Жизнь, любовь и прочие происшествия

      Весна выдалась на удивление ранняя. Народ недоверчиво поглядывал на термометры, но уже вторую неделю днём устойчиво было выше десяти тепла, поэтому молодёжь с присущим ей отпимизмом меняла и гардероб, и развлечения на более соответствующие погоде.       Сергей Панарин как раз был озабочен этими двумя проблемами, когда ранним субботним вечером его слуха достиг звук, намекающий на то, что, вполне возможно, вторая из насущных задач сейчас будет решена. «Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»! – бодро проорал мобильник Панарина, чуть не подпрыгивая от вибрации. Сергей сделал глубокий вдох и медленный выдох. Приготовившись таким образом к общению с самым энергичным и непредсказуемым из списка его абонентов, он поднёс телефон к уху: - Привет, Колечко. Не, пока дома. Сейчас Ромка должен подойти, мы куда-нибудь погулять собирались. Поговорить хотел? Ну ладно… Подгребай давай.       Отложив телефон, Сергей задумался. Итогом личного общения с давним приятелем Колей Золотницким могло стать всё, что угодно, вплоть до инфаркта и тяжких телесных, нанесённых третьими лицами, втянутыми в это общение. Но если рядом будет надёжный, проверенный друг, такой, как Клименко, то ситуация обещала остаться в рамках относительной цивилизованности – Рома хорошо знал, каков Колечко по жизни, и даже в какой-то мере стабилизировал его своим спокойным, здравомыслящим нравом, устойчивостью к спиртному и отвращением к наркосодержащему. Так что, может, субботний вечер ещё и не вполне загублен.       Явились они к Серёже одновременно, будто договорились встретиться у подъезда. Как радушный хозяин, Панарин предложил было гостям выпить, но Колечко, к его удивлению, отмахнулся от его хлебосольства. - Не сейчас, Серый. Я на ближайшие сутки в завязке, за рулём к тому же, так что не сбивай мне ориентиры. - Ого, да у тебя правда проблемы, что ли? – удивился Сергей. Ромка тем временем привычно устроился на полу в ворохе подушек, не вмешиваясь пока в их разговор. С его места было удобно смотреть на Колечко, развалившегося в кресле. А наблюдать за ним Ромке всегда было интересно.       Колечко был не намного, но всё же старше их. Однако, невзирая на недетский рост и возраст, давно намекающий на полноценную уголовную ответственность, он умудрялся оставаться по сути всё тем же хабалистым подростком, что смог когда-то влёт развести Серёгу на первый в его жизни косячок. Сказать, что Колечко – парень без комплексов, означало не польстить ему, тупо и невыразительно, а буквально оскорбить этого безбашенного индивидуума с внешностью анорексичной эмо-гёрл и глазами, в которых никогда не угасал огонь природного авантюризма. Только такой самородок остапобендеровского типа, как Колечко, мог проснуться утром в милицейском обезьяннике или на развалинах, ещё вчера бывших чьей-то дачей, потянуться, и без малейшего удивления разглядывая окружающую его обстановку, удовлетворённо выдохнуть: «А душевно мы вчера погуляли…»       Несмотря на повышенную опасность от близких контактов с этой оторвой условно мужского пола, всегда находились желающие разделить с ним досуг, уж очень притягательна была его аура - атмосфера звонкой пиратской вольготности, густо пропитанная всяческими соблазнами, подталкивающая молодняк на преодоление как социальных условностей, так и собственных моральных ограничителей. Никто в окружении Колечки особо долго не задерживался, уж слишком головокружительна была скорость его экстремальной жизни, жизни без тормозов, жизни на грани фола. Девушек вообще сметало с его орбиты практически сразу после стадии знакомства, но тут уж ничего нельзя было поделать - слабый пол по определению. Поэтому никто, из хорошо знающих Колечко, особо и не удивился нетрадиционности его сексуальных предпочтений. А многочисленных колечкиных любовников оставалось только пожалеть: этот половой агрессор никому не давал ни повода, ни времени погордиться своей самцовостью, легко затаскивая в постель самых устойчивых, отпугивая своей раскрепощённостью самых разнузданных, заставляя меркнуть на своём фоне самых трахабельных. Но на нескольких знакомых ему людей Колечко никогда сексуально не посягал. Это были те, с кем он близко приятельствовал не первый год. Да и отличались эти немногие избранные особым иммунитетом: после долгого общения с этим стихийным бедствием в драных джинсах им уже было и в цирке не смешно, и на войне не страшно. В этот узкий круг входили и Сергей с Ромой.       