Семь фаз Его луны

Когда великий ворон вернулся в разоренное свое гнездо – его встречал только Сугавара, седой ворон, отец его единственного птенца. Сугавара – бледная кожа, волосы, нежнее шелка, пленительная улыбка. Много лет назад Сугавара родился из лунного луча, первого снега и поцелуя невинной девушки – настолько красив был седой ворон, настолько и желанен. Никто не мог пройти мимо – в гнезде старых тенгу родился настоящий бриллиант. Демоны моря вышли из своих берегов, чтобы увидеть Сугавару – а когда увидели, забрали с собой, заперев его в хрустальной клетке над скалами. Именно там его и увидел Даичи. Именно там и полюбил. В благодарность за его любовь и свое освобождение Сугавара родил ему сына. И нашел второго. Рыжего, как солнце. Кагеяма был маленьким и мокрым, как и все птенцы из теплых еще яиц. В глазах у него плескалось удивление и страх – мир был слишком велик для одного птенца. И тут Сугавара, в сердце которого давно жили холод и равнодушие, внезапно и навсегда потерял голову от нежности к собственному ребенку. Екаи не должны страдать таким – но Сугавара дал жизнь темноголовому птенцу, и не смог отринуть свою любовь к ребенку. Кагеяма мог спать, мог проказничать, мог злиться и злить отца – но он оставался единственным для Сугавары. И если Даичи уже осознал, что дал жизнь тому, кто однажды сгноит их гнездище в крови, то Сугавара готов был отказаться от целого мира ради сына. Украденный птенец – и запах лис, все, что нашел Сугавара на месте, где Кагеяма играл с цветными камушками. Карасу Тенгу встали на крыло, чтобы найти его – но холмы загорелись, потому что Они Ямагучи родила нового Они. Среди горящих ветвей Даичи потерял запах сына – а значит, Кагеяма исчез, никто не мог вернуть его. Сугавара выслушал его слова молча, сжимая в ладонях драгоценные камушки сына – Хината держался за подол мантии отца, не верил. - Я принесу тебе шкуру лиса… И его голову, - сказал Даичи, чтобы хотя бы немного утолить горе Сугавары. Седой ворон поднялся с колен, оторвав ручонку Хинаты от своих одежд. - Я не человеческая мать, которая смирится с потерей ребенка, Даичи Тенгу, - сказал Сугавара. – Я дал жизнь Кагеяме, я им живу. Если бы мир можно было променять на перья с крыльев сына, я бы отдал. Я готов умереть сам и убить каждого из вас за жизнь Кагеямы. И ты думаешь, что утешишь меня? Ты думаешь, что сможешь ранить меня сильнее? - Он и мой сын, - сказал Даичи. – Но холмы в беде. Стае пора встать на крыло. Я лечу и забираю тебя с собой. Кагеяму украли лисы. Они не вернут нам даже перьев с его хвоста. Ты должен знать. - Я ничего тебе не должен, - сказал Сугавара. – Я ничего никому не должен. Он распустил бледные волосы и обрезал их – Хината испугался, потому что с обрезанных волос потекла серая кровь – кровь ворона. Со стены Сугавара снял свой лук без тетивы – вместо нее он вплел свои волосы. Крылья его разрушили основание построек, снесли крыши. Сугавара был могучим вороном в гневе – и гнев его слышали звери в норах, духи в горах. - Я иду искать своего сына, - сказал Сугавара. – Не ходите за мной. Я убью любого, кто помешает мне. - Я пойду с тобой, отец, - сказал Хината. – Я знаю, я слаб и смертен – но Кагеяма мне брат. А брат не должен оставлять брата. Ты так учил нас. Он протянул руки – и Сугавара взял его к себе. Даичи остался в гнездище, наблюдая, как его супруг и приемный сын скрылись за горизонтом. *** Тадаши проснулся на закате – и сразу понял, его матери больше нет на свете. Пожар кончился – и только пепел остался на холмах, не тронутый ветром. Тадаши больше не имел права звать себя Ямагучи – у него родился брат, которому досталось имя, досталась жизнь матери, достались синдайские холмы. - Я кончился, - сказал он сам себе. – Мамы нет. Тсукки ушел. - Он был здесь, - ответили ему из темноты. – Он был тут и осветил своим светом тебя и твое будущее. Но больше он не принадлежит тебе, Тадаши-сан. Теперь он никому не принадлежит. - Откуда ты меня знаешь? – спросил Тадаши. – И почему Тсукки принес меня сюда? - А куда ему еще принести брошенного сына? – спросили у него. – Как не домой. Это дом. Мой