Семь фаз Его луны

Он увел лунного юношу далеко от дома – и вел его по воде, чтобы та скрыла его собственный запах от Ямагучи. Вода стелилась мягким полотном, луна рисовала на нем, но Куроо ничего этого не видел. Только белую кожу, только мягкие пальцы юноши… Тсукишима шел за ним – и еще не осознавал, зачем он это делает. Рожденный миллиарды лет назад, только вчера он осознал, что имеет разум – и он играл с ним в скверные игры. Его хозяйка осталась далеко, его кимоно в руках у незнакомца – а пахнет от него свободой, полевыми травами и немного пылью. Тсукишиме нравился этот запах, он шел на него. Куроо думал – даже больше он знал – стоит ему поманить за собой, и лунный камень сам упадет к нему в ладонь. Но раньше этого он знал, что лунный камень все равно однажды вернется к луне – и потому нужно насладиться им сполна, вкусить его. Он коснулся того, что ему не принадлежало, а впереди были темные воды озера и поросший по его берегам камыш. Уйди он достаточно далеко от Ямагучи, в горы или низины – он бы не ощутил этого отчаянного страха напополам с восторгом, останься он тут, рискуя быть найденным – он проверял себя. - Иди же, - сказал он. – Тсукишима? Бледное лицо и губы малокровные. Твои родители не кормили тебя, не прикасались к тебе, не растили в тебе алые цветы? - У меня нет родителей, - сказал юноша. Он сел на мокрую землю, не стесняясь своей наготы. – У меня есть брат. Он спит в лунном кратере. Однажды он проснется – и я вернусь к нему. - Зачем тогда ты здесь? – спросил Куроо. Он сел рядом с ним, как большой кот, лениво положив голову юноше на колени. - Погладь меня, - приказал он. – Я устал. - Я здесь потому что я упал, - просто сказал Тсукишима. – Я не умею гладить некомату. Я не умею гладить вообще. И что значит «Я устал»? Можно было подумать, что он играет в опасные игры, навлекая на себя гнев большого темного зверя – но Куроо был котом больше, чем ему казалось. Невинная глупость, и ему захотелось поиграть в эти странные игры вместе с каменным юношей. Невольно и неаккуратно Куроо повернулся к нему спиной – непозволительная смелость – изогнулся, чтобы подшерсток стал более мягким и нежным. - Прикоснись ко мне, - велел он. – Проведи по мне ладонью. Но только по росту шерсти, а не против. Погладь меня, мне понравится. Он солгал – но лунного юноше это не смутило. Его бледная ладонь легла на плечо Куроо, провела раз и другой. Куроо вздрогнул – казалось, ладони юноши ледяные. Это и правильно. Свет луны не греет. Луна сделана из камня, а в кратерах ее спят лунные зайцы. Куроо закрыл глаза, чтобы вспомнить, как впервые возжелал луну – и не смог этого сделать. - Так достаточно? – спросил Тсукишима. – Я могу забрать свое кимоно? - Да… - сказал Куроо. Он поднялся, возвышаясь над сидящим юношей. Поднял шелковую ткань и накинул на нагие плечи. Сам подвязал оби, как умел. Поправил ворот. Пригладил светлые волосы, чей свет бросал отблеск на темную воду, на темного Куроо. - Ты прекрасен, - сказал он. – Приходи сюда играть с некоматой. Я не причиню тебе вреда, обещаю. - Разве твои обещания не означают, что ты лжешь? – спросил Тсукишима. – Я не могу уходить оттуда часто. Там Ямагучи, сын Они, и я должен оберегать его. - Почему должен? Разве это не работа его матери? – Куроо лег на мокрую траву, глядя на Тсукишиму. – Она сделает это и без тебя. - Значит, сделает это и со мной, - сказал Тсукишима. – А зачем мне приходить играть с кошками? Я не люблю кошек. - Я научу тебя, как правильно играть с ними, - пообещал Куроо. – И если ты будешь правильно играть с кошкой, она подарит тебе то, чего у тебя никогда нет. - И что же это? – Тсукишима склонил голову набок – и стал похож на ребенка. Куроо притянул его к себе за тонкое запястье, губами ловко коснувшись уха. - Тепло, - сказал он. – Кошка согреет тебя изнутри. И ты не будешь одинок ни здесь, ни там, в лунных кратерах. Тсукишима вырвал руку, с изумлением глядя на свое запястье – там, где белоснежную почти прозрачную кожу пересекали синие ниточки вен, остались алые следы кошачьих когтей – две длинные царапины, на которых выступили алые рубины крови. Почти, как если бы он был живым. Он инстинктивно прикоснулся к ним губами – и почувствовал терпкий привкус железа, перемешанный с невиданными доселе ему чувствами. Тсукишима