Семь фаз Его луны

Темная ночь пришла на Синдайские холмы, когда Они с горы Хаттайя, рожденный из мертвого тела своей матери и из ненависти своего отца, подошел к морю. Холмы проснулись — и никто не мог больше остановить их. Темные холмы — туман, поднимающийся с моря, спрятал их от зла — но зло подошло к берегу и уже пригубило морскую воду. То был чистокровный Они — Они с горы Хаттайя, первое зло. Он родился из тела мертвой Они Ямагучи — и отец его забрал с собой свое новорожденное дитя. Демоны ненавидят друг друга, презирают все живое — но Они с горы Хаттайя знал, что придет и его время сгинуть. Он мечтал породить на свет сына, сильного и жестокого, от руки которого пали бы Синдайские холмы — и Они Ямагучи, безобразная и жестокая, родила ему сына. Семенем своим плеснул он в лицо дьяволице, и та понесла — в битве родился их сын, но матери он не был нужен. Мать уж умирала, пала под его палицей — и не о родах своих думала она, она думала о своем старшем сыне, о Тадаши Ямагучи, рожденном от человека, слабом и любимом. Ее второй сын, которого отец назвал Ониши, в момент своего рождения сразу осознал, что родился из ненависти — и взращенный на ненависти, он впитал ее вместо молока матери. Отец ушел вглубь горы — туда, где нет ничего живого, туда, откуда дуют ледяные подземные ветры и бьют ключи. На воде и камне он воспитал своего сына — из горы, из ее раненного чрева брал силы. Маленький Они рос быстро — сильным и жестоким. Но ночам он выходил из горы и убивал все, что успевал увидеть. Старый Они останавливал его руку, уводя в гору, едва солнце брезжило на востоке. — Ты еще слаб, — говорил он. — Наберись сил, впитай в себя силу земли. Боги говорят, что мы, демоны, рождены из праха земного — но это не так. Нас родила мать земля Идзанами — и пусть бог-отец не любил нас — материнское тепло не заменит никакое величие. Припади к земле и впитай ее силу, — говорил он. — Чтобы потом обрушить ее на тех, кто прогнал нас в горы, кто не падает ниц пред нами. Ониши слушал его, но заранее презирал любую его истину — ненавистью был рожден юный Они — и потому отец сразу стал самым страшным врагом, которого только можно было себе представить. Ониши хотел — жаждал — разорвать его пустую грудь и съесть его сердце, как пристало Они — но отец был сильней, и потому юный Они решил подождать. У него было время, зло в нем росло и копилось — и он лелеял свою ненависть и берег ее, как сокровище. — У меня есть брат? — спросил он однажды — пять лет минуло с того дня, как погибла Они Ямагучи. Старый Они хрипло расхохотался, вгрызаясь в плоть юной жрицы, которую он украл из храма старого Инугами. — Есть, — сказал он. — Но я раздавил его, когда твоя мать рожала тебя. — Не раздавил, — сказал Ониши. — Запах полукровки в воздухе. Запах с моря. Он жив, этот мой брат. Наверное, он презирает меня и хочет моей смерти. — А разве могут иначе относиться к нам, дитя? — старый Они бросил в костер одежду и украшения — все, что осталось от прекрасной девы, — Мы демоны, отверженные дети бога-отца, нас ненавидят все, нас боятся, нам подчиняются. Я видел розового младенца твоей матери, когда она родила его. Она родила его от человека… — преисполненный ненависти старый Они не сдерживал чувств, — Я знавал Ямагучи до того и не смог простить ей такую гадость — представляешь? Родить от человека, от слабого и низменного человека. От того, какими я обедаю тут, на горе Хаттайя… — И что же? — спокойно спросил его сын. — Это был ее выбор. Выбор моей матери. Ты презирал его и навязал ей свой, так? А я своим рождением отравил ее существование. Она ведь презирала меня — потому что презирала тебя. — Не болтай, щенок, — старый демон легко обрушил палицу на сына, раздробив ему колено. — Ты еще слаб, чтобы поднимать голову на Они. Я вызвал Ямагучи сюда, в этот лес. Я бросил ей вызов — и она проиграла мне. Я заставил ее выпить мое семя… — с наслаждением низменно сказал он. — Если бы я выбирал тебе мать, я бы выбрал красивую молодую богиню — плоть от плоти матери-Идзанами, но твоя уродливая и страшная Ямагучи стала носить мое дитя. И ты родился — такой же, как и она — уродливый и страшный. Настоящий Они… Он был счастлив — вся природа демона построена на ненависти и презрении. И сейчас был преисполнен этого — он сумел родить из жизненной грязи, похоти, боли, смерти и зла сына, наследника. — Ониши, презрение к миру — лучшая сила, — сказал он. — Видел бы ты лицо своей матери, когда она умирала, исторгая тебя из своего тела… Я вырвал твою пуповину вместе с ее сердцем… И сожрал ее. Он хрипло рассмеялся, уходя внутрь горы — ночь кончалась, а старый Они берег себя от света — и в сердце его сына осталась одна только