По наклонной вниз

Стрелков прикрывает глаза и переводит дыхание. Отгоняет подальше чувство головокружения, пытаясь сконцентрироваться на бетонном рисунке под своими ногами. С силой сжимает челюсти от злости, все еще переругиваясь с Лешей в своих мыслях. Маленький паршивец. Ник был прав, с Лешей, определённо, стало тяжелее общаться. Он бился об стену, раз за разом натыкаясь на одно и то же: Лёша просто закрывается от него. Не объясняя ничего, не давая ему никакого шанса что-либо сделать. Женя не мог понять, что происходит в его голове. — Какого… хера? Стрелков оборачивается на тихий женский голос рядом с собой. Девушка стояла в паре метров от него и прожигала его удивленным взглядом. Даже не так. Шокированным. Стрелков уже хочет что-то ей сказать, когда взгляд выцепляет в ее образе что-то знакомое. Что-то из глубин его памяти… И он не успевает ничего сказать, как девушка делает пару резких шагов в его сторону и замахивается. Щеку обжигает огнем, оглушая. Он отшатывается от пощечины, растерявшись от неожиданного удара, на автомате прижимая ладонь к щеке. — Ублюдок, — его толкают в грудь, заставляя сделать шаг назад. — Какого черта ты тут забыл? — Что? — он неосознанно повышает голос. Он растерялся, разозлился и совершенно не был готов столкнуться с волной сумасшествия прямо сейчас. — Давай, блять, соображай быстрей, мудила, — голос резкий и звонкий. Бьёт по ушам не хуже пощечины, след от которой все еще горел огнём. Все в этой больнице решили покрыть его матом? — Думаешь, можешь приходить сюда спустя целую вечность? Женя все еще держится ладонью за лицо, все ещё ждёт очередного удара и все еще не понимает, что происходит. Смотрит во все глаза, как стройная и миниатюрная девушка шагает в его сторону, и сам делает шаг назад. Он был уверен, что ещё секунда и в него снова полетит совсем не девчачий удар, но все это прерывает голос Леши из-за двери палаты: — Катя! — приглушенный, но вполне отчетливый. Девушка оборачивается на дверь, меняясь в лице. Бросает на него последний злой взгляд и распахивает дверь, начиная говорить ещё в коридоре: — Какого хрена тут делает Стрелков? Женя слышит их разговор. Слышит смех Лёши, пока дверь закрывается, и тихий вопрос сквозь хохот: — Что, ревнуешь? Дверь захлопывается с грохотом, оставляя Женю одного перед закрытой дверью, гулко звенящим сердцем и долбящей в голове фразой «Катя». Боже, это Катя… Женя сидит в маленькой комнате подвала, в которой они репетировали, уставившись в ноутбук, прокручивая по сотне раз одни и те же файлы, просто пытаясь убить время. Прислушивается к гомону позади себя, вылавливая из всеобщей какофонии фразы Лёши, почти неосознанно. Оборачивается, чтобы бросить взгляд на бесившихся ребят, но замирает в пол-оборота, зацепившись взглядом за девушку на скамейке. Они тренировались уже час, повторяли раз за разом один и тот же кусок, пока все это не вышло из-под контроля. Пока Света не стала учить Лёшу правильным движениям, ругаясь на него под всеобщий смех. Веникова Катя, одноклассница Лёши. Сидит у зеркала, не участвуя в общем безумстве, и неотрывно смотрит в самый его эпицентр. Женя оборачивается по направлению её взгляда и — конечно же — утыкается прямо в Лёшу. — Ой, ну да, конечно, — парень фыркает, делает реверанс и почти падает, теряя равновесие, вызывая очередную порцию смеха у собравшихся вокруг девчонок. Женя оборачивается на девушку обратно, замечая улыбку на лице. Очень… тёплую. Он её прекрасно понимал. Они все еще общаются. На лице сама собой образовывается улыбка, а с губ срываются тихие смешки. Вот черт… И почему из всех… его ударила именно она? Единственная, кто отреагировал на него именно так, как он и предполагал. Без пренебрежения, холодной стали в голосе, раздражения на грани безразличия… "Всё ещё не стоит" Стрелков ещё раз проводит ладонью по щеке, промаргиваясь. Разворачивается и уходит к себе, оставляя Лёшу один на один с теми, с кем он хочет общаться, в очередной раз напоминая себе зачем он вернулся сюда и что ему надо сделать. Отбрасывает мысли о Воронецких в самый дальний угол в своей голове. Старается не вспоминать о том, что весь день думал лишь о прошлом. Старается не вспоминать, как впервые за месяц чувствовал себя так хорошо и расслабленно, просто стоя в огромной очереди кафетерия на соседней улице. Как не сдерживал улыбки, представляя, какие эмоции будут на лице Леши, когда он будет есть овощи. Запирает это в самый дальний угол подсознания, вспоминая, что еще ему предстоит сделать. Анализ расходов, финансирование, подшивка документации в архиве, задание на кластере, ответить на письмо из другого отдела, направить анализы на проверку. Концентрируется на этом. Отбрасывая другие эмоции.

