Семь фаз Его луны

Ямагучи покинула дом в начале весны, когда первые прогалины показались на черной сытой земле. Ее ждали другие Они – а палица за зиму не получала никакой крови. Она оставила свой дом открытым, но никто никогда бы и не приблизился к нему – все знали, кто такая Ямагучи, и как сильно она любит убивать. Тсукишима проснулся от детского плача. Он спал на футоне из лепестков роз – холодном и неудобном, как и положено кукле. На звук голоса маленького Ямагучи он вышел из темной комнаты. Его фарфоровая кожа светилась изнутри. - Почему ты плачешь? – спросил он. Маленький Ямагучи, слабый и жалкий, стоял у открытых седзе, протягивая ладони к небу. - Ока-сан, - промолвил ребенок. – Ока-сан. - Я тебе не мать, - сказал Тсукишима, но жалость взяла в нем вверх. Он сел на циновку и протянул руки к ребенку. Ямагучи молча обнял его за шею и заплакал тихо и жалостливо, как умеют плакать только одинокие дети. - Мама улетела, и я остался один, - признался он. – Совсем один. - Не стоит этому удивляться, - погладил его по голове Тсукишима. – Она говорила тебе вчера, что покинет дом. Ты знал об этом. Ты Ямагучи. - Я Тадаши, - поправил его ребенок. – Мама говорила, что моего отца звали Тадаши. И я тоже Тадаши. Как папа. - Твой папа давно умер, - сказал лунный камень. – А ты сын Они. Носи ее имя – оно спасет тебе жизнь не раз и не два. Он смотрел на ребенка, на большие испуганные его глаза, на заледеневшие ноги. Смутился и встал на ноги, взяв дитя на руки. Тсукишима очень долго жил в этом доме и привык заботиться о том, о ком мать не заботилась. Они быстро поняла, что с Тсукишимой ребенку спокойней – и доверилась тому. Она не умела пеленать и баюкать, не умела готовить и согревать свое жилище, она не умела ничего. Не умел этого и Тсукишима – но он научился. Хотя бы потому что его подарили человеческому ребенку, и он помнил об этом. - Сиди тут, - сказал он, усадив ребенка на футон. – Я зажгу очаг и накормлю тебя. Светлые его волосы были приглажены, поверх кимоно Тсукишима надел верхнюю одежду. В доме пахло холодом и первым снегом – кошачьи глаза давно уже наблюдали за домом, но Тсукишима все еще не научился узнавать запахи и звуки. *** - Кагеяма, - взволнованно говорил Сугавара, - Где ты? Он звал сына в заснеженном лесу, но тот не отзывался. Вороненок подрос и встал на крыло, и теперь отец не мог заставить его быть в гнезде. Упрямый и сильный, наследник Даичи улетал далеко от дома, чтобы исследовать окружающий мир и попробовать его на вкус. - Тсс… - говорил Кагеяма. – Мать услышит. Молчи. Человеческое дитя, повзрослевшее, стояло позади своего названого брата, с тоской глядя на него. Он замерз и с радостью бы отозвался на зов Сугавары, но не смел нарушить обещание, данное Кагеяме – следовать всегда за ним. Хината молчал, считая минуты. Пальцы его заледенели. - Кагеяма… Хината… - с тоской еще раз позвал Сугавара. – Я ухожу в дом. Вернитесь до темноты! Отец будет сердиться. Он медленно побрел назад, не надеясь, впрочем, что строптивый сын отзовется. В последнее время Кагеяму было сложно заставить слушаться. Запреты и все прочее осталось позади – мальчишка вырос, и никто не был для него указом, исключая, возможно, только отца. Хотя и Даичи понимал – стоит сыну возмужать окончательно, он исчезнет из их с Сугаварой опеки навсегда. Как и положено Карасу Тенгу. - Я хочу домой, - не выдержал Хината. – Я замерз. - Молчи, - грубо отозвался Кагеяма. Он запахнул перьевую шубу и поправил головной убор. – Мы и так постоянно дома. Под полами кимоно отца. Ты слаб. Ты никогда