Семь фаз Его луны

Тсукишима проснулся – и каменное его сердце остановилось в ладони. Он понял, что время настало – и испуганно обернувшись, не нашел Льва рядом с собой. Это могло означать только одно – его котенок вышел из норы, чтобы найти погибель себе и другим. Тсукишима больше не мог прятаться – туман рассеялся, и луна вышла на небосвод. Он торопливо оделся и покинул свое убежище. Луна приветствовала его, и ее рыдания, наконец, достигли его сердца. На еловых ветвях сидел Акитеру, невесомый, умерший трижды, он скорбным плачем звал своего брата, стараясь коснуться его. Кей и Акитеру – они стояли рядом друг с другом – Акитеру постарел, седина прорезала его виски, Кей же стал мягче и тусклее, время его жизни на земле подходило к концу. Братья были бессмертны – и братья оба погибали, сгорали заживо, потому как никто не мог спасти их. - У побережья Тадаши Ямагучи сражается с Они с Горы Хаттайя, - сказал Акитеру. – Тадаши погибнет, как было предсказано. Но он сражается и за твою свободу тоже, мой младший брат. - Где Лев? – спросил Тсукишима. Он с нежностью смотрел в сторону побережья – целая вечность стояла между ним и Тадаши теперь, и он знал, что это их последний шанс увидеть друг друга. - Твой сын сражается в долине со своим отцом, - сказал Акитеру. – И он проигрывает Куроо Некомате. Он будет убит от руки своего отца. - Куроо не знает, что он отец Льва, - сказал Тсукишима. – Я должен остановить их. Я должен остановить их все. Но я не успею. Я не смогу. И ты, брат, поможешь мне, так ведь? Я попрошу тебя о помощи… - Я ненавижу твою слабость, - признался Акитеру. – Но я сам стал слаб. Тот темный тенгу украл моего сердце, а теперь я отдал его другому темному тенгу. Я ничтожен, мой младший брат, и у меня больше нет сил терпеть это. Я помогу тебе, потому что таков мой долг, но после… - Наш срок уходит, Нии-сан, - сказал Кей. – Ты еле ощутим, а я прозрачен, как вода. Мы гибнем тут на земле, она губительна для лунных камней. Я спасу Тадаши и спасу Льва – и покину землю. Вместе с тобой. Мы вернемся к Луне и затаимся там. Не дело мертвым камням лезть в жизнь живых. Акитеру смотрел на брата и не узнавал его. Угрюмость и холод Кея смыло теплой водой – и Акитеру думал, что никогда больше не увидит такой улыбки на лице у брата – а за нее он был готов и жизнь отдать. - Я пойду в низинные долины, - сказал он. – Я остановлю Куроо Некомату. Много лет назад я внушил ему, что ты полюбил другого, теперь я же должен открыть ему правду. Я спасу их и попрошу их покинуть холмы, чтобы спастись самому и спасти Льва. - Передай им, что я люблю их, - кивнул Тсукишима. – И прости, если я умру там, на побережье. Возвращайся на луну тогда сам, Нии-сан. И никогда не спускайся на землю больше. Земля погубила тебя дважды, и дважды ты спасся – но в третий раз… - А ты? – спросил Акитеру и остановился. Кимоно его развивалось по ветру, волосы стали белы и прекрасны. – А как же ты? – спросил он. Он вдруг вспомнил – когда Кей покидал луну, он был младшим неразумным братом – теперь же Кей был на вечность старше и мудрее, Акитеру боялся его. - А я уже погиб, - спокойно сказал он. – Дни мои сочтены. Но я ни о чем не жалею. Лев – вот мой вечный след. Куроо Некомата – вот мое сердце. Прощай… Они улыбнулись друг другу – и свет разлетелся в две стороны. Кей шел по темному лесу, который должен был вывести его к морю, и слезы сияли в его глазах. Кей прощался с Куроо, которого любил, и со Львом, который был ему единственной радостью в жизни, Кей прощался и с братом, которому желал спасения, Кей прощался с миром живых и мертвых, который подарил ему счастье и великое горе. Кей покидал Синдайские холмы. *** Амеонна проиграла бой во второй раз – она пала ниц во влажную землю – и Акааши не спешил освободить ее навсегда. Он медленно опустил свое копье, с которого стекала прозрачная кровь девы дождя, снял повязку и вытер лоб. Шимизу не шевелилась – и Акааши подумал – быть может, есть где-то на земле место, где дождь может идти