Немного задумавшись, Ромка потерял начало разговора, и только собственное имя, произнесённое Колечком, вернуло его в настоящее. - А? Чего я?.. - Да говорю, хорошо, что ты подвернулся, - Колечко принял позу роденовского мыслителя и оценивающе смерил Ромку взглядом. – Я сначала думал одним Серёгой обойтись, но ты будешь его прикрытием. Страховка не помешает. - Погоди, - Ромка тряхнул головой. – Я чего-то нужное прослушал. Какая ещё страховка? - Сексуальная… - мурлыкнул Колечко. Тонкие обветренные губы изогнулись в мягкой, обольщающей улыбке, затрепетали ресницы, в тёмно-серых глазах замерцали искорки сатанинского искушения. У Ромки даже дыхание сбилось от удивления: чёрт бы его побрал, вот ведь соблазн ходячий! А на первый взгляд это скелетоподобное, патлатое создание никому не покажется красавцем.       Ромка сглотнул и постарался вернуться к теме разговора: - А можно ещё раз для тех, кто в шлемофоне? - Конечно, рыбка ты моя глубоководная. Внимайте, убогие, чтоб третий раз мне не напрягаться… - Колечко закурил и, изящно откинув тонкую кисть с дымящейся сигаретой, продолжил. – У меня намедни появился как бы… любовник. Не перебивать! Сам знаю, что их у меня как грязи в колхозе, но тут немного другая ситуация. Во-первых, его зовут Филипп, и мне это уже смешно почему-то… Ржу-не могу, как только услышу, поэтому зову его только Фил, и вам то же самое советую. Во-вторых, он взрослый. Да, лучше этот термин использовать, иначе выяснится, что сорок пять – уже глубокая старость. В-третьих, он позвал меня завтра к себе на дачу. В-четвёртых, вы должны поехать вместе со мной. - Это с какого такого перепуга мы к нему должны ехать? – не выдержал Сергей. - С моего, - невозмутимо выпустил струю дыма Колечко. – С моего перепуга, Серый. Понимаешь, я чётко ощущаю в себе подозрение… нет, даже опасение за сохранность моего организма. А я сам к себе нежно привязан, и настаиваю, что это тело, - он любовно провёл свободной от сигареты рукой себе по впалой груди, - столь обожаемое мной и многими другими, пока не готово стать удобрением на чьём-то огороде. - Ты что, думаешь, этот Фил намеревается тебя… закопать, что ли? – включился в разговор Рома. – Он что, маньяк, по-твоему? - Откуда я знаю? Я с ним к психоаналитику не ходил. Может, мне чего и почудилось, но я рисковать не хочу. Короче, мы знакомы с ним уже вторую неделю… Да, Серж, для меня это долго! Фил, конечно, ведёт себя прилично, особенно на людях, но как-то его подозрительно потряхивает рядом со мной… Мне кажется, он ревнивый. Надеюсь, вы понимаете, что в моём случае чья-то ревность – просто катастрофа? Если человеку больше тридцати, то и колония тараканов в башке размножается соответственно возрасту. Про сорок лет вообще молчу. Нет, для него, может, это и нормально, но вот для меня целомудрие всякое, моногамия – это отклонение. И значит, мы с Филом в этом вопросе прямо противоположны. - Колечко затушил сигарету и поглядел по очереди на внимательных слушателей. – И больше всего меня настораживает факт, что позвал он меня на эту загадочную дачу именно после того, как возле дверей моей квартиры столкнулся с одним симпатичным жеребчиком, который, как назло, из этой квартиры выходил. Фил так на меня смотрел, что у меня все десять заповедей в голове фонограммой прошли, вместо одной нужной. - «Не прелюбодействуй»? – понимающе хмыкнул Ромка. - Истинно, - важно качнул головой Колечко. Длинная чёлка прямых тёмных волос практически полностью закрыла лицо, и он отмахнул их рукой. – Так что, братья мои по неразуму, вы ж не бросите меня на растерзание, расчленение, изнасило… стоп, этого я не боюсь… в общем, на всякое такое непотребство, а? Короче, едете со мной или нет? - В качестве