Жизнь, любовь и прочие происшествия

      Наклоняя голову то к одному плечу, то к другому, Ромка любовался на записи в своей зачётке. Первая сессия, забрав положенное количество нервных клеток, окончилась для него более чем успешно. И это дарило чувство законной гордости и где-то даже полного удовлетворения. А также давало право на законных основаниях отметить сие знаменательное событие. Папы, конечно, не проигнорируют это дело, но… Не то, чтобы Рома был против отпраздновать в их компании, нет. Но разделить твой триумф по-настоящему может только тот, кто полностью прошёл точно такой же путь, преодолевая те же преграды. В их группе пока ещё не сложились общие традиции, связанные с успешной сдачей сессии. Иногородние студенты, старались всё сдать поскорее, растекались по домам, не дожидаясь остальных, у москвичей же были свои компании. Вот и Рома надеялся на встречу со старыми, проверенными ещё с гимназии приятелями во главе с Сергеем.       Престижный вуз, выбор которого одобрил Панарин-старший, его отпрыск чтил своим присутствием практически во все дни учебного процесса, избегая разве что самых скуконасыщенных. Способностями его матушка-природа не обделила. А на самый крайний случай благосостояние семьи позволяло утрясать взаимные недопонимания: когда студент не понимал предмет, или преподаватель не понимал ответ студента. Тем страннее для Ромы прозвучали невнятные жалобы друга на какие-то проблемы со сдачей сессии. Теперь, когда своя ноша была скинута с плеч, можно было и повнимательнее вникнуть в суть серёгиных неприятностей, которыми он явно желал с ним поделиться. По крайней мере, ничего другого на ум Ромке не пришло, когда он прочитал сообщение на телефоне: «Срочно нужен. Жду дома». * * *       Известие о том, что с сессией Рома благополучно разделался, вызвало у Сергея завистливый стон. Приятели уютно расположились в серёгиной комнате прямо на полу, чему способствовал пушистый ковёр, в изобилии разбросанные по нёму декоративные подушки, а также некоторые другие аксессуары для полноценного отдыха. От кальяна Ромка отказался, а вот «Гиннесу» оказал должное уважение. - Ну, рассказывай, что там у тебя приключилось, - он утёр с верхней губы остатки пены. - Ой, Ромчик, фигня полная происходит… И, главное, не знаю, что мне с этим делать. Значитца, началось с того, что в самом конце семестра нам гэпэшника сменили. Ну, препода по государству и праву. И последний семинар у нас уже вёл другой. Дядька ещё не старый, или такой – хорошо сохранившийся, ухоженный. Перекличка прошла без эксцессов, фамилия моя на него никакого впечатления не произвела, это я точно помню. Но вот когда он на меня поближе поглядел, так сказать, вживую, вот тут и начались какие-то непонятки. Я чего-то там по теме вещаю, и тут замечаю, что он меня прямо глазами жрёт. И, знаешь, так неприятно, с прищуром, будто я ему вчера в ботинки нассал. Но мы точно незнакомы, могу поклясться своей «Ямахой»! Предмет я в принципе знаю, и сдать бы, наверное, смог. Но он меня на экзамене внаглую валит, и всё. Прикинь, у меня единственная пересдача по его предмету! Папенька узнает – лишит меня обещанных каникул в Альпах. А я уже размечтался о сноуборде… - Да подожди ты со своим сноубордом, расскажи подробнее про этого препода. Он что-нибудь тебе предъявил конкретно? Ну, за что тебя завалил? Сказал, что именно подучить надо?       Сергей скривился, как гринписовка в меховом бутике: - Ой, да бред какой-то нёс! Ну, ладно, анкетные данные узнать – это я ещё как-то понимаю. Но зачем ему знать, чем я увлекаюсь, в какие места хожу развлекаться… Ром, он у меня спрашивал, какие мне девушки нравятся!..       Ромке пиво пошло не в то горло. Прокашлявшись, он округлившимися глазами уставился на мрачного друга. - Это-то каким боком к госправу относится? - Вот и мне интересно, - Сергей затянулся ещё раз и с раздражением отставил кальян подальше. Искоса посмотрел на Ромку и неуверенно сказал. – Знаешь, мне кажется, что он на самом деле хочет меня… завалить. - Да брось, Сержик, в крайнем случае можно и к другому преподавателю обратиться. Сергей не очень обрадовался такому утешению: - Бля, Клименко, не называй меня так, сколько раз просить!.. И насчёт «завалить» - это я в прямом, между прочим, смысле употребил! Боясь поперхнуться в очередной раз, Рома тоже убрал в сторону своё пиво. - Погоди, объясни толком. - Да чего тут объяснять! – продолжал разоряться Сергей. – Разглядывал он меня, как финалистку конкурса «Мисс Вселенная» - это раз! Про мои сексуальные предпочтения выспрашивал – это два! Зачётку пустую отдал со словами «Нам ещё есть о чём поговорить!» - это три! Мало, что ли? - Ты думаешь, он… - захлопал ресницами Ромка. - Да, думаю! – Сергей с трудом успокаивался. – Всегда знал, что я охеренно хорош, но чтобы мне преподы за оценки штаны сдирали… Извини, как-то не тянет.       