Парадокс

Времени было мало, оно стремительно уходило, а ведь так много еще не сделано и так много не исправлено… однако приходилось сосредоточиться на самом основном, на самом главном – дезактиве Лоуба. Вторым шагом после этого Тайдсвэй наметил уничтожение Сената. Это гнездо лживости, пороков и угрозы следовало выжечь, стереть с Кибертрона. Но не всех – Тайдсвэй признавал то, что некоторые из членов Сената были вполне вменяемы и их стоило не трогать. Лидировал в этом списке Дай Атлас. Остальные – несколько секретарей, младших сенаторов, нобилей и охранников третьего и седьмого уровней; их будет убрать не слишком трудно. А вот с Дай Атласом будет куда сложнее: упрямец-рыцарь запросто мог прийти, даже если его напрямую предупредят. В прошлый раз, чтобы не пустить рыцаря на собрание Сената, пришлось тяжело ранить его. Тайдсвэй не знал, стоит ли поступать так и сейчас или же попробовать другой вариант. Другой вариант включал в себя Винга. Крылатый джет и тогда представлял собой загадку, на которую даже Дай, похоже, не знал ответа. Видимо, придется рассказать часть правды, иначе Винг – насколько помнил Тайдсвэй – ничего не сделает. Сенатор Шоквейв в последние несколько дней был странно задумчив, и Тайдсвэй пару раз ловил на себе его взгляды. Скорее всего, это было связано с той сценой с Орионом, но ссоры между ними не было. Растущее давление Сената тоже давало о себе знать: вернувшийся с очередного совещания Шоквейв был мрачнее обычного, и лишь к вечеру к нему вернулось прежнее оптимистичное настроение. Сенатор пришел на посиделки, устраиваемые неугомонной парочкой – Скидс и Зета часто собирали своих сотоварищей, которых Тайдсвэй кратко и емко охарактеризовал как «обормоты» и к которым в последнее время зачастил и Вирль. Можно было подозревать, что бывший часовщик неровно вентилировал к кому-то из них. Тайдсвэй мог спокойно входить и выходить из Академии в любой момент: охранник только фиксировал время, привыкнув уже к странно выглядящему меху. Каонец предупредил о том, что ему нужно прогуляться в город, не уточняя причины. Впрочем, о причинах никто и не спрашивал: все понимали, что такое потребности корпуса и как нужно снимать напряжение. Фиолетовобронный мех знал о том, где можно найти Винга. Джет изредка бывал в городе, заглядывая в центральную библиотеку Айакона, которая находилась отдельно от Архива. Разъединить библиотеку и Архив предложил еще Нова Прайм, и незадолго до отлета «Арка-1» эту инициативу поддержали сенаторы. Каонец уже бывал в библиотеке, примелькавшись там, чтобы не вызывать вопросов у охраны. Пройдя внутрь, Тайдсвэй приветливо кивнул охраннику и прошел в первый зал. Он действительно собирался взять несколько заинтересовавших еще с прошлого раза датападов. Винг нашелся в одном из следующих залов. Джет задумчиво просматривал датапад, но явно был мыслями далеко отсюда. Великий меч был с летуном, ничуть не изменившись с того мгновения, когда Тайдсвэй мельком столкнулся с Дрифтом, уже ставшим на сторону автоботов. И, конечно же, джет заметил стоящего на пороге помещения Тайдсвэя. Золотистая оптика сверкнула с интересом, без всякой враждебности. — Здравствуй, Винг, — произнес Тайдсвэй. — Мы не знакомы, — джет отложил в сторону датапад. — Или? Почему-то у Тайдсвэя было такое ощущение, что, несмотря на всю работу прибора, маскирующего его энергополя и Искру, Винг их чувствует. Он знаком с сенатором, и поэтому сравнить будет очень и очень легко. — Возможно, — каонец понимал, что с Вингом не стоит играть. — Меня зовут Тайдсвэй. И мне нужна твоя помощь. — Помощь? В чем же? — визитер смог удивить Винга – начиная от столь странных энергополей и Искры, заканчивая просьбой о помощи. Тайдсвэй был не так прост, как могло показаться на первый, обманчивый, взгляд. Нет, дело было даже не во внешности, Винг слишком давно научился смотреть в самую суть. Что поделать – у джета и его триады были очень хорошие учителя. — Я знаю, что ты друг