без страха, что земля поглотит его. В детстве из материнского гнезда любовался он Шимизу – она была прекрасна, и в детстве же он решил, что заполучит ее себе. Но дождь нельзя поймать в ладонь – так понял он. И есть много других вещей важнее и слаще любви. Власть. Сила. Ненависть. Месть. Внезапно он услышал топот тонких ног по влажной земле – и очнулся Шимизу, услышала вслед за ним, а, быть может, и раньше него. Она подняла голову и позвала – на странном языке, который ведом лишь любящим душам. Акааши не стал ей мешать. Он знал, что это последняя их встреча – из темного леса к Бокуто он выйдет только один. - Кьеко-сан, - сказала Ячи Хитока, выходя из леса. – Ты и Тадаши пришли за мной… - Ячи… - мягко сказала раненная Шимизу. – Это ведь ты? Я не вижу, но чувствую твое присутствие… Кровь, прозрачная и чистая, как вода, застилала ее красивое лицо. Ячи вытирала его своим нарядным рукавом и плакала от счастья. - Каким счастьем было знать тебя... – сказала Амеонна. – Я хочу предсказать себе нашу встречу там, впереди, в нашем будущем. - И на обочине мироздания мы встретимся снова, Кьеко-сан, - маленькая дзасики-вараси погладила ее мокрые волосы. – Тадаши тоже пришел. Он спасет холмы от огня, как лунный камень спас его самого. Ты научила Тадаши. Ты стала ему сестрой. Ты спасла нас. Кьеко-сан, а разве о большем могли мы мечтать?.. Она прижимала к груди темные волосы и плакала от счастья, пока не затихла – Акааши молча смотрел на нее. Время прошло. Они оба знали. Ячи поднялась, утопая босыми ногами в лужах. Волосы ее тусклым светом блестели в воде. - Спи спокойно, Кьеко-сан, - сказала она, опуская мертвую амеонну в дождевую воду, - Я скоро присоединюсь к тебе… Она улыбнулась Акааши, который занес обнаженную катану над ее головой – и улыбка ее показалась ему самым прекрасным, что он только видел в жизни. - Прощай, Акааши из рода Карур, - сказала она. – Передай моему супругу, что я не была с ним счастлива – но и он не будет счастлив никогда. Тадаши сильнее него, Куроо Некомата счастливее него, а Хината Тенгу светлее него. Он проиграл во всем. Кроме дружбы… Ты был верным другом. Как и моя Шимизу. Она склонила голову, ожидая его удара – тело Амеонны медленно расплывалось в дождевой воде – дух дождя вернулся к своим облакам. - Прощай, домашнее божество, - сказал Акааши. – Ты отправляешься в лучший мир. Раздался удар – и дождь полил еще сильнее, с удвоенной силой топя деревья и коряги в воде. Тонкая алая струйка смешалась с дождевой водой и исчезла в ней. Тадаши услышал этот звук, хотя он был и далек от него – обернулся – и Ониши остановился вместе с ним. Звуки боя стихли – но теперь боль и ненависть охватили Тадаши с головой. - Они ушли, - сказал он брату. - Кто? Духи? Боги? – насмешливо спросил тот, поднимая палицу. – Держи строй, Тадаши-нии-сан. Я собираюсь отнять твою жизнь. - Прости меня, - серьезно сказал Тадаши. – Я не проиграю тебе. Ни сейчас, ни потом. *** Кагеяма черной тенью стелился над мокрым лесом, над пылающим морем. Он шел вперед туда, где засыпало пламя и рыдали во второй раз обездоленные холмы. Но не к месту привязан он был – к живущим там. К братьям названным, к братьям родным, к Ойкаве. Шел он, не оборачиваясь, ибо бежать прочь не мог – не хотел даже. - Там, - сказала маленькая Нацу. Она проснулась и подняла к небу свои теплые глазки. - Дитя мое… - Хината поцеловал ребенка. – Моя золотая… Что ты увидела? Покажи мне… - Там… - повторила Нацу – пальчиком она ткнула в сторону леса, и Хината осунулся, остановился. Он вдруг почувствовал знакомый запах – по нему он тосковал все свое детство. Кенма в образе чудовищного кота нахмурился и выгнул спину, но Хината остановил его. - Подержи мою дочь, - попросил он. – Кенма… Я должен пойти туда… - прошептал он. - Чихара не велел… - хрипло сказал Кенма, но остановился. Он вдруг осознал, что не сможет остановить Хинату ни теперь, ни после. - Иди, - сказал он. – Твой брат пришел за тобой. Только здесь и сейчас – ты можешь увидеть его, так?