***

Калашников отставляет стакан с ромом как можно дальше. Поднимает затуманенный взгляд на парня рядом и давит улыбку. — Ен… — он тянет руку, цепляясь за шею парня, притягивая его ближе. — Дружище, ты в говно, — Енчик тихо смеётся, упираясь лбом об голову Степы. Берет его стакан в свои руки и отодвигает на самый дальний край стола. — Да, точно… Ен пристально вглядывается в лицо друга напротив. Они были знакомы уже сотни лет, они знали друг друга слишком хорошо, чтобы Ен не заметил, что Калашников сегодня в отвратительном состоянии. Он мог выпивать ради удовольствия, мог ради вкуса, мог даже от скуки, но сейчас парень вливает в себя уже шестой по счету рокс, и Ена это начинало беспокоить. Они были знакомы ещё со школы. Черт, да Степа стал его первым другом в этом новом тогда и безумном месте. Когда Ен пытался быть не собой, когда он был на грани нервного срыва практически каждый день, когда он только начинал ходить к психотерапевту и таблетки рвали шифер с его крыши. Степа был его поддержкой черт знает сколько времени, а сейчас, когда Ен начинает думать, что эту поддержку нужно Степе вернуть, он совершенно не понимал, что ему нужно делать. Алкоголь часто на памяти Ена делал Степу терпимее, добрее и веселее. Часто растягивал губы парня в широченную улыбку без намека на зло. Часто в глазах, подернутых пеленой выпивки, проскальзывала доброта, которую Калашников не выпускал, когда был трезвым. Ен видел это так часто, слышал его пьяный смех так часто, что стало привычно воспринимать друга даже трезвым, когда он грубил и всеми силами делал вид, что ему безразлично абсолютно все на свете, именно таким. Добрым и смеющимся. Он был именно таким. А вовсе не впадающим в апатию, зацикливающимся в своих мыслях и молча пьющим. От вида улыбки на лице Калашникова сейчас у Ена в горле вставал ком. — Эй, может… — он хочет предложить стакан воды или проблеваться. Хотел помочь ему, потому что он, очевидно, упустил тот момент, когда надо было забрать у друга алкоголь. Но его перебивает тихий голос Степы: — Прости, Енчик. Парень смеётся в растерянности, но тут же затыкает себя, видя как уголки губ Степы опускаются вниз. — За что? Он придвигается ближе. Чтобы одновременно показать парню, что он рядом, и сделать так, чтобы не видеть его лица. Когда Калашников протрезвеет, он будет ему благодарен за это. — Я должен был сразу приехать к тебе, прости… Енчик ухмыляется и кладёт свою руку парню на плечо, навалившись на него, полу-обнимая. Черт, он бы тоже с удовольствием выпил сейчас… Он должен был догадаться, что Степа будет себя корить из-за этого. Они с Лешей похуже его родителей опекали его весь прошлый год, и он должен был догадаться. Черт… Вот только принимать эту опеку и переживания и быть с ними согласным — это разное. Ен не думал, что Степа обязан был к нему приезжать. Возможно, оно было даже к лучшему… Ен почувствовал резкий укол стыда из-за того, что скрывал от друга, почему он был рад, что тот не приехал. Ему бы это не понравилось. Ему не понравится в любом случае, когда он узнает. Но сейчас рассказывать об этом было не к месту. Степа был и так загружен чем-то и перетягивать канат и покрикивать «если бы ты знал, в какое дерьмо я окунулся, ты бы забыл обо всех своих проблемах» было тупо. Он хотел ему помочь, а не сделать хуже. Калашников упирается локтями в стол, пряча лицо в ладонях. Замолкает слишком надолго, и Ен все-таки находит в себе нужные слова, которые бы могли описать то, что он чувствует. — Знаешь, Леша меня очень хорошо научил кое-чему. Никто никому ничего не должен. И ты… Не должен был приезжать ко мне и извиняться сейчас не должен. Я… — он хочет понять, слышит его Степа или нет, понимает он его или нет, но все еще решается посмотреть на него, чтобы случайно не увидеть то, что видеть не должен. — Я могу справиться сам, ребят. Я… Я тоже не приехал к тебе чувак. Я знаю, что у тебя не едет крыша, как у меня, но, черт, он и твой друг тоже. Я не знаю, как ты там справлялся… Так что прости меня тоже. Я должен был хотя бы позвонить. Степа промаргивается и с силой сжимает челюсти, пытаясь взять себя в руки. Алкоголь, вес Ена на его плече и