не сможешь следовать за мной, если не станешь сильнее. Хината с тоской смотрел на одеяние Кагеямы – оно ему шло. Темная одежда, шуба из перьев, теплая обувь. Сам он тоже был одет достойно, но на нем одежда казалась одеждой взрослого на ребенке. Хината был ниже и слабее. И только яркие волосы выдавали в нем свет – и человеческое сердце. Как и все смертные, Хината торопился жить, Кагеяма же нет. - Мать будет злиться, - попробовал он воззвать к разуму Кагеямы. – Даичи-сан вернется, и… - Я скажу, что мы заблудились в лесу, - перебил его Кагеяма. – Я давно хочу пойти на реку. Она скоро замерзнет – и вода станет камнем. Я должен дойти до ее устья. Потом я сам отнесу тебя домой на крыльях. Если трусишь – иди один. Он говорил так, потому как прекрасно знал – Хината никогда в жизни не вернется домой без своего хозяина. С тоской человек смотрел на него – как смотрят на алтарь, посвященный очередному богу. Потом вздохнул и согласился. - Но ты обещал, - говорил Хината, - До устья реки. И обратно. - Помню, помню… - подобревший Кагеяма легко коснулся рыжей макушки, одернул руку, шутя – не обжечься бы… Потом прижал к себе названого брата и расцеловал его лицо. Он давно понял, что любит Хинату, что не представляет своей жизни без человеческого друга, и никак не мог принять – однажды, а вероятно, это будет очень скоро, они с Хинатой расстанутся навсегда. Человеческая жизнь коротка, как говорил отец. Ее прервать – не реку перейти. Ледяные глаза следили за ними. Не за Кагеямой – вороненок всегда был под защитой стаи, убить его значить навлечь на себя беду. За рыжим человеческим детенышем – невысоким и беззащитным. Острые зубы лязгнули раз и другой, большая лапа нервно касалась снега, оставляя под собой прогалины. Большой зверь вышел на охоту. Рыжая макушка вела зверя за собой к самому устью реки. *** - Вкусно, - радовался маленький Ямагучи. Он набирал палочками немного риса и больше ронял, чем доносил до рта. Ребенок. Дети Они растут медленно. - Ешь, - велел Тсукишима. Он сидел за столиком, подперев щеку. Бледная его кожа сияла, первый снег или последний шел за окном. - Красиво, - забывался маленький Ямагучи. – Маме надо показать. - Твоя мама не оценит, - почему-то вырвалось у Тсукишимы. – Если окрасить снег в алый – ей понравится больше. Он вспомнил зловещую улыбку Ямагучи – и ему стало страшно за будущее ее сына. Он суетливо погладил темные волосы ребенка и убрал рисинки со рта. - Ешь аккуратнее, - сказал он. – Как Они. - Как папа, - исправил его ребенок. – Я Тадаши, Тсукки… - Почему Тсукки? – лунный камень сонно приподнял веки и посмотрел на ребенка, размазывающего суп по миске. - Потому что луна красивая, - беззлобно заявил ему ребенок, улыбаясь. Седзе открылись от ветра, впуская туда снег. Ямагучи первым соскочил с места – Тсукишима не успел отреагировать вовремя. Протянул руку – но ребенок уже бежал к двери. - Я закрою, - говорил он радостно, гордясь собой. – Тсукки! Тсукишима протянул руку, чтобы остановить его, но в ужасе остановился. Его рука застыла в воздухе – голос остался в горле. Маленький сын Они радостно закрывал седзе, не замечая черную когтистую лапу над его головой. Казалось, секунда – и она резким ударом оборвет жизнь ребенка. - Нет… - прошептал Тсукишима. – Нет! - Нет, - согласился с ним Куроо. Он убрал руку и вошел в дом. Ямагучи испуганно смотрел на него, стараясь сдержать слезы. Куроо нагнулся к лицу ребенка, рассматривая его глаза. Рассмеялся. - Хороший человеческий ребенок, - сказал он. – Можешь заплакать. Твой дом посетила некомата.