Дай Атласа, он прислушивается к твоему мнению. — Ага, — весело фыркнул Винг. — Особенно когда устает спорить со мной. Тайдсвэю снова вспомнились давние слова рыцаря – когда Дай пришел в орден, Винг уже был среди рыцарей. Ученый усилием воли загнал подальше собственное любопытство и ответил: — Однако он тебя слушает, твое мнение имеет вес в Ордене. Мне нужно, чтобы в ближайшее время Дай Атлас не являлся на заседания Сената. — Вот как? — Винг шевельнул крыльями, они сейчас не были спрятаны, как обычно предпочитал джет. Снова непрошенные воспоминания накрыли Тайдсвэя. Дай Атлас с кем-то спорит по коммлинку, одновременно с этим дописывая свою речь для выступления. Попасть в кабинет его городской кварты оказалось очень просто – Дай так и не сменил коды, а близкие друзья знали их. Когда-то в это число входил и сенатор Шоквейв. Рыцарь редко когда оставался в городской кварте, предпочитая Цитадель Ордена. Но в этот раз заседания шли один за другим, было бессмысленно мотаться туда-сюда, и пришлось оставшуюся пару часов провести тут. Дай Атлас беспокоился: в последнее время обстановка на Кибертроне становилась все хуже, накалялась противостояние с шахтерами, гладиаторами – всеми, кто вставал под знамена Мегатрона. Прайм делал вид, что не замечает всего этого, но от истины было не скрыться. Дай почти закончил дописывать сегодняшнее свое выступление в Сенате, когда заметил Шоквейва. Давний друг, хоть и изуродованный Эмпуратой и Теневыми играми, все равно оставался другом, пусть даже уже ничего не будет, как прежде. Учитывая полную неэмоциональность Шоквейва, то, что он сам пришел сюда – было невероятно. — Шоквейв! — Дай обрадованно улыбнулся и шагнул ближе. — Ты пришел, шлак, я даже не надеялся на такое! Тихое гудение активирующейся пушки. — Шоквейв? — Дай Атлас нахмурился. А в следующее мгновение прозвучал выстрел. Это был единственный способ спасти его – не пустить в Сенат. Ведь на сегодняшнем заседании должно свершиться возмездие. — Да, — сказал Тайдсвэй, не отводя взгляд от золотистой оптики. — Нельзя, чтобы Дай Атлас там появлялся. Иначе… от этого зависит очень многое. Теперь же – поверит ему Винг или нет? Тайдсвэю почему-то отчаянно хотелось, чтобы в этот раз все пошло иначе, без выстрела в лидера рыцарей. И от решения Винга зависело, будет ли это так или же снова все повторится, только с незначительными изменениями. — И что же именно? — в интонациях джета мелькнул искренний интерес. — Будущее. На секунду Винг замер, а его крылья дернулись. Но затем джет снова стал обманчиво-спокойным. — Когда-то давно я уже слышал похожую фразу, — произнес он, — Будущее зависело от моей помощи им… Я согласился. Да, все получилось, но в расплату за это я потерял… слишком многое. И что же потеряю теперь? «Ты найдешь ученика, а возможно, и куда больше», — едва не ответил ему Тайдсвэй, но промолчал. Пауза затягивалась, тишина становилась почти ощутимой, почти материальной. — Потеряют все, если Дай Атлас пойдет в Сенат и будет убит, — все-таки Тайдсвэй первым нарушил тишину. — Это ослабит Орден, ослабит всех рыцарей. Важно, чтобы этого не произошло. — Важно ли всем или только для тебя? — Винг чуть прищурил оптику. Игра слов и полуправды не могла провести его, это лишь все четче и четче обрисовывало облик Тайдсвэя. — Для всех, но и я не хочу лишиться друга. Винг все-таки согласно кивнул. — Я поговорю с Дай Атласом. В ближайшее время он точно не появится в Сенате. До какого времени его нужно удерживать тут? — Не слишком долго. Ты и сам узнаешь, когда все закончится, — Тайдсвэй знал – времени у него оставалось совсем мало. Нужно будет сегодня же связаться с Оверлордом. — Хорошо. Тайдсвэй уже почти ушел из библиотечного зала, когда его нагнал спокойный голос джета: — Вряд ли там будет все в порядке, верно? — Ты догадался, — Тайдсвэй повернулся к крылатому рыцарю. — Одинаковые Искры, — чуть улыбнулся Винг. — Вариант только один. Иди. Никто не узнает ничего. — Спасибо.

