Жизнь, любовь и прочие происшествия

      Чуткие пальцы бережно прошлись по влажному от испарины лбу, по закрытым векам, обрисовали контур несомкнутых губ, в которых ещё покалывало саднящее ощущение недавних яростных поцелуев. - Ты такой красивый… - девушка произнесла это шёпотом, словно не доверяла своему голосу, неровному дыханию, не вполне восстановившемуся после только что схлынувшего порыва страсти.       Сергей довольно вздохнул и заулыбался, но глаза так и не открыл. Отнюдь не новый для него комплимент невидимой бархоткой прошёлся по самолюбию, и приятно влился в ненавязчивую ласку девичьих ладоней. Как всё-таки хорошо, что у Стаси нет этих пугающих трёхсантиметровых наращенных ногтей, как у большинства его подружек! И красится она не так броско, да и сама по себе, без макияжа, очень даже ничего… Эх, да что там долго рассуждать! Ему сильно повезло: он смог не просто увидеть девушку, но и разглядеть её. Кто бы мог подумать, что обед в обыкновенном кафе может подарить встречу с таким чудом, как его Стаська.       Чего греха таить, нередко Сергей цеплял девушек и в процессе приёма пищи, вот только официанток среди них до сих пор не было. Но, как оказалось, и в этой среде водятся девушки, приближающиеся к идеалу.       Идеальная девушка что-то ещё мурлыкнула, на секунду зарывшись лицом в его разметавшиеся по дивану волосы, и со словами: «Я на пять минут в ванную, ты пока в себя приходи!» гибко соскользнула с ложа, слишком узкого для двоих. Станислава снимала одну из комнат в трёхкомнатной «брежневке», и то, что в квартире на данный момент нет остальных квартирантов, надо было использовать на всю катушку.       Сергей нехотя приоткрыл глаза, зевнул и с силой потянулся. Ну вот, расслабленное послеоргазменной негой молодое тело уже вновь готово к энергичным движениям. Он встал, высматривая свою одежду, разбросанную по всей комнате в результате неодолимого любовного приступа. Чтобы подобрать один из предметов гардероба, Сергею пришлось наклониться возле небольшого столика, стоящего в углу.       Выпрямившись, Панарин машинально кинул взгляд на столешницу. Данный предмет меблировки явно был многофункциональным, то есть совмещал в себе признаки стола письменного, обеденного и туалетного, и на нём в тесноте, но не в обиде соседствовали стопки книг и журналов, большая кружка с надписью «Tea? Coffee? Whiskey!”, лампа для ароматических масел, а вдоль квадратного зеркала без рамы, попросту прислоненного к стене, теснились разнокалиберные тюбики и флаконы. Неспешно натягивая брюки, Сергей пытался поймать ускользающее впечатление от какого-то маленького, но однозначно неправильного, нехорошего нюанса в окружающей обстановке. Что-то вроде цветочного горшка на окне проваленной явочной квартиры. Что именно из невинных аксессуаров девичьей светелки могло его насторожить? Он вновь подошёл к столу и начал внимательно исследовать находящееся на нём имущество.       Ну, конечно, вот оно! Вот этот изящный бутылёк нежно-розового стекла. Сергей практически сразу вспомнил, когда, где и в чьих руках он видел его раньше. * * *       Когда Сергей явился к Ромке Клименко, чтобы пригласить друга поучаствовать в семейном торжестве, тот был отнюдь не обрадован такой перспективой, хотя бывать у Панариных ему всегда было в удовольствие. Дело в том, что Елена Матвеевна Панарина, то бишь мама Сергея, встречала свой очередной день рождения, и хоть количество прожитых лет вслух не называлось, но некоторым образом обязывало и к поздравлениям, и к подаркам. А то, что празднество начиналось через полчаса, беспечного сына абсолютно не беспокоило. Однако Роман, как воспитанный юноша, не мог пойти в гости без презента для именинницы. Он наскоро обругал легкомысленного приятеля и кинулся за помощью к отцу. И папа Лёша не подвёл, выручил. - …Можно сказать, эксклюзивная вещь, - из белой картонной коробки с багровыми иероглифами Алексей Валерьевич извлёк фигурный флакон оттенка цветущей сакуры и поднёс к лицу, пытаясь уловить запах. – Где-то с неделю назад одна японская фирма делала у нас презентацию своей продукции. Они на рынке новички, но очень перспективные. А вот это мне лично подарили, с барского, так сказать, плеча… Так что не сомневайтесь, мальчики, после их отъезда именно этой туалетной воды в Москве осталось не больше четырёх пузырьков, пробники не в счёт. - Спасибо, пап! – Ромка аккуратно вложил парфюмерию обратно в упаковку.