По наклонной вниз

Леша сидел на кухне своих родителей вот уже сорок минут. Он бегал взглядом по шкафам, тарелкам, искал хоть что-то, что сможет отвлечь его от давящей тишины, повисшей в комнате. Взгляд скользил по столу, на котором стояла пара пустых кружек из-под чая, на вазочку, полную сладостей, на руку Степы, медленно пробирающейся через весь стол за яркой конфетой. — Мам, у вас новый сервиз? — парень попытался завязать разговор с матерью, что сидела сейчас как на иголках напротив него. Женщина подняла непонимающий взгляд на сына, но, когда поняла о чем он спрашивает, лишь покачала головой. — Ему уже лет тридцать, Лешенька. Они все ждали Ника. Они с Лешей редко заходили к родителям в родной дом после того, как стали жить самостоятельно, и эта встреча была обговорена ещё неделю назад. Родители хотели что-то им рассказать, и им было необходимо сделать это именно так: собрав всю семью под одной крышей, за столом, за кружкой чая… Вот только старший из сыночков похоже все ещё не оклемался после вчерашней попойки, а Степа наотрез отказывался съездить за ним и в этот раз. Мама сидела за столом и невидящим взглядом смотрела в одну точку, теребя скатерть и явно не замечая этого. А отец уже давно ушел смотреть телевизор. Леша достал из кармана джинс телефон, уже не в первый раз набирая номер брата. Из динамиков послышались гудки, но трубку точно никто брать не собирался. Подождав пару секунд, Леша нажал на кнопку отбоя. Светловолосый тяжело вздохнул, подумав, что если брат не появится здесь через пять минут, он самолично поедет за ним, и тогда Нику точно не поздоровится. Но стоило ему об этом подумать, как из коридора послышался тихий стук в дверь. Мать сорвалась со своего места, спеша встретить гостя, а Леша наконец-то смог немного расслабиться. С тихим стуком и щелчком замка в доме словно лопнуло все напряжение, что витало в нем до этого. — Никиточка, как ты долго, — из коридора послышались причитания матери и шорох снимаемой одежды. — Пробки, мам, — голос парня был как всегда мягкий, когда он разговаривал с родителями, хоть Леша и мог услышать в нем тихую хрипотцу, явно говорящую о том, в каком он разбитом состоянии. И правда, стоило Нику войти на кухню, как Леша заметил огромные синяки под глазами брата, слишком бледную кожу и наспех расчесанные волосы, что торчали сейчас в разные стороны. Не говоря уже о том, что щеки и нос были красные с мороза, а руки, которые брат прятал в слишком длинных рукавах своей кофты, так и вовсе синими. — Привет, — бросил парень, падая на стул рядом с Лешей. Обычной прыткости и надоедливости в нем не замечалось, что значило только одно — ему очень и очень хреново. Видимо Степа тоже это заметил, потому что не смог сдержаться и хмыкнул, довольно расплываясь в улыбке. Ник перевел взгляд на брюнета, но смог лишь нахмурить брови ещё сильнее, никак не ответив на подобное в свою сторону. Обычно Ник был плаксивым, и если ему что-то не нравилось или не устраивало, он говорил это всем и не по одному разу. Если у него болела голова, он начинал жаловаться и причитать всем вокруг, и в итоге голова раскалывалась уже не только у него одного. Если у него было плохое настроение, он непременно лез поговорить по душам о всех его проблемах и неудачах, чем так же выбешивал большинство своих знакомых. Но сейчас он тихо сидел за столом, скрестив руки на груди, и пытался укрыться от режущего в глаза солнца. Леша по опыту знал, что до такого состояния его не могло довести одно лишь похмелье, а значит случилось что-то ещё, о чем Ник, каким-то странным образом, молчал. Но спросить у брата о ее состоянии Леша не успел, так как на кухню вернулась мама, таща за собой мужа, что сейчас явно чувствовал себя не в своей тарелке. По