***

Лоуб вернулся в Институт. За время его отсутствия произошли перемены: конечно, до находящегося в командировке научника доходила информация об убийствах коллег. Лоуб не расстраивался особо на их счет: нужно было учесть еще после первого убийства, что будут и другие жертвы, если не принять меры безопасности. К сожалению, Институт не сразу решился на такое, за что и поплатился восемью жизнями. Они заменимы, расстраиваться нечего. Вот что на самом деле задевало Лоуба – реакция Трепана. Точнее, ее полное отсутствие. Лоуб надеялся, что ученик обрадуется его возвращению, все-таки старший мнемохирург уезжал довольно надолго. И Трепан успел измениться за это время: решительно уворачивался от чужих манипуляторов, упрямо отстаивал свою точку зрения на проводимый эксперимент. — Такое чувство, что ты не рад мне, — Лоуб проурчал это почти на аудио младшему коллеге. Трепан, в этот момент сравнивающий показатели с приборов, только поджал антеннку и ничего не ответил. Свой выбор он уже сделал – им оказался Оверлорд. Они с Лордом хорошо скрывались: не нужно было, чтобы хоть кто-нибудь что-то заметил, иначе от слухов можно будет избавиться только самым радикальным методом, что не подходило им. Пока все в Институте были уверены, что Трепан подставляет порты своему наставнику, и, как подозревал сам младший мнемохирург, Лоуб был инициатором этих слухов – маленькая месть за отказ. Можно легко представить, что было бы, стань кому-нибудь известно про Лорда и Трепана. — Не отвлекай меня, — попросил Трепан. — Лэргод ждет эти данные, чем быстрее я закончу – тем скорее тебе можно будет перейти к второму этапу. Лоуб действительно планировал проводить второй и третий этапы своих изысканий самостоятельно, в одиночку. Он никогда не записывал созданные им самим разработки – и даже Трепан не был в курсе того, что там еще затевает наставник. — Ты никогда столь фанатично не относился прежде к работе, — заметил Лоуб, отходя от Трепана. — Что же случилось? — Ничего. Не веришь тому, что я просто проникся общим делом? Услышав эти слова, Лоуб не выдержал, рассмеявшись. — Ты? Проникся общим делом? Ох, дорогой мой, не смеши так. Я великолепно помню твое фырканье, когда на четвертый уровень тащили образцы. Как ты отворачиваешься, когда я работаю. И твои предпочтения по мнемохирургии мне тоже известны. Так что… не стоит лгать мне. Трепан определенно что-то скрывал, и это было связано с изменениями в его поведении. Лоуб, прищурившись, наблюдал за изящным мнемохирургом, представляя, как скоро этот недотрога все-таки признает его власть над собой. И хватит тянуть с этим, Лоуб и так давал Трепану слишком много времени для размышлений о их общей личной жизни. Лоуб отвлекся на сообщение с коммлинка. Старый знакомый – сенатор Протеус – интересовался новой работой и спрашивал, когда начнется финальная фаза, чтобы все можно было представить еще одному их общему знакомому. Лоуб кратко написал ответ: все равно пока не было подходящих живых объектов для эксперимента. Закончив с результатами, Трепан собрал подготовленные датапады, взял инфорамку, куда записывались данные, и направился в одну из соседних лабораторий. Потом, после этого, можно будет прогуляться до второго уровня и заодно увидеть Лорда. Оверлорд по-прежнему стоял на посту у третьего уровня. За последние несколько дней у них с Трепаном не было времени увидеться: мнемохирург работал днем, смена Лорда начиналась с вечера, стоило лишь Трепану задержаться на работе – Лорда сменял другой охранник. Но сегодня у них совпадали графики, поэтому Трепан, как и Лорд, рассчитывал на несколько часов наедине друг с другом. Десептикон уже знал о Лоубе и чего добивается старший мнемохирург, пользуясь своим наставничеством и «особыми услугами» по своему мнемохирургическому профилю. Честно сказать, Лоуб с первого взгляда не понравился Оверлорду, а уж когда тот попытался облапать Трепана, дес с трудом сдержался: все происходило на его оптике. Той же ночью Трепан рассказал Лорду все, с самого начала своей службы в Институте. Отдав Лэргоду датапады и сравнительные данные, Трепан пару минут поговорил с ним, узнавая последние новости. Лэргод обычно знал все, что творилось в Институте: научник постоянно мотался из лаборатории в лабораторию и операционные, для него не было секретом почти ничего. Однако Лэргод сплетни не жаловал, поэтому полученная от него информация всегда была правдивой. Дальше Трепан направился на второй уровень – этаж лабораторий, располагающийся выше. Выходя из дверей, невысокий мнемохирург посторонился, пропуская куда-то