– А чего это тебе япошки женские духи вздумали дарить? Не разглядели гендерных признаков по причине узкоглазости? - Не хами, сын… Просто босс у них такой оригинал - у него на почве натуральной блондинистости крышу срывает. Всё улыбался да кланялся мне без конца, я даже бояться стал, что он в пояснице надломится. Я этому самураю прозрачно намекнул, что связан семейными узами, но он и тут вывернулся: мол, для вашей супруги подарок. А если эта «супруга» узнает, что я от мужиков презенты собираю, то буду вонять эксклюзивной японской сакурой месяц как минимум. Потому как Гор мне весь флакон на голову опрокинет, и это ещё в лучшем случае… Так что забирайте от греха подальше! * * *       Юбилярша подарок от семьи Клименко приняла весьма благосклонно и вежливо благодарила. Пользовалась ли она им в дальнейшем, Сергей знать не мог, потому, как никоим образом не инспектировал богатое содержимое материных косметичек. Но, зная Елену Матвеевну, можно было прийти к однозначному выводу: сия гранд-дама не опускалась до уровня «Орифлейма», и японский эксклюзив была вполне способна оценить.       В отличие от многих других женщин её круга, госпожа Панарина продолжала работать. Пусть неполный рабочий день и на должности, исключающей настоящую служебную ответственность, пусть лишь для упрочения собственной жизненной значимости, но принцип был превыше всего. А у Елены Матвеевны принципы были железные, с которыми приходилось считаться всем окружающим, и в первую очередь – её мужу и сыну. Публично свою властность она не демонстрировала, однако в их семье негласно и незыблемо претворялось в жизнь правило, сформулированное народом как «муж – голова, а жена – шея». Панарин-старший и Панарин-младший с такой установкой безропотно соглашались, каждый по своей причине. Почему отец во всём (исключая бизнес, естественно) шёл навстречу супруге, Сергей даже не задумывался, а сам он просто любил мать, и до сих пор не видел уважительной причины ей перечить, особенно по мелочам. Родителям он позволял вмешиваться в свою жизнь ровно до того момента, пока, на его взгляд, не ущемлялись его генеральные, жизненно важные интересы. Серёжина мама всегда была умной женщиной, и прекрасно различала эти незримые границы. И ни разу не переступила их, оберегая сыновнее самолюбие. Но ведь это не означало, что умная женщина не в состоянии найти тайные тропки в обход этих границ?       С пристрастием изучив розовый пузырёк и отметив, что жидкости в нём наполовину убыло, Сергей в замешательстве пытался понять, как здесь, в стасиной комнате, мог оказаться знакомый ему предмет. Может ли быть так, что именно этот флакон – один из трёх остальных, разошедшихся по Москве? Вряд ли. Оставшиеся экземпляры наверняка осели в тех слоях общества, в которые Стася вряд ли вхожа. А может ли статься так, что ПОКА не вхожа?..       В голове после непродолжительной сумятицы вдруг прояснилось. Как в компе - стабилизировались процессы, включилось быстродействие. Обработка первичной информации закончилась, пора оформить первый вывод: несмотря на почти трёхмесячное знакомство со Стасей, Сергей не может утверждать, что хорошо знает эту девушку, что он уверен в своих представлениях о ней.       