телохранителей? Фил наверняка будет против, – Сергей оперся руками о колени; от движения послушно взбугрились накачанные бицепсы. Колечко с удовольствием проинспектировал представленный телесный рельеф и рассеянно отметил: - Ну, если на телохранителей не потянете, постарайтесь остаться хотя бы свидетелями по делу об убийстве… А если даже он и против будет, надеюсь, выгнать вас постесняется. Я в крайнем случае начну ныть и капризничать, он дольше пяти минут арию кота из «Шрека» не выдерживает. - А далеко ехать-то придётся? И на чём? – включилась в обсуждение ромкина практичность. - Поедем на моей «маруське», - после двух искорёженных тачек родители поставили Колечку ультиматум: красная «мазда» хэтчбек – последний автомобиль, что они покупают своему дорогому чаду. Поэтому «красна девица Маруся» была хозяином максимально уважаема и нежно любима. – Где дача, я толком не запомнил, но Фил мне на бумажке план нарисовал. - А как вы познакомились, кстати? – заинтересовался Рома.       Такой простой вопрос почему-то вызвал на безмятежном лике Золотницкого тень замешательства: - Вы не поверите, амигос… - Это почему же? – начал веселиться Сергей, ещё не дождавшись рассказа. – Я, например, поверю. У тебя ж всё, что угодно может случиться. - А, ну тогда верь: Я. Не. Помню. Просто однажды завернул в какой-то клуб, попросил водички попить, а потом вдруг проснулся утром, для разнообразия дома, кстати… Гляжу, какой-то мужик спит у меня за спиной, и, судя по моим тогдашним ощущениям, он готов был поселиться там навеки. - Ему так понравился твой свинарник? – Сергей не обременял себя тактичностью в разговоре с приятелем, чью жилплощадь можно было обозвать как угодно, недалеко уйдя от истины. - При чём здесь моё логово? – Колечко игриво пошевелил бровями. – Я имел в виду себя…       Ромка не выдержал – захихикал в кулак. Сергей, несколько отвыкший от колечкиной манеры поддерживать светский разговор, едва сдержал порыв сплюнуть в контексте «Изыди, нечистая сила!», и ещё раз демонстративно оглядел приятеля, чья внешность была яркой больше благодаря природной неординарности, нежели за счёт достижений прогрессивного человечества в виде стильной одежды и брендовых аксессуаров. Он изучающе прошёлся взглядом вверх-вниз по худой сутулой фигуре и задумчиво подытожил: - Хосподя… Ведь на тебя без слёз не взглянешь, и подержаться опять же не за что. Колечко, ты вообще в курсе, что твои ягодичные мышцы назвать булочками язык не поворачивается? Это ж не булочки, не яблочки, не орешки даже… Знаешь, больше всего мне это напоминает две тыквенные семечки. И чего хорошего в тебе мужики находят?       Колечко сокрушённо вздохнул и возвёл очи горе: - Не знаю, находят или нет, но все ищут о-о-очень старательно, во всю длину рабочего инструмента. Прикинь, многие ещё и на вторую смену норовят остаться, сволочи!       Нет, переиграть Колечко на этом поле никому не под силу! Сергей всё-таки плюнул и сказал мстительно: - Я тебе утром позвоню, заместо будильника. И чтоб сегодня никаких… геологов в постели! А то я тебя знаю – накувыркаешься за ночь, и потом до обеда тебя не растолкать. * * *       Вопреки опасениям Панарина, выехать им удалось без особых задержек. Единственное, что Колечко точно запомнил из устных инструкций Фила, это то, что выезжать из города надо было по Калужскому шоссе. Нарисованная от руки карта грешила приблизительностью линий и неразборчивостью подписей. Так что ничего удивительного не было в том, что уже через час Панарин дымился от возмущения: - Как это ты не помнишь название этой деревни?! - А чего мне её запоминать было? Чай, не место моего рождения! – не оставался в долгу Колечко. – Помню, чего-то такое, деревянное… О, гляди, дедок какой-то, явно местный! Щас у него спросим.       