Петру Львовичу сразу было видно, когда он волнуется, переживает или испытывает какие-либо другие эмоции. И чаще всего оттого, что он абсолютно не умел их контролировать. Братья обменялись взглядами. Такое зрелище можно было увидеть не часто, и то, что их позвали специально ради чего-то, что заставило переживать даже их отца, не могло не настораживать. На лице Степы снова появилась улыбка, которую он тут же постарался прикрыть рукой, как только и он заметил изменения в таком грозном обычно мужчине. Парень знал, что злить главу семьи Воронецких не стоит, и догадывался, что в таком состоянии этого делать категорически запрещено, поэтому тут же перевел взгляд обратно на стол и потянулся за очередной конфетой. — Никиточка, будешь чайку? Или может быть ты покушаешь? — Надежда Васильевна привычным движением начала доставать ещё одну кружку с верхней полки, наливать в нее кипяток и заваривать чай. Вопросы были словно риторическими, и Ник не стал на них отвечать, через минуту принимая от матери кружку горячего чая. — Мам, сядь пожалуйста, — Леша посмотрел на женщину, что предлагала сейчас его старшему брату различные угощения, от которых он отказывался. — Вы хотели нам что-то рассказать, вот и рассказывайте. Петр Львович откашлялся, выпрямился на стуле и с беспокойством посмотрел на жену, ища поддержки. Вся эта ситуация нравилась Леше все меньше и меньше. Ник казалось бы, наоборот, наслаждается тишиной, что наконец-то повисла в комнате, маленькими глотками отхлебывая обжигающий напиток, абсолютно игнорирую все, что происходит вокруг. Степа пытался сделать себя ещё менее заметным и не привлекать к себе внимания. Брюнет вообще пожалел, что согласился зайти в гости. Он должен был просто привести друга домой и подождать его, но черт его дернул согласиться, когда Леша позвал подождать у них дома, уверяя, что ничего серьезного там не предвидится. И вот он сидит на кухне в доме Воронецких и явно ощущает себя лишним. — Мам? — Леша снова попытался сдвинуть разговор с мертвой точки. — Пап? — Милые, вы уже стали такими большими, и мы… — легкая улыбка тронула губы женщины, — нам немного одиноко одним. — она перевела дыхание. — Мы… — Мы хотим усыновить ребенка, — грубый голос прервал лепетания женщины. Четыре пары глаз обернулись на Петра Львовича. Повисло молчание, в котором каждый переваривал услышанное. Усыновить… ребенка… — А вам не поздно? — Леша облегченно расплылся в улыбке. Боже, вся эта канитель и беспокойство была из-за этого. Он конечно понимал, что это довольно неожиданное решение, и уж точно не мог придумать, как родители к нему пришли, но парень не видел в этом ничего ужасного, и уж точно не имел ничего против. В конце концов, это решение его родителей, и если они захотели завести ещё одного ребенка, хоть и таким способом, то как он может противиться? Степа рядом с ним тоже хмыкнул себе под нос, слишком тихо, чтобы его услышал кто-то кроме Леши. Брови отца грозно сошлись на переносице. — Поговори мне тут, сопляк. Леша всегда считал их семью немного странной. Он был уверен, что не у каждого в семье принято угрожать на каждую шуточку, но вот в их семье, сколько он себя помнил, именно так всегда и было. На слова отца он только сильнее улыбнулся и хотел было уже что-то сказать, как рядом с ним послышалось тихое: «Что?» Ник явно не разделял его мнения. Удивленное лицо брата было обращено к родителям, и он явно ждал ответа на свой вопрос. — Дорогой, ты же знаешь… — начала было мама что-то объяснять, но парень ее прервал. — Вы о чем думаете вообще? Родители явно не ожидали такой реакции на эту новость, и Леша был уверен, они не знали как реагировать на слова старшего сына. Ник, казалось бы, всегда поддерживал всех и во всем, и тот