По очереди, словно части разрозненной головоломки, в памяти стали всплывать впечатления, недавние и уже полузабытые. Каждое воспоминание вызывало за собой следующее, и они намагниченными кусочками стягивались в единую картину. И сейчас эта картина, сложенная из давно известных ему фактов и событий, представала перед ним под другим углом зрения, подсвечивалась его внезапно возникшими подозрениями. И его спонтанное знакомство с симпатичной официанткой, и их романтическая история, да и само поведение понравившейся девушки – всё это сейчас выглядело для Сергея несколько по-другому. * * *       Сергей сразу стал называть её именно так - Стася. Ему казалось, что это тёплое, ласковое имя так удачно перекликается с его привычными, используемыми только для подружек обращениями - «зайка», «котёнок» и подобные этим. Хотя вначале она и упомянула, что ей нравится называться Славой. Сергей же на оброненную ей фразу особого внимания не обратил, звал подругу так, как нравилось ему самому. И Слава больше не заикалась на эту тему, не стала настаивать. Она вообще быстро перенимала все его привычки, незаметно подстраивалась под его предпочтения, а не навязывала своих. Общение с этой девушкой приносило ему максимальное удовольствие во всех областях, включая секс. До этого в постели Сергею нравились раскованные девушки, без комплексов и с фантазией. Но и в первоначальной лёгкой застенчивости Стаси для него таилось дополнительное очарование. Впрочем, уже очень скоро подруга полностью стала соответствовать всем его сексуальным запросам. Жаль только, что их встречи не столь часты, как хотелось бы: учёба у Сергея, работа у Станиславы, и у обоих эти занятия в основном не совпадали по времени.       Парень досадливо потёр лоб. Его напряжённые размышления привели к неутешительному итогу: он не уверен, что теперешняя Станислава, целиком отвечающая его требованиям – настоящая, ведь она все его невысказанные желания ловит буквально на лету, и так быстро меняется, подстраиваясь под них… И сейчас Сергей, как ни старается, уже не может припомнить, какой она была три месяца назад.       История девушки была одной из тех, в которых Панарин раньше не видел ни малейшего для себя интереса, то есть банальной до зевоты. Уроженка какой-то тьмутараканьей глубинки аж на границе с Беларусью, Стася провалила поступление в московский вуз, потом нашла себе работу официантки, и надеялась повторить попытку через год. Это основное, что Серёжа знал о подружке. Ещё он мог бы сказать, что она хорошенькая, без обычных девичьих мелких капризов, всегда энергичная, в приподнятом настроении, даже несмотря на усталость после смены на ногах. Пожалуй, неглупая. Что же ещё? Стася нисколько не напоминала девиц, обычно окружавших его - молодого, красивого, успешного москвича в третьем поколении. Те девушки были вариантом для развлечения, шумных гулянок, коротких связей без взаимных обязательств. Тихоголосая, улыбчивая провинциалка была почти полной противоположностью таким подружкам, хотя и от нечастых «выходов в свет» Станислава никогда не отказывалась, и опять же в таких случаях она учитывала в первую очередь пожелания Сергея, не выдвигая собственных идей. И вообще, с ней было удобно, как если бы после целого дня ходьбы в новых парадных туфлях сунуть ноги в разношенные тёплые тапочки.       И вот с неприятным удивлением приходится вытряхивать из этой мягкой обувки острый камушек, непонятно как туда попавший. А кстати, как лучше это сделать? Спросить напрямую, откуда дровишки, то бишь, духи? Или попробовать действовать окольными путями? Эх, жаль, что не даровано свыше Сергею дипломатических либо шпионских талантов! Вот Ромка бы сразу сообразил, как лучше выудить нужные сведения.       При мысли о друге у Сергея вырвался тяжелый вздох. Дело в том, что за эти последние два-три месяца у них уже не было столь тесного общения, как раньше. И непонятно, что послужило причиной такому прискорбному положению дел: они с Клименко вроде бы не поссорились, но появление постоянной подружки словно отодвинуло Рому от него. Конечно, свободного времени у Сергея стало заметно меньше, но ведь и втроём можно было бы куда-нибудь сходить развлечься. Так нет же, Рома под всяческими предлогами избегал его компании, если третьей там оказывалась Станислава.       