Все началось с леденцов

Как ни странно, визит прошлого идет Чанёлю на пользу. Он подпускает врача и даже начинает есть. К нему больше никто не приходит, кроме Бекхёна, но и тот перестает задаваться вопросом, на кой черт им Чанёль, если он не отрабатывает долг и не приносит никакой пользы, ровном счетом никакой. Через несколько дней Кёнсу возвращается. Он приносит новую одежду, кроссовки и даже коробку с запечатанным телефоном. Бекхён говорил, еще в самом начале, что телефоны запрещены, как и выходы без личного разрешения Исина. - У меня будут неприятности, - Чанёль, не стесняясь, переодевается под внимательным взглядом Кёнсу, натягивает джинсы, рубашку. - Ты хоть раз следовал правилам? – Кёнсу смеется, заставляя Чанёля оторваться от шнуровки кроссовок и поднять на него взгляд. - Куда мы? - Увидишь. *** Пафосный ресторан в центре Сеула – не совсем то, что хотел бы увидеть Чанёль, или, скорее, не то место, где он себя видел. - Господин До. - Менеджер лично встречает их, как только гонг извещает о приходе гостей. - Позвольте провести вас к столику… - Я сам выберу место. - По пути Кёнсу отдает свое пальто, куртку Чанёля, жестом останавливает личную охрану, когда нужный столик обнаруживается после беглого взгляда на зал. Они проходят вглубь, и Чанёль не сразу понимает, где же место, которое выбрал Кёнсу. За столом трое: двое вполоборота, один - спиной. - Господа. - Кёнсу здоровается коротким, едва заметным остальным кивком. Троица подскакивает, кланяясь, едва не сбивая стол и слившегося со стеной менеджера. - Хозяин До. - Мы приносим извинения, что мы заняли ваш столик. - Мы сейчас же уйдем. Но Кёнсу не слушает. Он внимательно смотрит на Чанёля, который замер на месте. Голос парня, что сидел спиной, кажется ему знакомым. Всего одна фраза сейчас бьет мелкой дробью в затылок, заставляя ноги наливаться свинцом, а кровь - отхлынуть от лица. «Кричи, шлюха», - все, что он помнит из той ночи. И еще дыхание позади. И пальцы, которые были везде, разрывая его на куски. И следы зубов на плече. И сегодняшнее: «Хозяин До». Чанёль делает шаг назад, но его крепко держат за запястье. - Мне нужно в туалет. - Он не врет, его сейчас вывернет наизнанку, прямо на этого смазливого смуглого парня, у которого улыбка в пол-лица и глаза, отражающие нехитрую мысль: как его пустят по кругу, прямо здесь, на столе. - Кай. Проводи моего друга. - И пальцы, до этого с силой сжимавшие руку, отпускают. Чанёль срывается с места, за ним едва поспевают, нагоняя уже за дверями. - Узнал? – Кай не ходит вокруг да около, он смотрит с вызовом из каждого зеркала – ни тени извинений или сожалений. Он взял, что хотел, и не прочь повторить. - Конечно, он тебя узнал, - отвечают вместо Чанёля. Они оборачиваются, Кай – не зная, как реагировать, Чанёль – не зная, что Кёнсу вообще здесь делает. - Хочешь реванш, Ёль? Голос Кёнсу отражается эхом, а потом резко ударяет по ушам, словно их растирают ладонями, заставляя кожу гореть, а кровь - шуметь в висках. - Как? - сквозь зубы спрашивает Чанёль, всматриваясь в лицо, которое теперь никогда не забудет. - Можешь сделать с ним что угодно. Кай не комментирует, начиная раздеваться, – расстегивает ремень, выправляет рубашку, продолжая смотреть на хозяина. В его взгляде проскальзывает что-то, настораживающее Чанёля настолько, что по спине пробегает липкий страх. За Кёнсу. - А если я не хочу? - Тогда я его убью, - отвечает тот ровно, будто они обсуждают меню, а не человека, стоящего в метре от них и послушно стягивающего с себя белье. Кай впервые смотрит на Чанёля таким взглядом – в котором ничего, кроме страха. Настоящего, потому что он явно знает До Кёнсу лучше старого друга. И сам шагает к Чанёлю, тянется ладонями, прикасается к щеке, прижимается голым телом, трется членом о бедро, вымаливая, провоцируя, дразня. - Не могу, - Чанёль пятится, борясь с тошнотой, борясь с тем, что не понимает, зачем все это происходит, и главное – зачем именно с ним? Кай хватается пальцами за его рубашку, выгибаясь, как настоящая шлюха, напоминая о своих словах, лезет губами к щекам, ошпаривая жаром, заставляя толкнуть кулаком в плечо, ударить сильней и… Чанёль слышит хлопок раньше, чем в него летят чужие мозги. Кровь забрызгивает одежду и кафель, в который с треском вошла пуля из чужой головы. Он зажимает ладонью губы, машинально слизывая кровь, трет щеки, проводит по шее, волосам. - Ты сделал выбор. - Кёнсу убирает пистолет с глушителем под сложенное вдвое пальто. - Или ты думал, я шучу? Чанёль думал, что хуже уже быть не может. Просто не может, но с каждым днем его убеждали в обратном. Чужая кровь на лице густеет отвратительно быстро, стекает по подбородку, капает за ворот. Он больше не знает, где его прошлое, где будущее, сколько стоит его жизнь. Чанёль не знает и того, кто сейчас спустил курок, – был ли он настоящим тогда, был ли он вообще человеком? Как он мог любить его? Как он мог… Кёнсу снова действует первым, оказываясь перед ним вплотную, растирая мокрую щеку. - Ответь мне, Ёль. Ты же не думал, что я ничего не знаю о тебе? Вкус чужой крови в поцелуе и труп на полу. «Никогда. Никогда больше не попрошу, боже, – но позволь мне умереть. Прошу». Он отвечает на поцелуй, цепляясь испачканными в крови пальцами за белоснежную рубашку Кёнсу, ощущая, как вливается в вены возбуждающий безумие яд.