Все началось с леденцов

Конечно, Чанёль не сдох – ему не позволили. Сначала он валялся без сознания в горячке, а потом просто не смог встать. Его никто не держал, он не был привязан, хотя к такому раскладу был внутренне готов - стоило только вспомнить, где именно он в последний раз неудачно упал на стол. Или лучше сказать, его уронили. Вообще Чанёль очень часто попадал в неприятности и падал тоже крайне неудачно: сломанные ключицы, ноги, несколько раз - нос. Он был вором, но не самым удачливым: хватало, чтобы не торговать телом, но вылезти из долгов окончательно – не получалось. Казалось, его жизнь только и состояла, что из поиска и бега по замкнутому кругу. И вот наконец круг разорвался. - Снова попробуешь уползти? – Голос звучит вдалеке, словно под слоем одеял или за стенкой, – мягкий, приятный, незнакомый, говорит вкрадчиво. Смысл медленно доходит до Чанёля. - Снова? – Он откашливается перед коротким вопросом. В горле дерет, словно глотку натерли наждачной бумагой. Нос не дышит, губы сухие, потрескавшиеся, с запекшейся корочкой. Сейчас Чанёль отдал бы все за стакан воды, но он не попросит. Незнакомец словно считывает его мысли, сам приносит стакан и ждет, пока Чанёль жадно пьет, ударяясь в спешке зубами о стекло, прижимаясь губами наощупь – свет горит у противоположной стены, приглушенно разливается по полу через красный абажур, отбрасывает тени на потолок, на угол комнаты с высоким шкафом и зеркалом в пол. В отражении видно окно, чуть в стороне от кровати, но шторы плотно задернуты, и не понять – день сейчас или уже ночь и сколько вообще прошло времени. - Ты в своей комнате, не дергайся. - Парень намного ниже Чанёля, с настолько мягким голосом, что тот замирает со стаканом в руке. Внешность всегда обманчива. Первым делом Чанёль осматривает свои руки: в изгибах локтей чисто. Потом снова ловит на себе странный взгляд и повторяет вопрос: - Что значит – снова? И почему я не могу встать? Что мне вкололи? Парень напротив словно ловит оргазм. То, как меняется выражение его лица, заставляет Чанёля не просто нервничать: у него волосы на затылке шевелятся. Таким взглядом можно до истерики довести или до сердечного приступа – по обстоятельствам. - Не пойму Исина – на кой черт ты нам нужен? А Ёль не может понять, как можно так смотреть, улыбаться и при этом говорить с таким равнодушием, глядя в глаза. Тут все немного с приветом, не иначе. Не бордель, а сборище психов. - Обязательно задам этому ублюдку твой вопрос. Когда смогу встать. - Чанёль даже не сомневается, что встреча состоится, что совсем скоро ему напомнят и о долгах, и о том, каким именно образом он попался, и как долго должен проработать на Лея. Маячил бы перед ним только срок, он бы не думая выбрал тюрьму. Сейчас это стало бы спасением. Но за Леем стоят очень влиятельные люди, и ему ничего не стоит дернуть за пару ниточек, молниеносно оборвав ту, на которой висит жизнь Чанёля. Парень поднимается с кресла у красного абажура. На прощание он все же проявляет жалость - или ему просто нравится такой диалог – давая ровно то, что он хочет, и тогда, когда считает нужным: - Мой тебе совет – следи за тем, что говоришь здесь. - Его прямая осанка подошла бы много кому, но только не шлюхе, как и точеная фигура, плавные жесты, наклон головы с вишневыми волосами. Чанёль принял бы его за кого угодно, но не за здешнего обитателя. – Тебе кололи антибиотики и обезболивающее. На первые обнаружили аллергию, от второго ты пытался ползать по полу. Смог доползти ко мне. - Ухмылка мимолетная, но почти искренняя. - Моя дверь напротив. Пришлось с тобой повозиться. - Бекки, к тебе клиент, - раздается позади него неприятный протяжный голос. Обоих передергивает. Чанёль видит, как дергается