спешащего курьера и внешне никак не реагируя на почти неощутимое прикосновение. Трепан лишь на пару мгновений повернулся к Лорду, ловя на себе его взгляд. Сейчас, здесь, у них только это и было – всего лишь увидеть друг друга. До самого вечера Трепан не возвращался в их с Лоубом лабораторию. Видеть лишний раз наставника не хотелось, да и все равно он не подпускал к своим разработкам. Трепан с радостью согласился помочь, когда несколько молодых стажеров, явно смущаясь, попросили его проверить их работу на наличие ошибок. Закончив с объяснениями – заодно и с просто дружескими посиделками, здесь работали несколько друзей – Трепан сразу же после завершения рабочего дня направился к верхнему этажу и фойе Института. Лорд уже был там – ждал своего напарника-сменщика и о чем-то разговаривал с другими охранниками. Трепан спокойно направился к выходу, доставая из субкармана свой рабочий идентификатор, когда меха кто-то схватил за плечи. — Сбегаешь, милый? — поинтересовался Лоуб, приобнимая ученика. — Отпусти меня, — тихо произнес Трепан. — Хватит уже! — Тш-ш-ш, ты же не собираешься устраивать перед всеми семейную сцену? — ухмыльнулся Лоуб, зная, что взоры многих обращены в их сторону. — Но в кое-чем ты прав. Хватит уже бегать от меня. — Я с удовольствием повторю тебе еще раз – нет! — Трепан все-таки сумел выкрутиться из «объятий» и теперь едва ли не топорщил броню от злости. Хуже всего было то, что Лорд тоже видел все происходящее, и если он кинется на Лоуба… Этого не случилось. Оверлорд буквально силой воли удержался от того, чтобы отцепить эту наглую тварь от Трепана! Но это выдаст их, а подставлять Трепана и себя Лорд не хотел. С Лоубом можно разобраться не здесь. А если его разберет на части тот тип, который убивает мнемохирургов – будет еще лучше. Оверлорд обитал на окраине города, подальше от блеска и лжи власть имеющих. В этот район редко заглядывали полицейские, зато всяких криминальных личностей развелось довольно много, но Лорда они не беспокоили, уважая закон силы. Зато здесь было безопасно – не стоило бояться, что сюда кто-то вломится или застанет. Хотя Трепану было страшновато оказаться здесь впервые, обиталище десептикона идеально подходило для них. После Института Трепан направился отнюдь не домой. Лоуб запросто мог подкараулить его еще и там, раз дал сегодня понять, что больше ждать он не намерен. — Я был готов разорвать его прямо там, — Лорд осторожно обнимал хрупкого меха. — Твоя ярость чувствовалась, — Трепан притушил золотистую оптику, наслаждаясь ощущением спокойствия и тем, что вот так – правильно. — Мегатрон может гордиться мной, — невесело ухмыльнулся Лорд. — В отличие от своего создателя, я научился сдерживаться. Трепан уже знал о создателях Оверлорда – Мегатроне и Импакторе. Гладиатор был умелым бойцом, но завоевывал себе сторонников не только действием, но и словом. Импактор же, наоборот, отличался яростным нравом, что часто не доводило его до добра еще в шахтерские времена. Внезапно мнемохирург чуть отстранился от десептикона. Лорд с долей удивления смотрел на своего возлюбленного, а тот тихо произнес: — Открою тебе Искру. Хочу, чтобы ты оказался первым, а не мой наставник. За все время их отношений слияния Искр еще не было ни разу. Лорд не торопил с этим Трепана, не принуждал его открыть самую свою суть, но вот теперь Трепан сам предлагает это. Высшее доверие. И Лорд ответил на это доверие, сам первым раскрыв камеру Искры. Слияние было мощным, невидимая связь, протянувшаяся между их Искрами, в этот миг казалась почти материальной. Отныне у каждого из них не было возможности сделать шаг назад, слишком крепко связали их эти узы. Десептикон обнимал Трепана, когда с ним связались. «Оверлорд?» — голос по коммлинку Лорд узнал сразу – это был тот самый однолинзовый мех в фиолетовой броне. «Услуга за услугу, я помню, — отозвался десептикон. — Говори. Все, что в моих силах. Разумеется, в разумных пределах». «Успокойся, — в голосе того меха явственно послышалось веселье. — То, что мне нужно – как раз в твоей власти. Мне необходимо знать распорядок дня одного мнемохирурга: когда приходит на работу, во сколько уходит, как часто задерживается допоздна, его взаимоотношения с коллегами, домашний адрес». Догадка тут же мелькнула в процессоре Лорда, но он промолчал. Вместо этого десептикон лишь спросил: «Назови имя?» Оверлорд боялся услышать, что сейчас прозвучит имя Трепана. Кто угодно, но только не он. Боялся того, что его лишь поманили обещанием, дали счастье лишь на время, а теперь все отнимут. «Лоуб», — прозвучал ответ.