Надо признаться, что в таком раскладе был частично виноват и сам Панарин: когда он поинтересовался мнением друга по поводу своей новой пассии, то Ромка, помявшись, парой обтекаемых фраз выдал в целом нейтральный отзыв. Но отсутствие дифирамбов в адрес Стаси обидевшийся Сергей воспринял как упрёк себе - мол, с выбором девушек у него всегда было неважно. И тогда молодой человек, у которого зачастую язык опережал мысли, в запале ляпнул, что чья бы корова мычала – у Клименко с таким выбором вообще полный крах, раз до сих пор одиноким оленем бегает. Хорошо ещё, что вовремя прикусил язык, не дал прозвучать так и рвущейся наружу ехидной фразе: «Уж не ревнуешь ли часом?» А ведь ревновать в такой ситуации можно к двоим, и если не уточнить, к кому именно, то…       Тогда Ромка на его подколку не поддался, отшутился тем, что как раз слишком хорошо разбирается, если до сих пор один. Но возникшая между ними в тот момент прохладца так никуда и не делась, а поговорить по душам, прояснить позиции, вернуть прежнюю тёплую доверительность всё как-то не подворачивался случай.       И вот как теперь идти к Ромке с этими неожиданными разведданными в виде окаянного розового парфюма? Может, пока вообще не говорить ему ни о чём? Неужели Сергей сам не в силах распутать этот клубок? Так, что толкового сделал бы Ромашка на его месте?       Внезапно проявившееся иезуитское коварство сподвигло парня на провокацию. Уже уходя, как бы спохватившись, он с улыбкой сказал Стасе: - Забыл совсем! Тебе Елена Матвеевна привет передавала.       Девушка машинально ответила: - Спасибо, ей тоже от меня… - и замерла, сообразив, что именно сказала. Сергей, ни на мгновение не отрывающий изучающегося взгляда от её лица, хмыкнул про себя: что и требовалось доказать…       Станислава за время их не особо долгого романа даже не всех его и друзей-то в лицо успела увидеть, не говоря уже о родителях. В дом к себе её Сергей не приводил, о своих родителях не распространялся, однако как зовут его маму, Стася почему-то знает. Значит, всё-таки они сумели каким-то образом познакомиться… А подробностями этого знакомства пусть поделится вторая подозреваемая. * * *       В отличие от Стаси, которая, хоть и по нечаянности, но спалила контору сразу, Елена Матвеевна упорно держала оборону, и делала вид, что даже имени такого не слышала – Станислава. Тогда Сергей отбросил не помогающую дипломатию и прямым текстом заявил, что ему не нравится, когда за его спиной плетутся какие-то непонятные интриги. Возмущению мамы не было предела: - Это я интриги плету, по-твоему?! Ха-ха, дорогой мой сынок, ещё неизвестно, кто здесь главная интриганка! Твоей Славочке хватило хитрости придумать благовидный предлог, чтобы заявиться к нам домой – якобы ты обронил у неё квитанцию из химчистки, на которой фигурировал наш адрес. Помнишь, я тебя попросила забрать из чистки те два пледа? Можешь не бить себя по лбу: уже с полмесяца прошло, как эти вещи принесла хорошо знакомая тебе барышня с модным славянским именем. Сейчас я не буду пенять тебе на то, что ты очень редко знакомишь меня со своими девушками. Пускай так, тебе решать, как поступать в подобных ситуациях. Но ЭТА девушка заявила, что у вас всё серьёзно! - Что, прямо так и сказала? – опешил Сергей. Он, конечно, не ставил Стасю в один ряд с прочими одалисками, но и присваивать ей статус невесты со всеми вытекающими ему в голову пока что не приходило. - Нет, конечно. Она больше намёками, оговорками давала понять, кем она тебе приходится. И получается, что ближе человека, чем она, у тебя, сыночек, до сих пор в жизни не было, - ядовито заключила Елена Матвеевна. - Мне прямо устыдиться впору, что и мать родная так не любит и не понимает собственного сына, как эта бедная Золушка с белорусским акцентом. - Она тебе не понравилась, - озарило Сергея.       