плечо Бекки, словно тот стряхивает невидимую ладонь, но непроницаемое выражение лица тут же возвращается. - Позже зайду. Поесть тебе принесут. - И закрывает дверь, оставляя Чанёля лежать с плотно закрытыми глазами. Он еще долго прислушивается к звукам извне, но звукоизоляция здесь тоже на высоте. *** Бульон, немного риса и горсть разноцветных таблеток. Чанёль уже привык к этому рациону. Как и к Бекхёну, который курсирует от клиента к клиенту, не забывая, однако, показываться на глаза новому соседу. Бекки - звезда, прима борделя, если такие бывают. Неудивительно, что он не очень рад тому, что кто-то под два метра ростом, с торчащими ушами и ярко-рыжим ворохом на голове, занял комнату напротив. Когда прежних обитательниц не стало, у Бекки возникли планы на освободившееся место. Но у хозяина оказались свои, в которые он никого не имел привычки посвящать. - Ёль, рано или поздно это случилось бы. - Бекки лежит на кровати, свесив ноги на пол, затягивается сигаретой. Они говорят о том, что никому здесь не место. Даже тем, у кого нет своей крыши над головой. - Ты нифига не помогаешь. - Чанёль уже может вставать сам, бродить по комнате и, возможно, уже мог бы работать. Но, его не спешат выпускать к клиентам. С одной стороны, это успокаивает, с другой, в висках бьется: «Раньше начнешь, раньше отсюда выйдешь», и ожидание доводит до опустошения. Он дожидается. Его никто не оповещает, как положено по правилам. Он так и не смог добиться встречи с Леем, только приказа – быть в комнате и ждать своего времени. Ожидание убивало. Чанёль сам себя съедал по кускам. Когда было совсем плохо, курил, сдирал поджившую корку с локтя – рана кровоточила, пачкала постель, но напоминала – он еще живой, не залип в густой смоле дней, заставляющих поверить в неизбежную участь. Однако, в конце концов, это просто секс за деньги. «Сколько же я стою?» - такие вопросы тоже приходили на ум, как и то, сколько стоила подделка, за которую он сюда загремел. Слишком много вопросов и ни одного намека на правду в ответ. К нему приходят ночью. Чанёль не сразу понимает, что происходит, пока с него не стаскивают одеяло, а затем и белье. Холод накатывает волной пополам с тошнотой. Темно. Если бы светило солнце, он потом просто не смог бы смотреть на себя в зеркало. Ему становится плохо еще до того, как чей-то член без подготовки толкается внутрь. Чанёль не чувствует ничего, кроме боли. Его берут, не желая ничего слышать, пыхтят в затылок, наваливаются на ноющее ребро - и только это отрезвляет, не дает отключиться под клиентом. Господи, первый клиент. Это на всю жизнь, как первый раз с тем, кого любил, или первая травка за школой. А теперь это. Секс, от которого не отмыться, за который ему дадут денег и еще немного пожить. Столько, сколько он сможет тут выдержать. Тело словно чужое. Свет в душе Чанёль не включает – идет вдоль стены, не прикрывая стеклянных дверей. Его рвет в сток, когда он оседает на пол - голым, порванным. Он не чувствует холода, когда откручивает не тот кран. Он много раз платил телом за свои ошибки, но еще ни разу это не было так унизительно, без выбора и шанса на сопротивление. Он глотает воду вперемешку с молчаливым воплем, зная, что если сейчас не справится, то больше не встанет на ноги - ни физически, ни морально. Завалившись на бок, он лежит до тех пор, пока его не начинает трясти. Звуки, запахи – все постепенно возвращается. Со временем все должно стереться, встать на свои места, а лучше всего – исчезнуть из памяти. Нужно только пережить. На этот раз он сам добирается до кровати, падает ничком. «Лучше уже не будет…» - безотчетно проносится в голове, заставляя закусить подушку и постараться забыть эту ночь и по возможности - эту жизнь.