Там, где ты дышишь телом

Первое, что почувствовал Джон — падение. Он вцепился в Шерлока и зажмурил глаза, а когда всё закончилось, Ватсон всё ещё стоял, зажмурившись и сжимая худое тело. — Всё в порядке? — Шерлок положил Джону руку на голову. — Да. Вроде бы да. Но кажется, меня тошнит. — Пройдёт. Отпустишь меня или ещё так постоим? Я не против. Джон разомкнул руки и отступил от Шерлока. — Извини. — Не стоит. Запах гари и серы наполнил ноздри Джона, как только тот оказался вне пальто Шерлока. Кстати, это самое пальто выглядело довольно странно, несколько иначе, чем наверху. Холмс, заметив, что Джон его разглядывает, дёрнул упомянутую часть одежды, раскрывая его и демонстрируя внутреннюю часть. Ватсон поперхнулся воздухом. Это были настоящие (настоящие, мать их!) крылья, которые в сложенном виде выглядели, если не как пальто, то, как плащ точно. — Шерлок, это же… — Да, Джон, это крылья, ты довольно наблюдателен. — Поэтому Майкрофт тогда спросил про пальто, да и ты тоже, сказал, что оно очень важно для тебя. — Да, поэтому я поблагодарил тебя тогда. — Слушай, а хвоста у тебя нет? — Джон рассмеялся. — Шутки немного неуместны, — Шерлок нахмурился, но его губы противоречиво исказились в улыбке. — Итак, мы спустились, а что дальше? Холмс огляделся и пожал плечами. Их точно ждали, иначе они бы попали не сюда, а к секретарю. Холмс считал информацию с Джона и пришёл к выводу, что тот хоть и напуган, вполне хорошо держит себя в руках. Они находились в зале распределения душ, именно здесь одни души распределялись на «круги», а другие доставались низшим или демонам—контрактникам. Красно-бордовые тона плитки, которой был отделан пол, стены, и даже потолок, смотрелись странно, будто на них подсыхала ещё свежая кровь, преображённая, словно усиленная пищевым красителем, что добавляют в малиновый сироп. — Ну и где Мориарти? — Джон огляделся, но в помещении были только они. — Мы не долго будем одни, скоро кто-нибудь составит нам компанию. Помни о том, что ты мне доверяешь, Джон. Ватсону оставалось только кивнуть. Ситуация с первого момента появления Холмса в его доме перестала быть нормальной. Но, кажется, он настолько к этому привык, что жизнь без этого эксцентричного, доводящего Скотланд-Ярд и всех людей в округе до истерии, демона казалась унылой. Он подумал, что наконец он начал жить, а не просто существовать, забывая о себе, работая только для благополучия брата. — Я ждал вас, господа. Джон обернулся и увидел молодого юношу с чёрными, поглощающими тусклый свет глазами, он вбирал в себя все краски, делая плитку мутнее, словно, кто-то раскрасив её, решил всё стереть. Демон, перехватив взгляд Джона, улыбнулся, демонстрируя белые ровные зубы. — Меня зовут Шакс. Он говорил тихим, вкрадчивым голосом, оценивающе смотря на Джона не приближаясь. Присутствие другого сильного демона и печать, стоящая на человеке, не подпускали ближе. — Я буду вашим первым испытанием. По спине Ватсона пробежали мурашки, может, почувствовав, а может, чтобы показать, кому принадлежит человек, Шерлок положил руку ему на плечо, сжимая. — Шакс — демон, питающийся людскими страхами, он не причиняет физического вреда, скорее всего, введёт нас в транс и отправит в кошмар, — тихо прошептал Холмс, склонившись к уху доктора. Джон судорожно сглотнул, не сводя взгляда с хитро улыбающегося демона. — Перспектива не радужная. Но если он питается людскими страхами, то на тебя его сила не подействует? — На земле да, но здесь мы почти равны. — У тебя ранг выше. — Не имеет значения. — Ты нашёл нового Саммаэля Разрушителя Надежды, не боишься, что и он её разрушит? — Шакс с неприятной улыбкой смотрел на Шерлока. — Нет хуже ничего, чем чёрт, в отчаянье пришедший*! — Что он имеет ввиду? — Джон повернул голову к Холмсу. — Не важно. — Ты дал мне это имя. — Довольно разговоров, помилуетесь после, а теперь время для ваших страхов. Шакс начал преображаться в густой красный дым, обволакивая мужчин. — Будь проклят тот день, когда я родился на свет, — пробормотал Джон, перед тем, как погрузиться во мрак.