К его удивлению, Елена Матвеевна не стала сразу же категорически подтверждать это заявление. После недолгого раздумья она сказала: - Если хочешь знать моё мнение, то эта девица не так проста, как кажется, и это только на первый взгляд она - наивный и бесхитростный полевой цветочек. Но вот я пообщалась с ней… Буквально несколько минут, знаешь, и всё… Почему-то первоначальный мой настрой, негативный, чего уж тут скрывать, существенно так полинял. Девочка умеет располагать к себе, и в людях, по всей видимости, разбирается, прямо психолог прирождённый. Знает, чего хочет, верит, что всё может… Вот такие цепкие, умненькие, чующие, в основном и пробиваются в столице, как трава сквозь асфальт. Я, конечно, все её плетения невооружённым глазом видела, а всё равно подумалось – может, и правда, лучше невестки не найти… О, она умеет обхаживать, я и сама не заметила, как эти духи ей подарила, она так восторженно при этом ахала: «Такой запах, прелесть! У Вас безупречный вкус, Елена Матвеевна…»       После этого разговора у Сергея остались тягостные чувства. Поскольку мнению матери он в основном доверял, то подозрения в том, что его Стася – чемодан с двойным дном, полностью подтвердились. И пусть девушка не совершила ничего такого ужасного - каждый ведь борется за своё счастье, как может. Но чтоб вот так, за его спиной, ни единым словом не намекнув… Утраченное доверие к Стасе словно утянуло за собой и искреннюю симпатию к ней, и желание любоваться милым личиком и стройной фигуркой. Исчезло то приятно греющее сердце тепло, с которыми Серёжа ждал их очередного свидания. Влюблённость, оказывается, такая хрупкая, уязвимая штука… И даже горячий секс, на который они оба были готовы в любую встречу, в любой обстановке, даже это уже не могло перекрыть для Сергея неприятного ощущения какой-то очевидной использованности, манипулирования собой. Поэтому, когда в следующий свободный вечер перед ним встал выбор – провести его со Стасей, или напроситься в гости к Ромке – он выбрал друга. Сергей твёрдо решил, что необходимо прояснить все накопившиеся у них с Ромкой недоговорённости. * * *       Сначала разговор не клеился. Стоило только Сергею упомянуть Станиславу, как Ромка решительно открестился от этой темы: - Извини, но это твоя личная жизнь, и я в неё лезть не собираюсь.       Панарин поморщился: - Да брось, Ромк, ни в какую личную жизнь ты не лезешь. Что, мне уже нельзя и совета у тебя попросить? Ты же у нас самый умный…       Рома недоверчиво покосился на друга: - Что-то я не разберу… Это такая тонкая ирония с твоей стороны, или грубый подхалимаж?       Панарин тяжело вздохнул. За последние дни он здорово натренировался в этом действии, и получалось с каждым разом всё лучше, всё тяжелее. - Ты сначала послушай, что случилось…       История впечатлила Рому до такой степени, что он рискнул вновь опустошить отцовские пивные закрома – надо же было хоть чем-то восстанавливать пошатнувшееся душевное равновесие приятеля. Когда количество пустых бутылок на полу превысило количество полных на столе, Ромка задумчиво произнёс: - А ведь я толком и не смогу объяснить, чем эта твоя Стася мне не понравилась. Вот антипатия какая-то возникла на пустом месте, и всё. Вроде бы и красивая, и вокруг тебя вьётся, улыбается, чирикает, как птичка у гнезда…       Осенённый догадкой, Сергей замычал, торопясь проглотить оставшееся в кружке пиво: - Уммм… Так, может, в этом и дело? Блин, она же это самое гнездо со мной вместе вить собиралась! Даже не так, не со мной, а просто решила, что я вполне для этого дела подхожу, вот и окучивала изо всех сил… Ром, а если она меня и не любит вовсе, а? Знаешь, ради московской прописки на что только люди не идут.       