Семь фаз Его луны

Акитеру был старшим сыном луны – Кей родился вторым, после того, как луна потеряла свой свет, отпустив Акитеру на землю. Там Акитеру научился любить и не научился быть любимым – вернувшись на луну, раненный и измученный, он поклялся защитить Кея от всех бед – но сам стал для него тяжкой ношей, тяжелым грузом. Акитеру ненавидел жизнь, презирал смерть, видел в земле только отражение покинутого любимого, потерял смысл жизни, пал низко и не смог встать на ноги – а младший брат казался ему лишь собственным продолжением, вторым шансом, которого был смысл превратить в некое подобие луны, чистое и неприкасаемое. Кей его подвел. Кей сбежал на землю и дал жизнь новому существу. Акитеру чувствовал запах ребенка и шел на него – запах стелился по сонной траве, припорошенной росой, по крышам и соломенным настилам. Гора не приняла его, но лунный луч прокрался по ночному небу – екаи чувствовали его приближение, но никто не мог увидеть его. И только Тсукишима – младший – понял, что его брат вернулся. Лев играл у его колен, у горящего очага – поднял голову, ощетинился, подняв вверх острые ушки. - Успокойся, дитя, - сказал ему звонко Тсукишима. – Это мой брат. Он может только испугать тебя, навредить – нет. Ты некомата. Лунный некомата. Соответствуй своему происхождению, дитя. - Я не за себя боюсь, - мудро отозвался ребенок. Он влез на колени к отцу, спрятав лицо в складках его кимоно. – И я ему не нужен. Он пришел сюда за тобой, отец. От него разит запахами тысяч духов разных мастей. Мне не нравится такой запах. - Потому что ты мое дитя, - погладил его по голове Тсукишима. – И я никогда не любил такой его страсти. Здравствуй, Нии-сан. Зачем скрывать свое присутствие, если я уже вижу тебя. На крыше храма. Старый бог услышит и рассердится. - Старый бог спит… - сказал Акитеру. Он спрыгнул вниз на землю и озарил своим светом жилище Тсукишимы и Льва. – Здравствуй, мой глупый брат. Я пришел сюда, чтобы спасти тебя. - Правда? – Тсукишима смотрел на брата без опаски и тоски. Акитеру был очень красив – вся красота луны собралась в нем. Но и вся порочность, вся изменчивость и вся ее непостоянность тоже были в нем. Красивый и печальный. Далекий от идеала и превзошедший его – таким был старший брат. Тот, в кого Тсукишима верил, будучи еще слепком от плоти луны. Тот, в кого он бы не поверил уже никогда. - Ты должен будешь вернуться вместе со мной, - сказал Акитеру. – Тебя там ждут. Ты знаешь, что будет с тем камнем, который упал слишком далеко от луны. Я могу помочь тебе сейчас. Но не потом. И этот твой котенок – разве не должен ты поскорее отнять его от груди, пока не сжег его ненароком? - Меня? – Лев поднял пронзительные зеленые глаза, сжался в нервный комок. – Я никого не боюсь, пока отец рядом. - У тебя есть и другой отец, дитя, - сказал мудро Акитеру. – Ты должен пойти и найти его. И жить с ним. Потому как ты некомата. Пусть и наполовину отлитый из лунного камня. - Я не оставлю отца одного, - выкрикнул котенок. Шерсть его встала дыбом, на лапках обнажились ногти – движение, и молодой чудовищный кот серого цвета уже стоял напротив Акитеру, готовый вцепиться ему в горло при любом движении. Акитеру с восхищением смотрел на ребенка – вот почему земные екаи превосходят лунных – света в них нет, зато много человеческого, животного – живого… - Остановись, Лев, - сказал Тсукишима. – Прими свой облик. Тебе пока рано еще становиться бакенеко. Ты мал и слаб. Другие некоматы почувствуют твой запах и придут за тобой. Я запрещал тебе поддаваться на эмоции. Этот человек – хотя он и не человек вовсе – не враг тебе. Это мой брат, Акитеру Тсукишима. Тебе он – дядя. Поприветствуй его и оставь нас. - Но отец… - Лев возмущенно сверкал узкими кошачьими зрачками в темноте. – Почему? Почему я? Я не могу оставить тебя с ним наедине. И я не желаю слушать его слова. Они жестоки и ранят мое сердце. - А оно у тебя есть, - с нежностью сказал Тсукишима. – Я клянусь тебе, что он не причинит мне вреда. Он мой брат. Он растил меня там, на луне, откуда я родом. Иди в дом и ляг, ты устал, дитя. Я никогда не оставлю тебя, пока ты не окрепнешь. И раньше, чем я покину тебя – меня покинешь ты, чтобы строить свою судьбу. Лев недоверчиво посмотрел на Акитеру, сжался – и одним прыжком оказался в доме, оставив отца и его брата. Его глаза с неприязнью смотрели на прекрасный лунный камень, а ноздри щекотал отвратительно пугающий незнакомый запах. Пахло лесом, свежей хвоей, холодными ручьями, рыбой, прокисшим молоком, ледяными грядами, разоренными гнездами и кошачьей мятой. Это был запах взрослого некоматы. Этот запах принес с собой Акитеру. *** Иваизуми не пытался привыкнуть к Кагеяме – но привязался к вороненку всем своим получеловеческим сердцем. Он и раньше помогал Ойкаве, ибо давным-давно позволил лису войти в свои мысли и свой мир – и теперь не мог отказать ему никогда и ни в чем. Но Кагеяма был ребенком, крохотным и злым – и недалек был тот день, когда Иваизуми и сам подарил миру детей. Старший Киндаичи сразу невзлюбил вороненка из предсказаний, младший сын Куними не воспринял