факт, что сейчас он в штыки воспринял новость родителей, удивляло даже Лешу. — Эй, ты чего? — Леша недоуменно уставился на брата. Тот откинулся на стуле, все ещё продолжая сверлить взглядом безмолвных родителей. Ник перевел дыхание, на секунду прикрыл глаза и посмотрел на брата. Рука нервно откинула прядь волос, лезшую в глаза. — Ох, черт… Что, серьезно? Ребенка? — уже более спокойно спросил Никита. За эти несколько секунд парень что-то обдумал в своей голове, и, обменявшись взглядами с братом, явно что-то решил. — Совсем маленького ребенка? То есть… Взрослого или... э... младенца? Вы же… Боже. Вновь накатившее в разговор напряжение явно улетучилось как только Ник начал махать руками, снова и снова переспрашивая об одном и том же — он стал больше похож на самого себя, и от этого всем стало немного комфортней. Вид усталого и недовольного блондина слишком резко шел в разрез с его обычным поведением. — Блин, угомонись, — Степа тоже заметил, что Ник становится самим собой. И снова начинает его раздражать. Ник, который умирает с похмелья и который и слова лишнего сказать не может, нравился парню больше обычного. А обычно он его раздражал да зубного скрежета. Пять минут назад он хотя бы мог выносить его присутствие. Брюнет хотел было сказать взбалмошному блондину что-то ещё, но наткнулся на обжигающе серьезный взгляд голубых глаз. Степа помнил только один раз, когда на него смотрели точно также, и тогда это ничем хорошим не закончилось: Ник избил его на глазах у половины школы… А ведь Леша уже почти забыл, что его брат прирожденный актер. Не смотря на все свои минусы, Ник был очень тактичным. И сейчас Леша очень ясно понял, что брат просто избегает ссоры. Он не принял эту новость и уж точно не рад пока ещё не состоявшемуся пополнению. Но ради родителей он делает вид. Ник всегда считал, что лучше уйти от конфликта, особенно если тебе это ничего не стоит. Парень вовсе не считал эту затею с ребенком здравой, или имеющей хоть какой-то смысл. Он считал полной глупостью заводить ребенка, как собачку, просто от того, что им стало скучно. Но говорить то, что он думает, он не собирался. Его никто не поддержит. Он явно видел облегчение на лицах родителей, когда Лешка перевел все волнение в шутку, видел, как брат непонимающе на него смотрит. Все вокруг него свихнулись. Голова раскалывалась. — Я выйду, мне надо позвонить, — парень выдавил улыбку, вставая из-за стола. Родители обеспокоенно на него посмотрели, но он поспешил их заверить, что ему просто необходимо поделиться этой новостью с Федей. Мама, хоть и могла увидеть в глазах сына совсем не радость, все равно не стала его останавливать. Ник делал вид, что набирает номер телефона, пока выходил в коридор, но как только он благополучно скрылся от глаз родственников, выключил мобильник и убрал его в карман брюк. Никому он не собирался звонить. За стенкой послышался смех от шутки брата и Ник устало выдохнул, радуясь тому, что хотя бы Леша смог нормально себя повести в этой ситуации. В отличии от него. Голова раскалывалась с самого утра, он еле смог оторвать голову от подушки, когда Федя разбудил его. Одна кружка кофе никак не смогла повлиять на его состояние, поэтому парень выпил ещё парочку. От этого голова разболелась ещё сильней. Он был совершенно не способен думать о чем-либо сегодня, и эти семейные посиделки доставили довольно много хлопот. Парень сбежал из дома от общества возлюбленного ещё за два часа до назначенного времени, и не придумал ничего лучше, чем пойти в гости к родителям пешком. Идти было не далеко, но ужасный ветер и недавно выпавший снег изрядно усложняли эту задачу. Кроссовки не защищали от январского холода, как впрочем и тонкая куртка. Спрашивается, почему он не может