***

Десептикон терпеливо ожидал, когда Трепан проснется, мягко поглаживая мнемохирурга по спине и плечам. Трепан чуть ли не зарывался под чужую броню, стремясь оказаться поближе к Искре. Так было не только из-за слияния – еще с самого первого коннекта между ними Лорд заприметил эту особенность. Возможно, Трепан, как и все небольшие меха, мерз иногда, поэтому и стремился согреться. Золотистая оптика вспыхнула, мнемохирург потянулся, умудряясь не сваливаться с корпуса любовника. Оверлорд улыбнулся, не удержавшись от того, чтобы поцеловать Трепана. Впрочем, когда поцелуй стал уж слишком откровенным и жарким, дес отстранился. — Нам с тобой нужно поговорить. Это касается Лоуба. — Ты же не собираешься его убивать? — Трепан смотрел на Лорда встревоженным взглядом. — Я – нет, но кое-кто другой – да. Лорд рассказал Трепану, что на Лоуба открыл охоту убийца мнемохирургов. Трепан отреагировал на это вполне ожидаемо: — Ты уверен? — Да, — кивнул десептикон. — Как и в том, что ему точно конец. Но… нужна будет твоя помощь. — Выманить его, да? — Верно, — Лорд потянулся полями к меньшему меха, Трепан откликнулся на такую ласку тихим урчанием. — Думаю, у меня получится. Знаешь… я буду рад такому избавлению от него. И ничуть не пожалею, Лоуб… заслужил все это, правда. Оверлорд был полностью согласен с ним: Лоуба ничуть не было жалко.

***

Трепан не явился домой. Лоуб ждал его там, давно уже имея в собственном распоряжении магнитный ключ от кварты ученика. Интересно, куда его могло понести? По барам? Да вряд ли, Трепан никогда не отличался подобным и обычно бывал в барах или заправках только за компанию с коллегами. Был ли он где-нибудь там и не один? Тоже маловероятно, связываться с Лоубом никто из работающих в Институте не хотел, слишком много было у того «власти»: мнемохирург знался с сенаторами, общался с Сэнтинелом. Даже собственное начальство боялось и опасалось Лоуба. И все же – где мог быть Трепан? Снял где-нибудь номер или отсек? Это было более реально, но можно отследить. Если, конечно, Трепан переводил кредитки с карты, но он тоже не дрон беспроцессорный, чтобы вот так засветиться. Поиски ни к чему не привели. Младший мнемохирург словно телепортировался куда-то за пределы города, но среди его приятелей телепортеров точно не было. А со сборищем в Научной Академии Трепан не был знаком, это Лоуб знал точно, как и всех его приятелей и друзей. Оставалось надеяться, что Трепана получится поймать на работе: он никогда не опаздывал и не пропускал работу, приходя туда при любых обстоятельствах. Так и получилось – Трепан уже был в лаборатории, когда туда пришел Лоуб. Младший мнемохирург держался подчеркнуто-вежливо, не вспоминая о вчерашнем эпизоде. Лоуб пока лишь наблюдал за ним, общаясь не более, чем было положено рамками рабочего этикета. Зато его взгляд говорил сам за себя – хищный, жадный, обшаривающий каждую деталь корпуса Трепана. Особенно заводило то, что Трепан знал о том, что за ним наблюдают. Знал, но молчал, продолжал работать. На его счастье, подобная пытка долго не протянулась – Лоуба отозвал зачем-то глава Института, и он ушел. Только тогда младший мнемохирург смог спокойно провентилировать. Надо собраться, сконцентрироваться, не подводить ни себя, ни Лорда. — Пройдемся вечером? — тихо поинтересовался Трепан, когда Лоуб вернулся в лабораторию. Тот удивленно, но вместе с тем и довольно ухмыльнулся: — Что на тебя нашло, мой хороший? Вчерашний бунт… и такое смирение сегодня. — Ты ведь все равно добьешься своего? — Трепан смело взглянул в оптику наставника. — Зачем лишний раз сопротивляться? — Давно бы такие мысли, — Лоуб протянул манипулятор, притягивая к себе ученика. — Ты ни о чем не пожалеешь, обещаю. С работы они, тем не менее, уходили раздельно – Лоуб задержался: почти под самый финал рабочего дня внезапно объявился один из сенаторов, Протеус. Он давно взаимовыгодно дружил с Лоубом, покровительствуя ему, а взамен получая возможность для некоторых не совсем законных вмешательств. Это уже после Проула Протеус начал таскать к Лоубу праксианцев, кому выпало попасться к сенатору. Трепан оставил ему координаты места встречи. Странно, что он выбрал какой-то бар, но комментировать подобное решение Лоуб не стал. Насколько он знал, в подобных помещениях всегда есть места для уединения. Подпоить Трепана чем-нибудь покрепче и утащить коннектить. Оставить везде свои метки на полях, чтобы никто не посмел даже в мыслях допустить что-то большее, чем просто рабочие взаимоотношения. …Лорд залег в засаде. Несмотря на свои огромные габариты, двигался десептикон бесшумно – спасибо наставникам из числа гладиаторов Арены – и давно уже успел изучить окрестности. Было несколько подходящих мест для засады, но глупо было выбирать столь очевидное, и Лорд затаился совсем в другом месте. С собой он взял парализатор, доза была тщательно просчитана. В субкармане лежал рабочий глушитель фона: Лорд не хотел наследить и дать возможность его выследить. Лоуб шел, совершенно не скрываясь. Вряд ли он кому-то успел рассказать на своих планах о Трепане, не такой уж болтливый характер у мнемохирурга, раз он даже датападам не доверяет, держа все свои записи в своем процессоре. Десептикон достал парализатор, прицеливаясь в добычу. Выстрелить – забрать – нацепить еще одну глушилку – отдать тому меху. Мнемохирург оказался на позиции, удобной для выстрела. Лорд тщательнее прицелился, понимая, что если промахнется – второго шанса не будет. Еще чуть-чуть, всего мгновение… Парализатор стрелял бесшумно, но вырубал оффлайн мгновенно. Лоуб даже не понял, что случилось, когда его системы отключились. Подошедший Лорд навесил на его корпус глушилку и связался с Тайдсвэем. «Дело сделано». «Отлично, — ответ последовал незамедлительно. — Оставишь его по координатам. Мы в расчете». Лорд отключил комм, взваливая на плечо мнемохирурга и пробираясь переулками к назначенному месту.