то, что он говорит, слишком красочно напоминали ему о той ночи, когда Леша попал в больницу. Когда Ник ревел на его кухне. Когда Степа был настолько растерян и напуган, что решил вляпаться в самое жуткое говно, в котором он когда-либо был. И словно эхом его мыслям его телефон завибрировал на столе, выкидывая его обратно в реальность, высвечивая на экране «Шлюшка». Степа выпрямляется и переводит дыхание. Берет телефон в руки, открывая окно сообщений. «Ты не придёшь сегодня?» Чтобы понять смысл фразы у него ушло добрых полминуты. Парень автоматом бросает взгляд на циферблат, понимая, что уже три часа ночи. Он сидит тут уже почти шесть часов. — Дружище… — внимание снова приковывает Ен, заставляя его обернуться. — Я все равно думаю, что должен был, понимаешь? — он уже сам не очень понимал, что пытается донести до друга, мысли уже не складывались в целостную картину, раз за разом уплывая к телефону, к тупой смс-ке, к тупой нервозности из-за того, что этот придурок сидел у него дома и ждал его. — Понимаю. Ен был трезвым, в отличие от него, и Степа был уверен, что нихрена он не понимает. Но сил что-то объяснять у него не было. — Давай-ка ты хлебнешь воды и ляжешь спать, а? Ен хлопает его по спине и отходит к раковине. Наливает стакан с водой и вкладывает его в ладонь Степы. — Я поеду домой, — он говорит это не только Ену. Он пытается убедить в этом самого себя. — Нахрен? Чувак, отоспись, а завтра… — он замолкает, сталкиваясь со взглядом Степы. Качает головой и, конечно же, сдаётся перед ним. Калашников заставляет себя вспомнить, что он не спит ни у кого в гостях. Потому что утром он чувствует себя просто по-ублюдски и ему надо еще как минимум час на раскачку. И он не готов терпеть ничье общество по утрам. Напоминает, что завтра он будет благодарен себе, когда проснется в своей кровати. Отталкивает подальше соблазн остаться; мысли о том, почему хочется остаться. Мысли о том, что он готов сделать не так, как привык, просто из-за того, что в его квартире Ник. Сидит один в его квартире. Боже, в его квартире один оставался только Лёха и то, после того, как прошёл примерно миллиард проверок, которым Степа в тайне его подвергал, чтобы убедиться, что оно того стоит. А Ник… Просто напился и перевернул его устоявшийся, понятный и адекватный мир с ног на голову. — Я останусь, только если ты нальешь мне ещё рома. Он видит, как в черепушке друга борются «за» и «против». И начинает смеяться, когда парень сдается и с опаской придвигает ему обратно стакан и бутылку. Отвлекается на это нелепое выражение лица и забывает о мыслях о Нике и всем безумстве, что Степа творит из-за него. — Серьезно, почему ты так нажираешься сегодня? Что случилось? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно было выбрать что-то одно из всего многообразия говна, что его взбесило сегодня. Брат, который ведёт дело Лёши, отправляющий к нему тупых следователей без предупреждения, закидывающий его ублюдочными предположениями, названивающий ему спустя почти год. Они не общались уже целую вечность и это лучшее, что Олег сделал в его жизни. И сейчас общение с ним накаляло до невероятного состояния. Ник, который закрылся в комнате Лёши, снова, блять, не давая ему ни шанса на то, чтобы послать его нахрен. Игнорирующий его, прятавшийся от него. Степа чувствовал, что им нихерово так воспользовались и отшили, что злило примерно также сильно, как и мысль о том, что вообще-то — на чистоту — Степу это ебать и не должно. Но ебало. Его бесило сегодня абсолютно все: от людей, его окружающих, до того, что он чувствовал. Слишком много говна. Чертов балаган вместо здравого смысла. — Да ничего, — ага, как же. Они перекидываются ничего не значащими фразами ещё час, пока Степа допивает алкоголь. Пока Степа не начинает видеть, как реальность размазывается перед его глазами. Он не замечает, как оказывается в горизонтальном положении на кровати. Не понимает почти ничего. Только на периферии сознания чувствует, что зажимает в руке телефон, и вспоминает, что хотел что-то написать в ответ на сообщение Ника. Но не может вспомнить, написал ли он что-то, и не успевает проверить, уплывая из реальности.