Все началось с леденцов

- Ёль. - Кёнсу комкает в пальцах лакмусовую бумажку из-под леденца, протягивая второй новому знакомому. - Что за дурацкое сокращение? Мальчишка – пухленький, с огромными ушами и совершенно наивным взглядом - смотрит на Кёнсу, быстро разворачивает конфету, пихает за щеку, звонко проходясь прозрачной стекляшкой по зубам, и улыбается, показывая разноцветный язык, который наверняка покалывает от сладости острых, как лезвия, карамелек, которыми его так часто угощает угрюмый приятель. - Су, я вообще-то старше тебя. – Он раскусывает леденец, стирая терпение Кёнсу в такую же мелкую крошку, какая скрипит сейчас на его зубах. - Не зови меня так. - Кёнсу кидает в него фантиком, лицо из наигранно злобного, с огромными для корейца глазами, становится улыбчивым, смешливым – будто он совершенно свой и живет по соседству. Ну да. Дом семьи До вместил бы половину того квартала, где обитает Чанёль, скромно ютящегося под вывеской «На снос». Им не разрешают видеться открыто, даже здороваться приходится украдкой. Отец Кёнсу высказался лишь один раз, четко и ясно дав понять, кто здесь наследник клана До, а кто никогда не сможет встать с ним рядом даже на правах друга - только в подчинении. Кёнсу уважает отца и боится. Наверное, боится больше, но, несмотря на это, тайные встречи продолжаются. У них свой шифр в SMS-ках и любимое здание на окраине – его строят столько, сколько они себя помнят. На одном из пролетов лестницы Чанёль однажды навернулся и сломал ногу, и Су пришлось тащить его вниз на себе, вызывать такси, нестись домой, чтобы не заметили пропажу, и не спать до утра, сжимая телефон в вытягивающем жилы ожидании. А как-то на крыше в них чуть не попадает молния. Чанёль стоит у парапета и жадно всматривается в горизонт, затянутый свинцом туч, перепоясанных нитями света. Кёнсу фотографирует. Говорит, что снимает горизонт, но забирает себе на память все: затылок, выкрашенный в красный, торчащие уши по обеим стороны бейсболки, дрожащие от холода пальцы, сжимающие сигарету, и даже драные джинсы с острыми коленками в прорехах. Он жадно снимает кадр за кадром, словно для мозаики воспоминаний, что оставит себе на долгие годы. Оставит уже завтра, когда улетит в чужую страну. - Су, ты хотел поговорить? – Ёль затягивается в последний раз, прежде чем крупные капли срываются с неба. Нешуточная гроза подходит все ближе, сгущая краски в вихрях туч, и, будто подражая ей, нервы закручиваются в спираль. - Я улетаю. - Куда? – Чанёль пошатывается – не то от порыва ветра, не то от того, что уже все понял по взгляду Кёнсу. - В Англию. Отец хочет, чтобы я учился только у лучших. - Или чтобы ты был подальше от меня. - В этом оба не сомневаются. Дождь срывается резко, как и Чанёль, который хватается за Кёнсу, сжимает его рубашку в кулаках. - Ты ничего ему не должен. - Должен. И не только ему. Платить по счетам – поверь, я знаю, что это, Ёль. Не только ты выживаешь, - говорит он в сторону, отводя взгляд. Нужно было отослать SMS из самолета, но Кёнсу никогда не был трусом. - Значит, завтра. - Чанёль мокрый насквозь: и одежда до трусов, и лицо, с красными от злости глазами. Молния ударяет в металлический прут всего в метре от них, заставляя обоих содрогнуться, и только в эту минуту их прошивает осознанием – это все, точка. Больше никогда этого не будет. Ни смеха, ни слез, ни обид, ни горьких детских и самых нелепых извинений. Чанёль не смыкает глаз до рассвета - он просто смотрит в потолок, зная, что вот-вот весь его мир изменится, обрушится по кирпичику, как старое зданием, погребая что-то важное, что-то настолько необходимое, что он готов сделать самую большую глупость в жизни. Если не сделает – пожалеет. - Господин До. Не поступайте так с Кёнсу. Далеко не молодой кореец не удивлен визиту. Охрана стоит в двух шагах, заслоняя наследника. - Я даю своему сыну шанс измениться. Отступи. – Презрение в последнем слове выедает остатки нерешительности Чанёля. А может, чувство самосохранения сбоит. - А если я его люблю? – впервые произносит он вслух, и что-то сдувается в груди, давая возможность дышать, распрямить плечи, гордо посмотреть в глаза напротив. Глаза, в которых нет прежнего тепла. Ответ Кёнсу - пощечина, довольно увесистая, звонкая. И быстрые шаги к регистрационной стойке. «Значит, это конец»