***

Лоуб пришел в себя далеко не сразу, что-то мешало выйти онлайн. Долго не откликались ни оптические датчики, ни аудио. Также отказывались работать остальные сенсоры, не говоря уже о какой-либо возможности активировать коммлинк. По сути, Лоуб сейчас был просто заперт в своем корпусе. Впрочем, корпус тоже не ощущался. Первыми из датчиков подключились аудио, мнемохирург смог слышать – он был не один, рядом раздавались еще чьи-то шаги. Затем активировалась оптика, резко, внезапно – пришлось потратить несколько мгновений на калибровку оптических датчиков. Лоуб огляделся по сторонам, насколько позволял тщательно зафиксированный шлем: мнемохирург находился в каком-то ярко освещенном помещении, чем-то напоминающем операционную. Своего похитителя увидеть не получалось. Лоуб попытался шевельнуться, но корпус не слушался; нагрудная броня была вскрыта, и какой-то небольшой прибор присоединен к камере Искры. — Можешь не стараться, — раздался голос похитившего меха, и он подошел ближе. Подвернувшийся Эмпурате – Лоуб сразу понял это. Но обе его руки были заменены не клешнями: один манипулятор – нормальный, второй – явно часть альтмода, пушка. Однако было одно очень и очень большое «но». Только айаконский Институт проводил Эмпурату, для этой цели часто привозили приговоренных из других городов. Лоуб помнил их всех – кто прошел через Институт: либо он сам проводил процедуру наказания, либо наблюдал. И что-то он никак не мог припомнить именно этого меха. — Решил поиграть в мстителя? — Лоуб прищурил оптику. — За то, что сделали с тобой? — Именно, — однолинзовый мех кивнул. — Можешь не стараться, вся система связи блокирована. Корпус контролировать ты не можешь, я отключил ту часть центрального процессора, которая отвечает за двигательную активность. — Мою пропажу заметят! — рыкнул Лоуб. — Так этот тип работает на тебя, да? Шлак, он еще и Трепана вовлек во все это! — С Оверлордом у меня сделка, — Тайдсвэй мысленно ухмыльнулся, глядя на своего самого главного мучителя. — А что касается Трепана… не бойся, его я точно не трону, он не участвовал в том. Тайдсвэй переключил несколько клавиш своего прибора, и Лоуб взвыл: отключенная ранее нейросеть откликнулась невероятно болезненным импульсом. — Нравится? — поинтересовался каонец. — Это только начало. Деактиватора или какой либо другой анестезии не будет. Ты будешь чувствовать все. Как и я. Лоуб, сдавленно шипя ругательства, все-таки смог уловить кое-что в словах своего похитителя. Но тот лишь сверкнул единственной линзой, доставая небольшой лазерный скальпель. — Ты все будешь чувствовать и пребывать в сознании. Отключиться от боли не даст этот прибор, он фиксирует работу Искры и поддерживает ее. Что касается всего остального… Вряд ли ты останешься цельным. Тайдсвэй быстрыми и уверенными движениями снимал пластины внешней брони, открывая внутренние системы и эндоскелет. Несколько топливопроводов были перерезаны, и пол вокруг ремонтной платформы оказался забрызган энергоном. Ощущения при этом были весьма далеки от приятных, но Лоуб лишь сдавленно шипел. — Тебя никто не станет искать, — Тайдсвэй медленно перерезал топливопроводы, питающие внутренние системы и мелкую проводку. — Я успею закончить с тобой до того, как тебя хватятся на работе. Подача энергона осуществлялась сейчас только к