Рома сосредоточенно сдвинул брови: - Всё возможно. Ты-то сам как, хочешь продолжать с ней встречаться? Она же тебе нравится, а от женитьбы всегда можно отбрыкаться. Ну, если до залёта не доводить, конечно…       Панарина аж передёрнуло от последних слов: - Тьфу-тьфу-тьфу, где тут деревянное?       Ромка, смеясь, постучал по макушке друга: - Это сойдёт? Моя-то голова умнее, сам признал.       Серёга уступчиво согласился: - Да кто же спорит… Ты у нас умненький-разумненький, тебе никакая девица мозги не запудрит, даже самая красивая.       Примериваясь к рыбной нарезке, Клименко рассеянно пошутил: - Ну да, мы же с тобой и сами красавцы… Чего нам от чужой-то красоты ум терять, раз своя всегда при себе?       В сознании Сергея, слегка затуманенном хмелем, промелькнула мысль: «В каждой шутке – только доля шутки… Рома, как правильно тебя понять? Как не ошибиться в том, в чём я и так уже запутался дальше некуда?» Не в первый раз его посещали подобные мысли, и с каждым разом Панарину требовалось всё больше усилий, чтобы отгонять их. И всё равно, сомнения не давали покоя, подсовывали смущающие ум картинки. Вот пожалуйста, как по заказу, очередная из них: Ромка медленно раздевается перед огромным зеркалом, любуясь собственной красотой… - Эй, чего молчишь-то? Я тебя в третий раз уже спрашиваю, что ты решил со Стасей, - пристроив на полу очередную опустевшую пивную тару, Рома выпрямился гибким деревцем. – Хочешь оставить всё, как есть?       Сергей понял, что, представляя обнажённого друга, он всё это время неосознанно блуждал по нему взглядом, мутным вовсе не от выпитого пива. И тут же сконфуженно потупился: придёт же такое в пьяную башку! - Стаська?.. А, ну даже и не знаю… Уже не так тянет, если честно. Как представлю, что она на самом деле может обо мне думать, пока нацеловывает… Может, любит, может, квадратные метры подсчитывает. Знаешь, всё желание пропадает. Ей, может, такие закулисные игры и в кайф, а мне что, притворяться, будто ни о чём не догадываюсь?       На Ромку выпитое будто бы и не действовало. Он серьёзно выслушал и авторитетно подтвердил: - Это точно, в такой ситуации ты не сможешь притворяться, а виагра в нашем возрасте – как-то не комильфо, согласись… Ой, извини, это меня занесло что-то, я в твой потенциал верю свято… Знаешь что? Просто поговори с ней откровенно, скажи, что о женитьбе пока не задумываешься. Раз ты про Елену Матвеевну ей сказал, считай, что уже дал понять – ты в курсе происходящего. Если начнёт тебе ультиматумы ставить, бросай сразу, толку уже не будет.       Сергей слушал, кивал, соглашался. Нет, всё-таки Ромка умный. И красивый… Но прежде всего, он – друг. Лучший друг, можно сказать, единственный. И пусть у Серёги не очень много опыта в таких тонких вещах, как диалоги с уклоном в мозготраханье, но трудного, гнущего психику разговора им не избежать. Сейчас или никогда! Сергей набрал в грудь воздуха и решился: - Ром, прости, если что-нибудь не то скажу… Но мне надо знать… Вот ты всегда говорил, что у меня подружки, как «Лады» с конвейера – одинаковые, блестящие и с коротким сроком эксплуатации. А сейчас сказал, что мы с тобой оба… красивые…       Клименко недоумевающе хлопал глазами, но слушал, не перебивая. - Я просто не понимаю… - мучился Серёга. - Вот пытаюсь вспомнить и не могу, когда у тебя последний раз девушка была. Мы ещё в школе, по-моему, учились, да? Анечка вроде бы…       Ромка заметно напрягся: - Ты это к чему вспомнил? И не Анечка это вовсе была, а Альбиночка. Но это не так чтобы всерьёз, а чтобы Шурик Домашевский её приревновал.       Сергей подхватил: - Вот-вот, и я о том же! Ничего у тебя серьёзного не было, но это как раз и понятно, мы тогда ещё мальки были и головастики… Но сейчас-то, сейчас почему у тебя нет девушки? Умный, красивый, не бедствуешь… - Панарин перевёл дух и осторожно глянул на друга. Ромка по-прежнему молчал, не отрывая взгляда от стола, и Сергей осторожно продолжил. – Со здоровьем у тебя вроде тоже всё в порядке… Я уже не знаю, что и думать. Может, ты в какое-нибудь учение эзотерическое ударился, где обязательно надо… это… плоть укрощать?       