улыбнулся – его улыбка мягко коснулась сердца бездомного кота. - Не улыбайся так никому, - попросил он на прощание. – Иначе этот кто-то овладеет тобой. - Не царапай меня больше, - ответил ему Тсукишима. – Они увидит следы на моей коже. *** Кенма ушел – и след от его лап остался на пороге. Даичи вошел в свое гнездище, почувствовав запах некоматы. Сугавара, его супруг, баюкал человеческого младенца. - Успокой его, - сказал Даичи. – Пусть замолчит. Я устал. Он был груб и сдержан, говорил мало. Темные перья в его доспехах отливали бронзой, а улыбка больше напоминала оскал. Любой екай в этих землях опасался Даичи, стараясь обходить стороной его владения – но Сугавара знал и помнил, что именно этот едва оперившийся ворон однажды спас его из клетки, и благодарность, перемешанная с нежностью, заставляла его привыкнуть и к новым запахам, и к новым лицам. Даичи был ему настоящим супругом, недаром именно с ним столкнула Сугавару судьба. Темные воды океана, звон цепи над головой и окровавленные пасти демонов моря – вот, что помнил он из своего детства. Большие сильные руки и уверенный голос Даичи – это то, что хотел видеть Сугавара в своем будущем. - Тише, тише, солнечное дитя, - сказал он младенцу. Человеческое дитя открыло большие теплые глаза и внимательно посмотрело на него, улыбнулось отчаянно и широко, как умеют улыбаться только дети. Кагеяма, единственный сын Даичи и Сугавары, ревниво потянул рукав своего отца на себя. Его темные глаза смотрели на человеческое дитя с интересом и жадностью. - Времена меняются, - сказал Даичи. – Стае пора собраться и улетать отсюда. Эти земли заражены. Если у Ямагучи родился сын, не значит ли это, что сны Амеонны готовы сбыться. Трава и деревья падут перед пламенем из его глаз, а жидкое серебро зальет нас с головой, превратив в украшения для его палицы. Мы погибнем – наш сын не встанет на крыло, никто не спасет нас, никто не защитит нас. - Кроме нас самих, - мудро сказал Сугавара. – Давно ушло то время, Даичи, когда в гнездах спокойно подрастали птенцы. Но у нас нет иного дома, кроме этих холмов и долин. Нет у нас и иной судьбы. - Я видела наше будущее, - перебила его Шимидзу. Она появилась из открытой двери, и в гнезде тут же раздался запах дождя. Ее длинные волосы упали на солому, ткань и шкуры, которыми устилалось гнездо. В волосах Шимидзу остывали льдинки. Она была далеко на севере – но пришла сюда со своими грозовыми тучами. - Наше будущее в огне, - сказала она. – Долины и горы будут объяты пламенем. А лунный камень ударит в сердце своего хозяина и станет ему надгробием. И тогда с небес прольется последний ливень, который и остановит пламя. Мир станет мертвым на двести лет, пока новые люди и новые боги не придут сюда. - Новых богов нет, - мягко сказал Сугавара, - Боги давно покинули нашу землю. Никто не разрушит гнездо, в котором есть тепло и которое защищают родители. Но никто не помешает разрушить гнездо, которое опустело. Дай Карасу Тенгу, великий вождь стаи, призываю тебя оставить мысли о плохом. Мы можем покинуть наш дом, но тогда мы никогда не вернем его больше. Маленький сын уже спал, прижавшись лбом к колену отца. Его рыжая игрушка спал рядом, схватив ручонкой руку маленького вороненка. Сугавара поднял их обоих на руки, прижав к сердцу. Его взгляд, всегда пустой и отстраненный, пылал – и Даичи вспомнил его, этот взгляд. Так на него смотрела молодая птица в клетке с поседевшими раньше времени перьями – так на него смотрели демоны моря, когда он украл их любимую игрушку. Прошедшие годы сделали Сугавару мягким и славным – но его рука с той же силой могла сжать копье, если бы пришлось. Даичи погладил перья на крыльях своего супруга. Он казался самому себе счастливым и несчастным одновременно – их с Сугаварой время подходило к концу. - Карасу Тенгу – вечное племя, - сказала Шимидзу. – Великий Тенгу с горы Фудзи однажды сказал мне, что мир кончится на кончиках крыльев черного ворона. Я ему верю. Я верю себе и своим видениям. Ямагучи сожжет долину, но небеса сжалятся над нами. Господин Кагеяма встанет на крыло и восстановит вашу власть. А я покину эти места вместе с другими. - Тут был некомата… - сказал Даичи. – Ты говорила с ним, правда? Он чувствовал запах бездомного кота все это время, но, наконец, узнал его.