центральному процессору, камере Искры и мозговому модулю. Тайдсвэй извлек Т-шестерню и отложил ее в сторону, продолжая разговор. — Трепан тебя точно искать не станет. Он будет рад, что избавился наконец от тебя. — Жалкий предатель! — прорычал Лоуб. — Я мог дать ему все! — О, несомненно, — заявление развеселило Тайдсвэя, он решил немного поделиться информацией. — Ты держал бы его всегда при себе, контролировал каждый его шаг, вынуждая подчиняться тебе. Думаешь, он бы любил тебя? Нет… Трепан всегда боялся тебя, ты ему глубоко противен. Но в одном ты прав – он бы предал тебя, оставил одного в тот момент, когда весь ваш проклятый Праймасом Институт разрушило бы до основания. Он ушел бы, оставляя тебя под завалами, еще живого, но ненадолго… — Да что ты несешь? — Лоуб никак не мог понять. — Съехал с процессора? — Забавно. И в этот раз он предпочел не тебя, а Оверлорда. Даже, знаешь ли, интересно стало, как сложится судьба Трепана в таком случае. Но вряд ли его убьет Мегатрон. Ти-ког был вынут, пришла очередь остальных внутренних систем. Лоуб ничего не мог сделать, эта тварь действительно отключила часть центрального процессора, а может, перебила нейроствол. Впрочем, насчет нейроствола Лоуб ошибался – чуть позже он смог прочувствовать, когда Тайдсвэй принялся за него. — Больно, да? — спросил фиолетовый мех. — Как и мне тогда, но ты лишь работал дальше, не обращая внимания на крики. Это очень, очень мучительно – когда на живую производят Эмпурату. Но даже это можно было пережить… как и Теневые игры. Лоуб захрипел сорванным вокалайзером. Теневые игры! Откуда этот маньяк мог знать о его разработке по полной инверсии эмоциональных контуров?!! — Ты никогда не делал записи, что ж, спасибо, что избавил мир от этой технологии – Теневые игры исчезнут вместе с тобой, — Тайдсвэй отряхнул энергон с рук. Настал момент, ради которого он жил здесь, ради которого был ему дан второй шанс. Убрать Лоуба – и тогда личное будущее будет изменено, все пойдет иначе. Сенатор Шоквейв проживет совсем другую жизнь. — Как… — только и смог выдавить Лоуб. — Откуда я знаю об этой технологии? — переспросил Тайдсвэй. — О, я знаю ее слишком хорошо. Как и то, что Теневые игры отнюдь не так идеальны, как представляется тебе. Их действие вполне можно перебороть, хотя достаточно сложно. Но – стимул у меня был, очень подходящий и весомый. Тайдсвэй протянул вперед манипулятор, легко раскрывая стенки камеры Искры. Мнемохирургическая Искра панически пульсировала, отражая состояние Лоуба. Тайдсвэй осторожно коснулся кончиками пальцев чужой Искры. — Выполняя приказ Сэнтинела, ставшего Праймом, ты ни на минуту не задумывался, какими будут последствия того, что сенатор Шоквейв попал в твои руки, так жаждущие провести эксперимент. Ты создал чудовище без каких либо моральных или эстетических ограничений – чистая логика, возведенная в абсолют. Никаких чувств и сожалений о жизнях тех, кто погиб в экспериментах или иных изуверствах – все ради науки, ради дела десептиконов. Гордись, Лоуб, созданная тобой тварь была гораздо хуже Джиаксуса. Тайдсвэй склонился над своей жертвой, глядя в оптику Лоуба: — Сказать тебе мое имя? — поинтересовался каонец. — Ты создал меня, сделал таким. За мгновение до того, как пальцы сжали Искру, навсегда погасив ее, Тайдсвэй произнес: — Меня зовут Шоквейв.