его никак. Худшие черты Ойкавы – вспыльчивость и равнодушие – заразили и его детей. Кагеяма первые дни пытался убить их всех – и Киндаичи с радостью отражал его атаки, пытаясь убить его ненароком. А когда вечерами Кагеяма начинал звать отца и младшего брата – ни один мускул в лице Куними не дрогнул от жалость к ребенку. Иваизуми смотрел на них и поражался – он мечтал бы растить более трепетных и сердечных детей, но получив четверть крови от Рокуро-куби и половину лисьей, его дети не получили человеческого сердца. И души – от нее они сразу отказались. - Этого ребенка отец не зря притащил к нам, - говорил Киндаичи. – Он замыслил вырастить его под себя, отец. - Что ты имеешь в виду? – Иваизуми ушивал старое кимоно Куними – чтобы снять с Кагеямы цветастые лисьи одежды. - Он хочет вырастить из него не война, а домашнего питомца. Взять его в жены. Покрыть… - сообразил Киндаичи. – И когда у вороненка появятся лисята в гнезде, это разобьет сердце его родителям. - Даичи из рода Тенгу не враг Ойкаве, - сказал Иваизуми. – Единственный враг вашего отца – старый пес-бог Инугами Ушиджима. Когда я стал мужем вашего отца, он грозил съесть меня живьем. Я однажды едва успел выхватить колыбель из его пасти. Он собирался съесть Куними, пока ты отвлекся на его погремушки в хвосте. - Это я помню… - покачал головой Киндаичи. – Эй, Кагеяма… Как думаешь, что мы должны сделать с тобой, вороненок? - А что ты хочешь? – огрызнулся Кагеяма. – Войны? Мира? Я все равно разорю твое гнездо и сожру твоих птенцов. - У Рокуро-куби нет гнезд, - сказал спокойно Куними. – Мы демоны-людоеды, вороненок… Мы подстерегаем екаев и людей под горой, обманываем их и едим. Правда, мы полукровки, поэтому иногда у нас меняются вкусы. Иногда мы приходим к гнездилищам Тенгу и воруем оттуда еще теплые яйца с живыми воронятами. И бросаем их лисам… - Я никогда не видел Рокуро-куби возле моего дома, - честно, как и положено ребенку, признался Кагеяма. – Отец говорил, что отогнал екаев далеко к холмам. Там, где живут сильные тенгу, никто не рискнет поселиться. Тенгу и сами могут съесть тебя, если ты подойдешь слишком близко. - Тогда почему у тебя есть человеческий брат? Тот рыжий? – спросил Иваизуми. – Его ведь растил седой ворон. И никогда я не видел его раненным или измученным. Его одевают в красивые одежды, в волосы вплетают бусы, ему даже оружие дали. - Это потому что… - смутился Кагеяма. – Потому что я захотел, чтобы Хината стал моим братом. Я увидел его играющим возле очага, его рыжие волосы понравились мне. И в его имени солнце. В моем же – тень. Мне захотелось, чтобы его солнце согрело меня. - А что случилось с его семьей, вороненок? – Иваизуми подкрался к ребенку и заглянул в глаза. – Ты понимаешь, на что ты обрек этого человека своим поступком? - Их съела моя стая, - честно признался Кагеяма. – И в этом только моя вина. Я виноват перед Хинатой. И я знаю об этом. Я понял это, когда увидел, что он боится меня и плачет. И тогда мой отец помог мне – и ему. Но больше мне… Он стал растить Хинату, как сына. И Хината забыл о моей вине… И если я вернусь… Когда я вернусь… - поправил он себя. – Я скажу ему о том, как сильно жалею, что лишил его семьи. Я повинюсь перед ним. И понесу любое наказание. - Не думаю я, что ему нужно наказать тебя, - задумчиво сказал Иваизуми. – Он не сильно скорбит по тебе, маленький ворон. Твой отец и он искали тебя – я видел солнце его волос над своей головой. Но теперь твой отец снова стал отцом маленького вороненка. Весну назад в его гнезде копошился птенец с темными перьями, твоя маленькая копия. Ты хотел брата? У тебя теперь есть родной младший брат. - Я не знал… - выдохнул Кагеяма. – Я рад. Надеюсь, скорбь моего отца завершится. Осталось только мне победить лиса и вернуться домой… - Нет у тебя теперь дома, глупый вороненок, - сказал Киндаичи. – Теперь ты не нужен своей стае, они отпели тебя. Остается только наш лисий отец, которого годами не бывает в лесах. Только ему теперь нужен маленький вороненок из предания. Можешь пожаловаться ему. Тебе некуда идти. И некем быть. Впрочем, мы можем съесть тебя с косточками, если захочешь. Кагеяма не стал отвечать ему бранью. Он опустил голову – и сердце Иваизуми зашевелилось, взгляд Кагеямы попал в ту сторону, где была человеческая половина. - Прекратите, дети, - сказал он строго. – Идите в лес, проверяйте границы наших земель. Если ваш отец оставил тут вороненка, значит, таково его решение. Я не позволю вам причинить ему вред, пока этого не пожелает ваш отец. Оставьте его в покое, Киндаичи, Куними. Вы старше, но ведете себя как дети. - Успокойся, Кагеяма, - сказал ему Иваизуми, когда они остались одни. – Я знал много воронов и много лис – все они приходят и уходят. Про тебя говорила Амеонна в своем предсказании – но даже если и нет – разве может кто-то помешать тебе? Встань на крыло. Быть может, ты сможешь еще отвоевать себе свою свободу. Я не обещаю тебе помощь. Я не даю тебе слово защитить тебя. Но я могу сказать точно – Ойкава не так прост. И если он выбрал тебя, значит, есть в тебе то, что ему необходимо.