Колечко плавно притёр «маруську» к обочине и открыл дверь, любознательно изучая пожилого обтёрханного мужичонку в плаще, подозрительно напоминающем болоньевый (что отсылает нас приблизительно в 70-е годы прошлого века). Пенсионер был небрит, молчалив и очевидно нетрезв. Последний вывод напрашивался сам собой: мужчина дисциплинированно не покидал сооружение, отдалённо напоминающее автобусную остановку, но при этом упорно не обращал внимания, что его нижние конечности по самую щиколотку погружены в роскошную лужу, занимающую всю площадь «остановочного комплекса». Приблизиться к нему без опасения промочить ноги не представлялось возможным, и Колечко для начала попытался наладить словесный контакт: - Эй, мужчина! Товарищ!.. Блин, земноводное!..       Удивительно, но незнакомое обращение сработало, и мужчина с трудом сконцентрировал своё внимание на ярком красном пятне в пяти метрах от себя: - Ась?.. Чего надо? - Подойти можешь? – из машины выбрались все трое, и вопрос задал уже Панарин.       Мужчина подумал и отрицательно замотал головой. - А доплыть? – это была ромкина очередь пообщаться. Человек в винтажном плаще, кажется, обиделся: хрюкнул и снова повесил голову на грудь.       Колечко вздохнул: - Без горючего мы его с места не сдвинем, - и он нырнул в недра своего авто. При виде золотистой жестянки с пивом абориген проявил чудеса подвижности и смог самостоятельно преодолеть водоём непонятного происхождения. Ещё минут десять он обдумывал задачу, поставленную перед ним Колечком: - Слышь, отец родной, напрягись! Где тут у вас деревня, такая типа Берёзовка, Дубровка, Рябиновка?       Последнее название мужчине показалось явно знакомым, он оживился и заинтересованно оглядел у всех троих руки. Убедился, что они пусты и с надеждой поднял мутный взгляд выше: - Рябиновка… на конь…ик…ке?       Сергей уже открыл рот, чтобы объяснить новоявленному Сусанину всю степень и глубину его заблуждений, но тут Ромка, попутно изучающий картографическую шараду, сказал: - А деревня случайно не Ольховка?       Безусловно, это был прорыв. Энергичными жестами селянин подтвердил наличие Ольховки в ближайших окрестностях и даже дал примерные координаты: - От так… по грунтовке… и аж до конца… тама видно… где пруд загибается… А вон туды – ни нада!.. Тама на старую ферму дорога…       Колечко озабоченно почесал затылок: - Я, конечно, в курсе, что концы загибаются, столько их перещупал – на две диссертации потянет… Не затыкай мне рот, неуч!.. Так, дедушка Мазай, а куда, говоришь, ходить не надо? Вот туда? Налево, значит, не сворачивать? Ах, жалость-то какая… Ладно, как-нибудь переживу… Ну, спасибо, джипиэс ты мой похмельный. Поехали, парни, конец уже практически высунулся! Я имею в виду - конец пути уже виден. По голове не бейте, бараны!.. * * *       До нужного места путешественники добрались уже без особых трудностей. А вот дальше всё оказалось не так, как они себе заранее навоображали.       Сооружение, скромно заявленное как «дача», на самом деле представляло собой внушительный архитектурный ансамбль, расположенный на ухоженной территории площадью примерно гектар с гаком. Двухэтажная вилла, цветники, два бассейна, теннисный корт и прочие необходимости для дачной жизни в представлении олигархов. Обозрев эту картину, парни дружно присвистнули – даже их семьи, с достатком гораздо выше среднего, такого размаха себе позволить не могли. Сам хозяин также легко сломал сложившийся у Сергея и Ромки образ: моложавый, улыбчивый, энергичный, с обаятельно-мальчишеской улыбкой, он никак не тянул на угрюмого ревнивца, украдкой полирующего топор. Появление двух незапланированных гостей вообще никак не отразилось на ходе мероприятия, их даже не подключили к шашлычным работам. - Хорошо, что приехали, ребята! Располагайтесь, где хотите, занимайтесь, чем понравится, – Фил широким жестом повёл вокруг. – Прислугу я на сегодня отпустил, мы с друзьями сами нынче на хозяйстве.       Он положил руку на колечкино плечо, и, привстав на цыпочки, ибо был немного ниже своего юного любовника, коротко поцеловал в скулу. - Рад тебя видеть, - тихо сказал он, не отрывая жадного взгляда от лица парня, который в кои-то веки молчал, потеряв на время свою намертво въевшуюся нагловатость. Похоже, так стоять Фил мог бы долго, но Рома, вежливо покашляв, спросил: - А вот вы друзей пригласили… Сегодня какой-то праздник? Может, мы не вовремя? И без подарков. - Да ерунда, не грузитесь! Это у нас такая внутренняя дата, среди нашей компании, чужие не поймут. А я им уже сказал, что жду очень важного для себя человека. Гляди-ка, Коленька, как они на тебя уставились, шашлыки скоро сгорят у бездельников! – засмеялся Фил. - Колечко… - машинально поправил «гвоздь программы». Фил кивнул, ещё раз чмокнул его, и потащил всех знакомиться с четырьмя весёлыми мужиками, накрывающими поляну.       