***

Сенатор Шоквейв находился в каком-то недоумении. Случай с убийствами мнемохиругов привлек его внимание, когда он был в Сенате, пришлось выслушивать возмущения некоторых коллег, что полиция ничего не делает, чтобы остановить маньяка. Шоквейв, впрочем, и от Ориона слышал про неизвестного изводителя медиков, но когда тот, разгоряченный спором о том, надо ли увеличить финансирование полиции, продемонстрировал на датападе голографию одного из несчастных, Шоквейв заметил нечто неуловимо-знакомое. Заинтригованный, Шоквейв вытащил все данные по этому делу, какие было возможно, но ощущение знакомого почерка не давало покоя. Сенатор уже начал было думать о том, что это он сам выходит ночами, ведомый светом Юникрона – одну из двух лун планеты некоторые назвали в честь древнего бога-разрушителя – и убивает этих медиков. Однако против алиби и свидетелей никуда не деться: Шоквейв все время, когда происходили убийства, был с Орионом, то здесь, в Академии, то у себя в особняке. Нет, это точно не он. Впрочем, сегодня было не до этого. Спускаясь в одну из комнат отдыха, которую облюбовали ученики, Шоквейв вспоминал о своей ссоре с Децимусом. Их разногласия начались с замечания, что Прайма давно уже не было видно на собраниях. Дай Атласа не было, чтобы остановить разошедшегося Шоквейва, и двух сенаторов еле-еле растащили до того, как могла бы начаться банальная драка. Децимус шипел и плевался ругательствами, но Шоквейв уже привык к его угрозам – фирменная фишка Децимуса, наряду с гаремом обожателей и прихвостней. Децимус, как и Протеус, держался за Сэнтинела, а тот, пользуясь своим статусом при Номинусе, везде и всюду проталкивал вперед приятелей. Все эти тонкости политических игр были знакомы Шоквейву и не нравились ему. Сенат с каждым днем все сильнее и сильнее напоминал гнездовье ржавчины, которая вот-вот поглотит все остальное. Пожалуй, стоит прислушаться к словам Дай Атласа, забрать с собой Ориона и учеников, присоединиться к рыцарям… Среди учеников опять было шумно: Вирль демонстрировал какое-то из своих изобретений, отвечая на расспросы, зачем это, честным ответом: «А шлак его знает!», несколько младших пытались уговорить на демонстрацию, а извечная парочка благопристойно смотрела головизор, где показывали документальную передачу о Восе – Скидс обожал город летунов, хотя сам не был крылатым по альтмоду, но изящные, почти невесомые башни, стремящиеся вверх, в небо, готов был разглядывать хоть сколько. Зета иногда смеялся над такой впечатлительностью друга, но покорно смотрел с ним подобные программы. Шоки уже подумывал о том, чтобы отправить Скидса на практику именно в Вос – одна из лабораторий научного комплекса Воссианской академии имела тот же профиль, в котором специализировался Скидс. Нужно будет связаться со своим бывшим однокурсником и поговорить о такой возможности… Сюжет резко изменился: включили экстренный выпуск новостей, в котором сообщили об еще одном дезактиве медика. Жертву звали Лоуб, и он работал в одном из отделений Института. Ушлый репортер, пока журналист пытался получить хоть какую-то информацию от прибывшей полиции, проскочил мимо полицейских прямо к дезактивному корпусу, на несколько мгновений показывая то, что осталось от Лоуба, на весь экран. Запись сопровождал комментарий о том, что жертва была убита из-за повреждения камеры Искры, хотя полученные истязательства должны были бы дезактивировать гораздо раньше из-за потери энергона и болевого шока. Шоквейв окинул взглядом дезактив, подмечая то, чего никак не могли увидеть следователи или кто-либо еще: следы одного прибора возле камеры Искры. Когда-то давно, еще когда Джиаксус только-только взял Шоки в качестве ученика, Шоквейву пришлось побывать при очередном эксперименте наставника, который проводился над живым меха. Чтобы объект эксперимента не дезактивировался раньше времени, Джиаксус прицепил прямо к камере Искры один прибор, попутно объясняя ученику его значение. Шоквейв знал, как воссоздать такое устройство, и больше никто. Кроме одного. Чтобы убедиться в своих подозрениях, сенатор направился в третью лабораторию, где были подходящие элементы для создания прибора. Сейф был закрыт на его личный код, но после проверки искомого там не оказалось. Шоквейв направился прямиком к Тайдсвэю. Тот был в своей лаборатории, увлеченно разбирающий несколько притащенных Вирлем часовых механизмов. Шоквейв долго и молча смотрел на каонца, пытаясь мысленно выстроить разговор, но слов так и не находилось. Вместо них было всего два вопроса: «Как?!» и «Почему?». Шлак подери, во имя Юникрона и всех Тринадцати Праймов – это было просто невероятно, но идеально объясняло все: и реакцию Ориона, и собственные ощущения, и то, что тайны Джиаксуса были известны только одному меха. Стоять дальше было бессмысленно: Тайдсвэй уже знал, что Шоквейв здесь. Сенатор приблизился к научнику, и тихо произнес: — Мне известно, кто ты. Тайдсвэй отвлекся от своей работы и на пару мгновений замер неподвижно. Затем мощно-квадратный корпус каонца развернулся к сенатору, а единственная линза неотрывно смотрела в оптику Шоквейва. — Знаешь… — по голосу нельзя сказать, раздосадован Тайдсвэй или же нет. — И кто же? — Я.