Ромка невольно улыбнулся, потом решительно вскрыл последнюю бутылку «Гамбринуса» и стал разливать пенящийся жидкий янтарь по кружкам. - Нет, Сержи, с плотью всё нормально: в еде, питье и всём остальном мне ограничивать себя не нужно.       Сержи тут же пошёл на прорыв: - Тогда почему ты с девушками не встречаешься?       Рома снисходительно смотрел на взбудораженного приятеля; на его губах привычно устроилась лёгкая, чуть ироничная улыбка: - А мне с ними неинтересно.       Сергей затаил дыхание, не в силах отвести от него взгляда. Голубые глаза Ромки смотрели, казалось, в самую душу, ласкали её своим тёплым сиянием, дразнили мягкой, насмешливой загадкой… Ну, что же он издевается-то?! Пусть наконец признается, кто ему по душе! То, что другу неинтересны девушки, Сергей начал подозревать уже давно. Но больше всего хотелось добраться до тайны, кто на самом деле нравится Ромке. А гнал от себя Панарин все эти мысли потому, что и боялся, и хотел услышать в ответ на свой вопрос: «Мне нравишься ты…»       А Ромка, как назло, продолжал неторопливо смаковать пиво, играя на гудящих от напряжения нервах Панарина. И только когда пиво закончилось, голубоглазый садист задумчиво продолжил: - Да, как-то с самого начала получилось - неинтересно мне было с девочками. Хихикают, глазки строят, глупости какие-то выдают свои, девчачьи… Ну, мне с этими принцессками ненадолго терпения-то хватало, день-два и готов бежать куда подальше. А потом понял, что тянет меня к женщинам…       Уже морально приготовившись услышать крамольное признание в гомосексуальных склонностях, Панарин изумлённо воззрился на Ромку: - В смысле?..       На самую капельку чистосердечные признания Романа сдобрились смущением: - Ну, в том смысле, что нравились мне не соплюшки малолетние, барби пустоголовые, а уже взрослые женщины, которые могут тебе всё показать, научить… если захотят, конечно. Такие, знаешь, красивые, знающие себе цену, умные… И чтоб в глазах – презрение ко всему миру… Королевы, одним словом.       Информация с трудом укладывалось в серёгиной голове. Он с приоткрытым ртом внимал ромкиным откровениям, а внутри разочарованным эхом гудело: «Женщины… Красивые… Зрелые… Украсть – так миллион, любить – так королеву…» Но ещё один, последний вопрос Панарин всё же обязан был задать: - И что, нашёл свою… королеву?       Ромка запнулся. Он бы и рад был открыть другу душу, поведать все свои тайны. Все, кроме самой потаенной, сокровенной, которую поклялся самому себе оставить в неприкосновенности. - Ну, как тебе сказать… Если она не королева, то уж герцогиня – точно.       А вот теперь вопросы прорвались, как горох из порванного мешка: - И давно вы… знакомы? Я её знаю? А почему ты раньше про неё молчал?       Ромка, смеясь, замотал головой: - Уймись, Серый! Мы с ней встречаемся почти два года, ты её не знаешь, и знакомить я с ней никого не собираюсь. Она замужем, понимаешь? Я не могу скомпрометировать даму, уж извини.       Вот теперь Панарин сдулся окончательно. Словно тропическим штормом, сегодняшние сенсационные откровения вымели из головы все потребленные перед этим алкогольные градусы, и Сергей ощутил жгучее желание напиться. По-взрослому, до поросячьих хвостов, до зелёных чертей. До желания забыть о том, что он сегодня узнал.       Он тоскливо уставился на спокойного, как удав на солнцепёке, Клименко, в который раз уже надрывно-тяжело вздохнул и предложил: - Пошли в клуб какой-нибудь забуримся, а? Надо бы уже выпить, что ли…       Рома озадаченно нахмурился, сверился на всякий случай с количеством пустых бутылок на полу, но спорить с другом не стал: судя по мрачному виду Панарина, пиво на его душевное состояние никакого терапевтического эффекта нынче не оказало. А раз уж всё едино отцы будут ругать за причинённый алкогольный ущерб, то надо им намекнуть, чтобы сменили хотя бы на голландское.