Через два часа вся компания уже слаженно выпивала и закусывала, что автоматически укрепляло ранее существующую дружбу между участниками. Рома с Сергеем отметили, что взрослые на Колечко смотрят без осуждения, видимо, они действительно хорошо относились к Филу и принимали его выбор, не морщась. О том, что и они сами в глазах окружающих выглядят парочкой, два друга даже не сразу поняли, пока об этом у них не спросили в лоб. У Панарина шашлык встал поперёк пищевода, Клименко пролил себе на ноги сок. Оттирая пятно с коленки, Ромка прошипел в сторону развеселившегося Колечки: - Страховка, говоришь, сексуальная? План «Барбаросса» разработал, значит? Чтоб тебе Кутузовым побыть, паразит… - В каком смысле Кутузовым? – заинтересовался Серёга, откашлявшись в салфетку. - А я ему потом глаз подобью, как вернёмся, - решительно пообещал Ромка, настрадавшийся за последнее время от «голубых» подозрений в свой адрес. Панарин выразил свою полную солидарность с ним в этом вопросе, и якобы струхнувший Колечко воспользовался первой же возможностью, чтобы слинять из-за стола. Вместе с ним исчез и Фил.       Когда стемнело, один из сотрапезников отвёл сомлевших на свежем воздухе парней в дом - большой, удобный, красивый, следует отметить, как снаружи, так и изнутри. Показал, в каких комнатах они могут расположиться, и ушёл догуливать. Парни лениво сполоснулись и завалились спать вдвоём на широченной кровати, наплевав на то, что Колечке они «спокойной ночи» так и не пожелали. И без того было ясно, что расчленёнки и трупов в ближайшем будущем не предвидится. * * *       Разбудил их Колечко довольно рано, потому что ещё накануне один из собутыльников пообещал подбросить их в Москву, так что они успели бы на лекции. Проморгавшись спросонья, парни забыли свои вчерашние кровожадные намерения, продавшись за поднос с дымящимся кофейником, минералкой и тарелкой с горячими бутербродами. Пока уминали завтрак, окончательно пришли в себя и ядовито поздравили Колечко с самым затраханным видом, который они только в жизни видели. Приятель милостиво покивал в ответ, принимая сомнительный комплимент как должное. А потом предложил перейти на балкон, чтобы спокойно покурить.       Балкон больше напоминал террасу, с которой Панарин деловито оглядел пейзаж и, обернувшись к Колечку, состроил удивлённое лицо с примесью мистического ужаса: - Что такое, Золотницкий? Ночь гульбы прошла, а ничего в округе не взорвано? И даже сеновал не подожгли? Ты вообще как себя чувствуешь, здоров ли, Дарт Вейдер ты наш доморощенный? - Стареем, стареем… - Колечко меланхолически сунул в угол рта ментоловую цигарку. - Я так понимаю, в город ты с нами не возвращаешься? – уточнил Сергей, и принялся безжалостно терзать расчёской свалявшуюся за ночь каштановую гриву.       Ответил Колечко не сразу. В задумчивости он водил ладонью по перилам, ласкал кажущееся тёплым дерево под слоем янтарного лака. Потом вздохнул и сказал: - Останусь, наверно. Можно было бы удрать, пока Фил дрыхнет… Не знаю. Первый раз не знаю, чего хочу. - Но он тебе ничего плохого не сделал? – напрягся Ромка. - Да уж лучше бы чего плохого, я б хоть не сомневался, что делать с ним дальше. Наручниками бы побрякал, что ли, или позу какую-нибудь экспериментальную из камасутры на мне отрабатывал, чем так… - Как? – начал давиться смехом Панарин. – По принципу – возбудим и не дадим?       