надеть что-нибудь потеплее… Ответ был слишком прост: парень боялся, что снова, зайдя в какой-нибудь клуб, найдет приключения на свою голову. А что может остановить от прогулки в ужасный холод, если не отсутствие теплой одежды, без которой и пять минут на улице превращаются в ужасный кошмар? Ник замерз почти сразу как только завернул за угол собственного дома. Но возвращаться домой он не хотел, как и приезжать к родителям заранее — уж слишком отвратительно он себя чувствовал, чтоб часами сидеть и слушать их разговоры, не говоря уже о том, чтобы поддерживать беседу. Ник не заметил, как долго он шел, но пальцы ног и рук он перестал чувствовать уже на полпути, ноги покалывало при каждом порыве ветра, и это хоть немного, но приводило его в чувства. Головная боль ушла на второй план и стала почти незаметной. До этого момента. Парень прошел в зал, и упал на мягкое кресло в самом углу комнаты. Прикрыв глаза, он постарался не думать ни о чем и просто расслабиться. — Ну ты и придурок. Даже с закрытыми глазами парень чувствовал как его внезапный гость проходит через всю комнату и садится на диван почти рядом с ним. — Отвали, сегодня я не в настроении терпеть тебя, — почему-то Степа сейчас раздражал блондина сильнее, чем вся эта ситуация с усыновлением ребенка и отвратительным похмельем вместе взятые. Ник не часто чувствовал подобную злость к кому-то, он вообще был довольно миролюбивым человеком, но сейчас он готов был ударить брюнета, попытайся он хоть слово сказать ему. Степа хмыкнул себе под нос, но замолчал. Он не был глупым и понимал, что специально провоцировать Ника в доме его родителей, когда он выглядит как нервная пятнадцатилетняя наркоманка без дозы, — не самая лучшая идея. — Чего тебе надо? — через минуту тишины, Никита не вытерпел и все-таки посмотрел на парня, что развалился сейчас на диване, явно не разделяя чувств Воронецкого, в котором клокотала ярость. — Я просто оставил Лешу наедине с родителями. Ты мне вообще никуда не уперся, кретин, расслабься, — голос Калашникова был слишком спокойным для разговора со старшим Воронецким, и он сам не понимал, что на него нашло и почему он так легко сейчас сидит рядом с ним. В который раз за этот день Степа мысленно спросил себя: какого хрена он приперся сюда, а не остался ждать в своей долбанной машине. — Выглядишь просто отвратительно. Но с другой стороны ему это нравилось: видеть как Ник мучается от вчерашней бурной ночки и раздражается, когда он спрашивает его о чем-то. Да, определенно, ему нравилось, когда Ник в таком состоянии. Не удержавшись, парень снова спросил: — Ты кажется хотел кое-кому позвонить? Ник глубоко вздохнул и снова попытался ни о чем не думать, не слушать, о чем там говорит Степа, и уж точно не вестись на его провокации. Странно, но обычно Ник хотел, чтобы Степа поговорил с ним, и он никогда не задумывался почему. Может быть, потому что он не нравился Степе, а это само собой было непривычно, и он хотел это исправить. Может быть, в Степе было что-то такое, о чем… О чем Ник старался не думать. Он не хотел знать, почему ему хочется, чтобы Калашников обратил на него внимание, говорил с ним так же, как, например, с Лешей. Ему это было не нужно. Но сейчас Степа его раздражал. В висках болью отдавало при каждом стуке сердца, в горле было слишком сухо и ужасно хотелось пить. И молчаливое присутствие брюнета сейчас ему совсем не помогало прийти в себя. — Твою мать, — Ник недовольно выругался. Он не мог понять почему, но присутствие парня в комнате не давало ему расслабиться. И стоило Степе недоуменно оберуться на него, у Ника под ребрами снова что-то сжалось. Опять это чувство, словно он пятнадцатилетний мальчишка. Черт… Вот дерьмо. Голова начала болеть только сильнее.