***

Джон открывает глаза и зажмуривается от яркого солнца, нещадно опалившее все открытые участки кожи, пошевелившись, он понял, что лежит на песке, который, к слову, был жутко горячим. Казалось, что Ватсон тает, как мороженное, оставленное кем-то в парке возле лавочки, в жаркий солнечный день. — Шерлок? Холмс лежал рядом без сознания. — Давай, вставай, ленивое ты создание, — Джон толкнул Шерлока в бок, от чего тот распахнул глаза, резко садясь. — Я так понимаю, Афганистан? — Он самый. — Значит, начали с тебя.

***

Somewhere in the end of all this hate Thereʼs a light ahead That shines into this grave thatʼs in the end of all this pain In the night ahead thereʼs a light upon this* — Джон, помни, что это всего лишь испытание, Шакс не может причинить физического вреда. Бывший капитан стоял, широко раскрыв глаза. Воспоминания о прошлом затапливали, душили, заставляли бороться с желанием схватиться за голову, закрыть глаза, и отрешиться от всего. Шерлок стоял рядом и не знал, чем помочь. — Джон, послушай меня, — он развернул Ватсона к себе лицом, — это все лишь плод твоего воображения. Джон кивнул. Здесь, в песках Афганистана, погибли его друзья, знакомые, сослуживцы. Иногда они умирали у него на руках, иногда их привозили мёртвыми, иногда раненными настолько тяжело, что те умирали, истекая кровью, а помочь им было невозможно. Кто-то умирал от шока, крича и трясясь в конвульсиях. Шерлок держал Джона за локоть, в то время как Ватсон, замерев от ужаса, смотрел на картины прошлого, сменяющие друг друга, но самое страшное началось, когда пустыня сменилась детством Джона. — Шерлок, что бы сейчас не происходило, обещай, что ты не станешь относиться ко мне иначе. Холмс изумленно посмотрел на Джона, но согласно сжал его локоть. — Мам! — маленький светловолосый мальчик, в котором Шерлок сразу признал Джона, кричал на невысокую светловолосую женщину, у которой в руке была бутылка дешёвого ликёра. — Отвали от меня, мелкий говнюк. Лучше пиздуй к своему дорогому папочке, который даже не помнит, что у него дети есть. — Мама, хватит, — мальчик преградил женщине дорогу в гостиную. —  Посмотри на Гарри, он выглядит как скелет, а я уже не помню, когда видел твои руки без бутылки в последний раз. А этот идиот Дэвид? Он не нужен тебе. Приглядись, он же наркоман. — Нет, — женщина бросилась к сыну, — он больше не колется! Мальчик поднял голову, с вызовом смотря на неё. — Бывших наркоманов не бывает. Особенно тех, кто сидел на героине. Женщина отшатнулась, будто ей дали пощёчину, но взяв себя в руки, она усмехнулась. — Тебе больше нет места в этом доме. — С тех пор, как ты начала пить, в нём не было места никому, — лицо ребёнка исказилось от боли, — посмотри на себя. Женщина опустила взгляд и посмотрела в маленькое зеркальце. Говорят, по женщине всегда видно, когда она пьёт: синяки, мешки под глазами, отёк лица тому доказательство. Она рассматривала отражение какое-то время, а потом заплакала. И это было страшнее, чем гнев. — Прости, Бога ради, прости меня, — мать Джона опустилась на колени. — Я не знаю, во что превратилась. Она рыдала долго, маленький Джон пытался успокоить её, пока стоявший рядом с Шерлоком Джон смотрел на эту картину прошлого и не мог понять, что его пугало больше: то, что мать, наконец, осознала, во что она превратилась, или то, что она не прекратила пить? Может, это и было похоже на обычную семейную драму, но пережив такое, ребёнок зачастую теряет надежду на то, чтобы быть нормальным. Отныне и навсегда. Теперь он брак. Взрослый человек, застрявший в теле маленького, слабого ребёнка. — Эй, мам, может, хватит отравлять нам жизнь? — подросток смотрит на