Колечко медленно поднял на него мглисто-серый взгляд, и Сергей чуть не подавился своим ехидным смешком. Так необычно, так пугающе смотрелось: вместо привычной глумливости, вместо хамоватого пофигизма - только растерянность, только усталая боль. - А вот так, - Колечко отвёл взгляд от сжавшегося приятеля, сделал очередную затяжку и тоскливо уставился на неровную кромку дальнего леса. – Ей-богу, лучше бы ноги мне из суставов выворачивал, чем это… Мужику сорок с лишним лет, двое взрослых детей, у него бешеные миллионы в бизнесе крутятся, а он стоит перед придурошным укурком на коленях и спрашивает: «Что мне сделать, чтоб ты меня не бросил?» Нет, главное, у меня спрашивает, что ему делать!.. Как будто я знаю. А чего ты не смеёшься, Серый? Это же охуеть, как смешно.       В давящем молчании Колечко докурил, вдавил бычок в мраморную пепельницу и с кряхтеньем потянулся. Но тут же охнул и стал растирать поясницу: - Тываюжежмать… А больно! – как будто с удивлением отметил он. И тут же губы, истерзанные за ночь, с едва запекшимися корочками прикусов, искривились в привычной ухмылке. – Такое ощущение, что чего-то в кишках осталось. Хотя у Фила такой здоровый… Если от его стержня нефритового нечаянно кусок отломается, то не особо и заметно будет.       Колечко встал и кивнул на двор, куда из гаража, негромко урча, выезжала иномарка представительского класса: - Всё, выходите, Гена уже запряг свою тройку серо-пегих. А я пойду проверю, вдруг и правда какой убыток у моего Филюшки за ночь случился, утешить надо будет… Провожать не буду, как вернусь, позвоню. И это… Спасибо, короче, что поехали со мной.       Устроившись вдвоём на просторном заднем сиденье, Рома с Сергеем какое-то время молчали, переваривая впечатления. Несмотря на короткий ночной сон, дремать не тянуло. И только когда уже пересекли МКАД, Сергей повернулся к Ромке и тихо спросил: - Слушай, а ты бы хотел вот так, как у них… ну, чтоб на коленях стоять… и всё такое?       Рома в недоумении оттопырил нижнюю губу: - Чтоб я стоял или передо мной стояли?       Панарин пожал плечами: - Не знаю… А для тебя важно, кто из вас на колени встанет, да?       Ромка покосился на друга: шутит, нет? Однако Сергей был серьёзен, как на оглашении завещания. Тогда он тоже пожал плечами и высказал сокровенное: - Пожалуй, важно. Если случайный человек, то он для тебя такого не сделает, а я сам… Не знаю, смогу ли… - Ромка прикусил губу, не давая вырваться следующим словам. Словам, что жили в его душе уже не первый год, и иногда просились наружу со страшной силой. «Смогу ли сделать это ещё раз?» Сбудется ли то, что ночными жаркими видениями не давало заснуть? Случится ли ещё раз в жизни упасть на колени, целовать маленькие смуглые ладони, умоляюще ловить взгляд чёрных глаз, плавящих тебя своим колдовским, погибельным пламенем? Ах, очи чёрные, очи страстные… Нет, никому на свете, включая и отцов, он не собирался открывать этот свой секрет, эту запретную, сладкую, жгучую тайну. Она была только его, и будет с ним, пока он способен помнить. Он незаметно для друга выровнял дыхание и закончил: - Ты ведь тоже перед кем попало кланяться не будешь, так ведь? Значит, придётся ждать, может, и нам в жизни повезёт… Как Колечке.       Сергей вытаращил глаза и фыркнул, видимо, представив перед собой коленопреклонённого олигарха. Они вдвоём тихо умирали от смеха, но недолго: скучающий за рулём Геннадий поинтересовался причиной их веселья. Парни в красках обрисовали, как они добирались до «дачи» Фила, и оставшуюся дорогу ржали уже все трое. * * *       Колечко так и не позвонил. Несколько дней подряд Сергей безрезультатно набирал его номер, убеждался, что абонент по-прежнему недоступен, и уже подумывал, как бы осторожно навести справки у семьи Золотницких. Но тут ему на мобильный пришла красочная ММС-ка. Разглядывая яркую, как на рекламных проспектах, картинку моря, пальм и двух мужчин в одном шезлонге, Панарин невольно улыбался. Слава Богу, жив-здоров бродяга, и вполне счастлив, если судить по довольной физиономии. Так и веет теплом от другой любви, от чужого счастья. Вот только отчего-то в груди покалывает. Будто крохотные иголочки, смазанные ядом… чего? Страха за Колечко? Разочарования в собственной жизни, пресной без сильного чувства? Зависти? Нет, он не будет раскапывать причины этой внезапной горечи, пусть она останется тайной для него самого. Тайной, которой Сергей ни с кем не будет делиться.