Рома подумал и осторожно спросил: - А если диктофон на экзамен взять? Запишешь эти его… непристойные предложения, может, и отстанет, а? - Да в том и дело, что он прямо ничего не говорит такого, - задумался Сергей. – Всё как-то завуалировано, будто я сам догадываться должен. - Ну, а я-то как тебе могу помочь? – озадачился Ромка.       Серёжа сцепил пальцы рук в замок и зарыскал взглядом по комнате. Потом, решившись, искоса посмотрел на насторожившегося приятеля. - Ром, ты это… Ну, ты же в этом деле больше шаришь…       Ромка открыл рот, но сказать ничего не сумел. Сергей потупился и тихо продолжил: - У тебя же отец как бы… Я имею в виду, он и дядя Гоша – геи, значит… Ты же должен лучше разбираться в этих голубых вопросах… Понимаешь, я хотел, чтоб ты посмотрел на этого Кирилла Маратовича, чтоб уж точно знать – в этом смысле он ко мне привязывается, или я всё-таки ошибаюсь. Ром, ну ты чего? Помнишь, ты же сам намекал, что…       Рома вопросительно приподнял бровь: - Намекал на что?       Сергей в нервах пытался отодрать бахрому с одной из подушек-думок: - Что не боишься стать голубым… - сказал он еле слышно.       Пауза затянулась. Не в силах смотреть на Панарина, Ромка опустил глаза и теперь следил, как растёт кучка из отрываемых бахромчатых жгутиков. Затем так же тихо, напряжённо-звеняще сказал: - Во-первых, они не геи. У них нет никого… никаких других мужчин. Они друг для друга живут. Любят. Так что ни у них, ни у меня нет никакого гей-радара. Извини, помочь тебе в этом не смогу. Во-вторых, вряд ли при мне твой Кирилл как-его-там… Мудакович будет тебе намёки делать. Или ты… с другой целью меня к нему зовёшь?       Побагровевший Панарин вскочил на ноги. Возмущённо выкрикнул: - Да ты… Ты вообще уже!..       Как кобра, встающая на хвост, Рома тоже взвился вверх: - Что такое, Серый? Я ведь не сказал, с какой именно целью, а ты уже возмущён? Что-то было такое в голове, значит? * * *       Они и раньше, бывало, ссорились. Но те размолвки были по-детски несерьёзными, на пару дней возмущённого сопения. А вот теперь и причина, и последствия конфликта били со взрослой безжалостной силой, не давали быстро затянуться нанесённой ране. И неизвестно, за кого Ромка обиделся больше – за себя или за отцов. Эх, Серёга-Серый, ведь сто раз был у них в доме уже при папе Гоше, комплименты ещё отпускал его стряпне, спарринговал с ним иногда, на мотоциклах гонял наперегонки с папой Лёшей… Уж от кого-кого, а от друга Ромка не ждал такой подлянки. Значит, для Панарина они трое - только компания гомиков, раз он и Ромку к этой братии уже успел причислить.       Обида пекла, как намертво приклеившийся к грудине горчичник. Да что Сергей знает про их жизнь, как он судить может!.. В запальчивости, под действием оскорблённых чувств Ромка не отдавал себе отчёта в том, что он в действительности и не делился никогда с другом своими семейными тайнами. Просто казалось: в чём уверен он, Ромка, то и Сергей должен понимать без слов, раз они друзья. И вот впервые Роман Клименко уяснил для себя: в жизни иногда приходится выбирать. Выбирать между близкими людьми, между семьёй и дружбой. Ведь иногда даже самому задушевному другу невозможно рассказать то самое сокровенное, с глубины души, чем делятся с тобой оба твои отца втайне друг от друга. Именно с тобой разговаривают, а не между собой, потому что не всё можно поведать любимому, а выговориться-то тянет, облегчить тяжесть камня на сердце. У обоих свои скелеты по шкафам рассованы, но Ромка скорее лишний замок на эти шкафы навесит, чем расскажет папе Гоше, что папа Лёша, когда бывает в их родном городе, втихаря даёт денег непутёвой ромкиной бабушке. И просит только об одном – чтобы она заботилась о могиле другой его бабушки. И ни за что на свете Ромка не проболтается папе Лёше, что живёт в Питере женщина, которую вспоминает под очень пьяную лавочку, под ссору с Лешим папа Гоша: «Ром, пойми… Она очень хорошая… Если б не она, я бы эти годы без вас не выдержал. Я перед ней так виноват… Нет, я её не обманывал, не говорил, что люблю. Но и что не люблю, тоже не сказал…»       Да разве можно вот так, с бухты-барахты, вываливать отцам подобную информацию! Ревнивец папа Гоша до сих пор скрипит зубами, стоит ему только увидеть, как папа Лёша здоровается с дамочками «по-столичному» - щека к щеке. Да и свой родной тоже хорош: ранимый, обидчивый, комплексующий, как выпускница с неудачным макияжем. Прячущий ото всех свой страх, что может оказаться ненужным, брошенным, а как жить дальше без невидимой защиты, без надёжных, сильных, тёплых рук – уже себе не представляет.       