Все началось с леденцов

Чанёлю снится море. Шум прибоя и огромные глаза, в которых он тонет, захлебываясь, забывая дышать. Его держат за плечи, прижимая локти к телу, и почему-то жар обдает вены, растворяясь горечью под языком. Тело горит, но он чувствует это словно со стороны, то открывая глаза, то снова проваливаясь вниз, в темноту, ударяясь коленями о каменистое дно. Ему хорошо — ни беспокойства, ни боли, ни чужих обещаний. Он тонет, по-настоящему тонет в галлюцинациях, тяжело дышит в мешок, что все еще надет на голове. Ему не холодно, не хочется пить, ему никак — то есть хорошо, если вспомнить все те дни, когда он то умирал, то слишком остро воспринимал жизнь. — Сколько его на игле держать? — Голоса не доходят до сознания Чанёля, он где-то на дне - на дне глаз, в которых утопает, смеется, плачет, стонет. Его не волнуют люди вокруг, холодный ветер с моря или то, что он лежит голым на грязном полу, дрожа, вжимая лицом в колени. — Господин До просил подождать. — Долго все равно не протянет. — Я приказы не обсуждаю. И тебе не советую, — произносит голос старшего из двоих, и чуть тише: — Но, говорят, молодой господин скоро будет отдавать и нам приказы. — Значит, он зачищает концы? — Вопрос прозвучал, но ответ дать некому. Два хлопка из темноты и два глухих удара об пол. — Ёль!.. «Я никогда не просил. Но сейчас — я верю в тебя. Верю, как никогда», — Кёнсу рывком стягивает окровавленный мешок, ощупывает лицо, избитое до неузнаваемости. Прижимается пальцами к шее в поисках пульса, хватает запястья, бьет по груди, давит ладонями на грудную клетку, вдыхает воздух, прижимаясь губами к разорванному рту, не останавливаясь, не замедляясь, зовя, матерясь, стирая ладонями его кровь с собственных щек и снова ударяя в сломанные ребра. — Не сейчас, Ёль. Не сейчас, ты меня слышишь? *** Вода холодная, ледяная, замедляет удары сердца. Какого черта он вообще полез в нее, вон Кёнсу не плавает, сидит на берегу в смешных синих шлепанцах и все конфеты свои лопает. Жутко холодно, ноги что-то касается, заставляя заорать, кинуться в сторону. Внезапная судорога не дает удержаться на ногах, и Чанёль падает. Его накрывает волна, соленая, грязная вода попадает в горло, заливается в уши и нос. Он сплевывает, захватывая воздух, но пальцы немеют. Чанёля охватывает паника. Его относит все дальше, тянет на дно, к чудовищу, чей язык уже лижет ему пятки на пару со страхом. И когда в глазах темнеет, на горизонте точкой плывет странное пятно, очертаниями напоминающее макушку Кёнсу. Ёль начинает выходить из оцепенения, показывается над водой. — Стой. Стой! — Чанёля будто обдает кипятком изнутри. Его друг не умеет плавать, он панически боится воды и он здесь, тянется к нему руками - не то решил потонуть за компанию, не то спасать полез, дурень. — Тут глубоко, Су! Стой. — Но тот будто не слышит, размахивая руками, выглядывая его огромными испуганными глазами по сторонам… и резко уходит вниз. В этот момент Чанёль не чувствует боли от острого осколка, впившегося в ногу, распуская алые пятна под водой, — отчего и сводила судорога. Чанёль ясно чувствует страх, неподдельный, самый сильный в своей жизни, а за ним следом — решимость, с которой он ныряет, распахнув глаза, ищет Кёнсу в толще воды, теряя кислород, крича его имя, словно тот может услышать. Он ныряет и ныряет, пока руки не находят друга, пока не сжимают его сильно, до синяков. Чанёль тянет Кёнсу к берегу, падает без сил, потом бьет его по щекам, нажимает ладонями, складывая пальцы внахлест; сжимает в объятиях, слушая пульс, прикладывает ухо к груди, растирает холодными руками плечи, лицо и наконец — целует, забывая выдохнуть, забывая и сам дышать, потому что Кёнсу отвечает ему, не спеша отталкивать или кричать. — Для этого стоило утонуть, — кашляя и выплевывая соленую воду, говорит тот, поймав ответный ошарашенный взгляд. *** — Су… «Значит, я не зря в тебя верил».