дом и твой. Я Дзасики-Вараси. Я храню покой дома. И буду хранить тебя. Я сама позвала его на свой порог. Он хотел подарить тебе жизнь. Он спас тебя. - Дзасики-Вараси? – повторил Тадаши. Его глаза привыкли к темноте – и он увидел возле себя маленькую фигурку – хрупкую, как снежинку, светлую, как волосы Тсукки. Растрепанные пряди лежали на плечах. Тонкое тельце спряталось в кимоно, которое было велико. Босые ноги оставляли в пыли легкий след. Это была настоящий Дзасики-Вараси. Та самая, которую много лет назад привела сюда сама Амеонна. Ее избранная. Ее единственный дом, как любила она говорить. - Меня зовут Хитока, - сказал маленький домовой екай. – Это мой дом. И твой, Тадаши. Она улыбнулась – и его осенило, впервые в жизни он видел женщину, не пугающую, как мать, не властную, как дух дождя, а нежную и простую. Тадаши не смутился, сыну Они не пристало, но улыбнулся ей в ответ. Он был напуган – она развела огонь в очаге. Он был утомлен – она согрела ему чай. Он был одинок – она приняла его в своем доме под половицами. Наконец, она знала Тсукки. И Тсукки доверился ей. Значит, Тадаши снова спасли. - Я слаб, - сказал он. – Мне нужно излечить себя от слабости. Тогда я смогу пойти за Тсукки и защитить его. - Ты слаб, - подтвердила Хитока. – И я не лекарь, не священная карура. Я знаю только одно заклинание. Ее маленькая теплая рука легла на лоб Тадаши и застыла там. Тадаши закрыл глаза и попытался вспомнить лицо матери, улыбку Тсукки, теплый мех некоматы, в котором он спал в младенчестве. Он вдруг понял то, что всегда отрицал – Тсукки любил Куроо Некомату, но оставался с ним, с Тадаши. И даже спас его ценой своей свободы. Теперь Тсукки не сможет вернуться к луне, не сможет стать счастливым, не сможет согреться рядом с ним. - Оставь сомнения, - сказала Хитока. – Боги создали холмы не для того, чтобы Они сожгла их – а ее сын погиб. Наполовину ты, Тадаши, человек – ты смертен и велик этим. Но наполовину ты Они… Она замолчала и испуганно продолжила. - В тебе и зла, и силы немерено, - сказала она. – Отринь все и начни заново. Ты сможешь. Я вижу в тебе силу. - А если и не сможешь, - сказала она, когда он уже засыпал. – Всегда можешь вернуться в мой подпол. Тут тепло, пахнет чаем и горит очаг. *** Тсукишима шел очень долго, когда пересек границы синдайских холмов. Чтобы скрыть свой запах, он шел по реке – ее устье обошел дважды. На продавленной земле Тсукишима оставил следы, ведущие в никуда – сам он шел по хворостинкам, по листве, по цветам – жаль их. Он поднялся в гору – и побыл там несколько дней. Потом спустился в ущелье, нашел горную реку – и вышел к одной из скрытых в горных цепях долин. Мирная долина, сокрытая от чужих глаз, от злых намерений. Именно ее искал Тсукишима – днем отдыхал возле небольших рек, спал и видел цветные сны. Ночью он шел – и сам лунный луч вел его к этой долине. Или, быть может, старший брат сжалился над младшим, глупым и влюбленным. Спрятанный от всех, старый храм давно заселили мелкие боги – они испугались, увидев Тсукишиму на своем пороге, но не гнать их пришла к ним луна, не сгорать – а греть. Тсукишима убрал старые листья и принес свежей воды. Расчистил дорожку и украсил бумажными фонариками деревья. Маленькие боги впустили его в храм. Там, в маленькой комнате с татами и футоном, Тсукишима и остался. Он, Тсукишима, внутри большого мира. А внутри него, Тсукишимы, маленький черный котенок, сын некоматы, лунный котенок. Наступило лето – бессмысленное и тягучее – сотканное из сомнений и снов. Маленькие боги привыкли к Тсукишиме, больше не боялись его, не гнали. Тсукишима спал днем, прячась от всех и всего. Ночью говорил с братом – Акитеру отвечал долго и пространно, и всякий раз оказывался прав. В середине лета Тсукишима забыл и о Куроо, некомате, и о Тадаши, которого оставил на попечении Дзасики-Вараси в прохладном подполье. В сердце июля у Тсукишимы родился сын – маленькие боги приняли его и обмыли в ручье, в воде которого плавали цветы и свет звезд. Светлые волосы были у младенца и светлые глаза – как у Тсукишимы. Темные мысли были у младенца и темная история – как у отца.