пустота. Он ненавидел этот мир — и все, что этот мир обещал ему, тоже. Прошло еще три лета — и Ониши набрался сил, возмужал. Тогда-то и пошли первые вести — недобрые вести с запада. Но старый Они уже не боялся слухов, сын мог легко разорвать любого екая, который мог бы прийти за ним. Старый Они дряхлел и ветшал, потому как жизнь в горе приносила силу только молодости, у старости же она эту силу отнимала. Он водил сумерками Ониши в людские поселки — они вдвоем разоряли их, поедая всех и живых, и мертвых, без разбору. В одном из человеческих храмов они и увидели статую Аматэрасу — богиня-солнце кормила грудью бога-луну. Старый Они сожрал маленького жрица, ребенка лет пяти, с косточками, молодой Они же разорял очаг храма — и там наткнулся на статую. Аматэрасу плакала — богиня-солнце всегда проливала слезы, когда убивали человеческое дитя или дитя екая. Ониши легко сломал статую, спросив у отца — кто это на руках презренной богини. — Ее дитя, — сказал старый Они. — У богов тоже есть дети. Как ты рожден из моего семени — так и Луна рождена из семени бога-отца и Солнца. — Та луна? — спросил Ониши, показав на узкий диск на небе. — Она холодная и бессмысленная. Я легко поймаю ее, когда наберусь сил. — До луны тебе не достать, — старый Они нанизывал на скрюченные пальцы золотые кольца, сорванные с покрова. — Луны нет на земле. Но, говорят, твоей матери на ее первые роды дарили дитя луны. Лунный камень, одного Тсукишиму, подарили твоему старшему брату. Он был хорош… Я видел его. Бледный и красивый, я бы сожрал его живьем. — Ты бы сожрал живьем что угодно, — возразил Ониши. — Откуда у Хьякки простого Они часть луны? Луна ведь не на небе, ты сам сказал… — Ее принесли с неба вороны… — поучал старый Они. — Ты должен будешь разорить гнезда Воронов, дитя… Когда мы вернемся на Синдайские холмы — ты сожрешь их птенцов и разрушишь их гнезда. Потому что у воронья сил поболее, чем даже у богов. Воронье издавна носило вести от богов к нам, живущим на земле. Даичи из рода Тенгу принес Они Ямагучи лунный камень. Дорогой подарок — но мне он не достался. Этот Тсукишима сбежал, когда ты родился. И унес с собой останки твоего брата. — Мой брат жив, — сказал Ониши. — Я чую его дыхание. Ты прав, Они безродны — но у меня была мать, и моя пуповина тянется сейчас к моему брату. Мой брат жив — значит, и лунный камень Тсукишима жив. Я хочу посмотреть на него. Если он мой брат, значит, он должен отдать мне этот камень. Я могу быть его владельцем. — Ты будешь держать в руках целый мир, — успокоил его отец. — Но отдашь его мне, потому что рожден ты из моего семени. Я твой хозяин и твой бог. И лунный камень принадлежит мне. Однажды мы заберем его. А пока не думай о том, что забрала твоя ничтожная мать у тебя… Ты сильнее и намного могущественнее ее. Она стала слабой, когда отдалась человеку. Ты же рожден мной из ненависти и огня… Он был горд своим сыном — а у Ониши перед глазами поплыл светлый лик луны. — Я не хочу быть его потомком и оружием, — сказал он ночью сам себе. — Этот старый Они родил меня, чтобы поработить, ибо сам теряет силы. Но я не он… Я только вхожу в пору. А значит, я поступлю так, как он и учил меня… Ониши набирался сил еще две зимы — а за три года до вторжения на земли Хьякки Бокуто Котаро убил своего отца, старого Они с горы Хаттайя. Дождавшись, когда старый Они уснет, Ониши разорвал его грудь и вынул его сердце, чтобы сожрать его горячим и трепещущим. Когда же отец успел открыть глаза в предсмертной судороге, сын его рассмеялся ему в ответ. — Я Они, — сказал он ему, — рожден из ненависти. И ничего, кроме ненависти, глупо было бы ждать от меня, отец мой. Спасибо за подаренную мне жизнь. Я воспользуюсь ею. Все живое заслуживает смерти — и моя мать, уродливая и страшная Они, и ты, грязный и подлый Они, и мой брат, слабый и низменный человек. Я убью всех и сожру ваши сердца — воцарившись на землях отца и матери. И соберу свое Хьякки — чтобы сожрать и их после. Я не сын Идзанаги и Аматэрасу, я их ночной кошмар. Он сжег останки отца и развеял их по ветру — и впервые с наступлением рассвета не ушел в сердце горы — гора ему больше не была нужна. Он простился с горой, когда сжег ее пламенем, горящим на кончиках его пальцев, а потом сжег все те богатства, что его отец, старый Они, собирал долгие двенадцать лет. Ничто в этом мире не было дорого Ониши. Ониши презирал все — и жил этой ненавистью. Он покинул горящую гору — больше никогда не встретить ей холодную зиму — и вышел к дороге, оттуда несло морем — а дальше были Синдайские холмы. Отняв у Ониши мать и будущее, старый Они ненароком породил настоящее чудовище. Этого он и желал, впрочем — и от этого погиб сам.