мать, лежащую на полу в ванной. Её только что рвало, поэтому в ванной воняет рвотой и алкоголем. — Ты ничтожество, — женщина приподнимает лицо от пола и смотрит на сына, сидящего возле нее на корточках, она пьяно усмехается и начинает смеяться. — Ты и твой отец. Два ублюдка. Наверное, с каждым годом становилось только хуже. Да, Джон оставил позади обиду на непутёвую мать, которая пила, вместо того, чтобы хоть немного обращать внимания на детей, да и на отца Джон уже не злился. Какой смысл злиться на человека, которого никогда не знал? Но все равно чувство обреченности не уходило, а алкоголь помогал расслабиться. У пьющих родителей может быть два типа детей: те, кто не возьмут в рот ни капли, и те, кто будут глушить, пока печень не развалится. Джон и Гарри не стали первым типом, хотя, нужно отдать должное, Джону в этом плане повезло больше. Армия и война помогли завязать с выпивкой, которую в Афганистане достать несколько проблематично. Афганцы варили самогон и, как бы ненавидели военных, всё равно продавали его. Не самый лучший, да и пить эту дрянь было невозможно, но это было уже что-то. Напиться возможности не было, да и попасть под обстрел пьяным, а после ещё и зашивать раны, не хотелось. У Джона не было выбора и впервые его это радовало. Гарри же повезло меньше. Плохие друзья и неподходящая компания. Если Клара и была против пьянства, то убедить Гарри в чем-то не могла, тот продолжал смотреть на дно стакана, ища там нечто, что заполнило бы дыру в его душе. День за днём Джон вытаскивал Гарри из баров, находя того на грязном полу в луже собственной рвоты, потом ехал в фирму отца, доставшейся им после его смерти, пытаясь спасти её от банкротства, чтобы передать дело брату, Джон понял, что денег катастрофически не хватает, а наёмникам на войне хорошо платят. Слишком хорошо, чтобы Джон вернулся. Схлопотав пулю в бедро, он понимает, что вернуться снова ему никто не позволит. Войну заменило отчаяние, теперь до состояния «не стояния» допивался уже он. В баре его узнавали, наливали, как обычно, двойной виски, а потом вызывали такси, когда он отрубался на барной стойке. Мир ему заменила бутылка, как когда-то его матери детей. Когда ты пьян, реальность по-прежнему маячит где-то рядом, но хотя бы не держит за горло, вцепившись мёртвой хваткой и обдавая лицо зловонным дыханием: «Ну что? Кому ты такой нужен?». В это время Джон и встретил Себастьяна Морана — своего бывшего сослуживца. Они вложили деньги в курс акций, которые, в конце концов, прогорели. Джон остался ни с чем, а Моран связался с неким Давидом Грином, оказавшимся главой бандитской группировки. Если бы в тот момент, когда шестёрки Давида ворвались в квартиру Джона и Морана, сам Джон не напивался в баре, то он бы уже давно кормил рыб на дне Темзы со вспоротыми лёгкими. Ему повезло и удача была на его стороне ещё долгое время. Мери Морстен долго охотилась на Ватсона насылала проклятия, вламывалась в квартиру, но когда Мери нацелилась на Гарри, у Джона не осталось выбора. Он призвал демона.

***

Проходить через это снова было нелегко. Воспоминания сменяли друг друга так быстро, что Джона замутило. Шерлок стоял рядом, всегда рядом, поддерживая за локоть и не давая забыться. Выкинуть это из памяти было чем-то, сродни чуду. — С тобой он закончил, можешь расслабиться. Несколько раз, досчитав до десяти, Джон взял себя в руки. — Твоя очередь? — он внимательно посмотрел на Холмса. — Да. Я надеюсь, что теперь ты не станешь относиться ко мне иначе. То, что ты увидишь, будет не самым лучшим зрелищем, возможно, я зря дал тебе имя Саммаэля, но ты должен понять меня, Джон. Ватсон, недоумевая, посмотрел в глаза Шерлока.