Ромкины размышления окончились тем, что он сказал сам себе: дружбу с Сергеем, конечно, жалко было потерять, но семья у него одна. И отцов ему никто не заменит. А если жизнь расщедрится, то будут у него ещё друзья. А, может, даже и любовь когда-нибудь случится…       Вот на этой не очень радостной ноте Рома волевым усилием отбросил от себя подальше все неприятности дня. В конце концов, он сдал первую в жизни сессию, и теперь папы кое-что ему должны! * * *       Панарин заявился недели через три, без предварительного звонка, с настороженным взглядом исподлобья; в пакете брякал стеклянными боками один из вариантов мужских извинений. - Ром, ну прости меня. Неправ был, из-за этой пересдачи мозги переклинило, не подумал, как всё выглядит со стороны.       Ромка сложил руки на груди, с интересом рассматривая не по-зимнему загорелого Сергея. - Вижу, в горах ты всё же побывал. Значит, «хвост» сумел оторвать, да? И как всё прошло, не поделишься впечатлениями?       Как ни странно, ромкина язвительность вызвала у Сергея невольную кривоватую улыбку. - Ой, счас расскажу… Уписиться можно, как прошло. Тащи стаканы давай.       Минут через патнадцать Ромка признал, что сердиться на Панарина у него уже не получается. Высокорослый, с развитой мускулатурой парень мастерски умел изображать подлизывающегося щенка, и Рома с облегчением скорчил ему привычно-ехидную физиономию. В ответ уныло-виноватое выражение лица Сергея тут же заменилось широчайшей белозубой улыбкой. - …Ты не поверишь, Ромк, этот Кирилл Маратович никакой не голубой оказался! Больше того, примерный семьянин. И чересчур заботливый отец, как выяснилось. А все мои беды из-за того, что он такой внимательный папа, блин… Давай-ка колбаски ещё нарежь, что ли, а я пока разолью.       Хорошо, что отцов дома не было, потому что в этой ситуации папа номер раз обязательно бы взялся за пропаганду трезвого образа жизни, а папа номер два с укором заметил бы, что в доме, слава богу, и кроме колбасы есть чем закусить. - Где-то перед Новым годом… а, ну да, Рождество мы католическое отмечали! Так вот, собралась тогда нехилая компания, причём так, по принципу подпольщиков – каждый знает кого-то одного, этот один притащил другого, другой пригласил ещё кого-то. Но потусили славно, с брудершафтами, плавно перетекающими в сам понимаешь что… С перепутыванием чужого гардероба и чужих подружек, как водится. Ну, и всё это классическое безобразие каждый желающий фоткал себе на телефон. Ты же знаешь, мне не трудно сфотографироваться с симпатичной девушкой. Ей-богу, я даже имён не запоминал! Как я мог подумать, что… как же её… Виолетта, кажется… Короче, она потом эти фотки со мной в обнимку и на телефоне оставила, и обоями на компьютере сделала, так что папиного бдительного ока они никак не миновали. Он, значит, допрос с пристрастием учинил дщери неразумной, а та возьми и брякни, что это, мол, её парень. Не знаю, чего девушку так уж перемкнуло на моей скромной особе…       В этом месте Рома скептически хмыкнул, но промолчал, только сделал знак продолжать. - Ну ладно… Не совсем скромной, но это к делу не относится! Кажется, отношения у них в семье какие-то специфические, вот Виолетка и взбрыкнула супротив папеньки. А когда он меня на семинаре том разглядел, вот тут и понеслись санки под горку. Допытывался, из какой я семьи, и какие у меня привычки, и про девушек – это ж всё с позиции папаши, у которого девица на выданье!       Ромка припомнил домашние пирожки и абверовскую хватку Надежды Михайловны… И не выдержал – расхохотался. - Как я тебя понимаю, мой друг, - вытирая слёзы, признался он Сергею. – И когда сватов планируешь засылать? - Ты не издевайся, - насупился Панарин. – Я и так пересрал, никакой «Активии» не надо. Кирилл Маратович, добрый человек, устроил мне спектакль, оказывается. Он, видите ли, хотел поставить мне запись в зачётке не где-нибудь, не когда-нибудь, а как минимум на семейном обеде, где мы все перезнакомимся окончательно. Хорошо, что поделился этой идеей с дочерью! Тут уж Виолке пришлось признаться, что до звания её бойфренда я не дотягиваю. Я на пересдачу явился чуть ли не с банкой вазелина в руках, а профессор передо мной расшаркивается – извините, ошибочка вышла, обознатушки-перепрятушки… Хорош ржать, Клименко, тебе бы такие смотрины устроили, я бы тоже посмеялся.       Кое-как успокоившись, Ромка вытер слезящиеся от смеха глаза и сообщил: - Ага, сейчас твоя очередь смеяться, так что слушай. Дело было так: к сессии мне очень нужна была одна методичка…