Семь фаз Его луны

Не зря Тадаши учился держать в своей слабой человеческой руке меч — его младший единоутробный брат умел держать его по праву рождения. Лязг металла отвратителен, запах крови раздваивает сознание. Тадаши было больно — но куда больнее было Синдайским Холмам — а он все еще не терял нить повествования — за что он проливает кровь. — Тут жила моя мать, — говорил он, ударяя и подставляясь под удар, — Тут жил я. — Тут ты и умрешь, Нии-сан, — отвечал ему Ониши, — Тут и умрешь. В отдалении расположился владыка холмов — сам Бокуто Котаро. Он был окружен свои Хьякки и не боялся нападения или предательства. Он ждал, когда оба падут или будут обессилены — и тогда готовился нанести последний удар. Акааши рядом с ним не было — и Бокуто был взволнован. Свою спину он мог доверить только Куроо или Акааши — никому другому. — О владыка, владыка… — услышал он жалобный плач. К ногам его пали уставшие гибнущие жрицы всех окрестных храмов. Красивые и юные, гибнущие в пламени демонического огня, они не знали куда им идти — и пришли к своему хозяину, который убивал их не меньше, чем враг. — Мы молим тебя о милости, владыка, — сказала одна из них, — Сыновья Они Ямагучи сражаются там, за холмом, а демоны ада, пришедшие за своим хозяином, разоряют наши храмы. Защити нас, о, владыка! Спаси свою свиту! Мы молим тебя о милости! — О какой милости? — Бокуто брезгливо стряхнул девушку со своих ног. — Ты, ничтожная! Никогда вы, девки, не были в моем Хьякки! Зачем мне защищать вас? Пусть падете вы все ниц перед врагом! Я здесь жду окончания боя, чтобы защитить то, что должен — свои владения. А ты хочешь, чтобы я бросил все и пошел спасать ваши котлы и деревья? — Но ведь и мы, и наши храмы в твоих владениях, Бокуто Котаро! — пожилая жрица помогла девушке подняться. — Мы тоже твои подчиненные. Если хочешь править нами — защищай нас. И наши котлы. И деревья — они рыдают от боли! — Я ничего не должен вам, старуха! — Бокуто направил острие своего копья в горло жрице. — Уходи прочь, пока я не перерезал тебе горло! Я и без вас буду владыкой холмов! На ваше место я приведу весной новых жриц, красивее вас и мудрее. Пошли прочь! Защищайте себя сами! Заливаясь слезами, девушка прижалась к груди старухи. Другие жрицы собрались вокруг. В толпе Хьякки раздался ропот — и Бокуто довольно усмехнулся, никто не сможет пойти против него теперь, когда судьба долины перед ними. — Так вот какова милость государя… — услышал он позади себя. — Похвально? Нет… Не зря я ушел из долины, когда ты стал править тут. Ничего, кроме боли, не принесло твое правление. Ничего, кроме низменной страсти, не таишь ты внутри. Ничтожны жрицы, которые просят твоей помощи… Ничтожен и ты, который не может защитить их. — Кто здесь? — рассердился Бокуто. — Выйди на свет, чтобы я мог увидеть лицо того, кого сожру живьем. — А не слишком ли ты, пташка, стал самоуверенным? — услышал он. — Сожрать меня? Меня? Последнего лиса из Синдайских Холмов? Скорее это я перегрызу тебе глотку, как петушку в курятнике. Акааши Кейджи нет здесь — никто не защитит тебя. Никто не встанет на твою защиту, как ты не встал на защиту своих подданных. Ойкава вышел из тени, Киндаичи и Куними стояли позади него, готовые отразить любой удар. — Слушайте меня, екаи, — сказал он громогласно. — Мы Хьякки, верно служили все мы Они Ямагучи, первой Они, которая пришла сюда и правила нами. Она погибла. Ее сыновья там, в низине, убивают друг друга. Тот, кто победит, придет за нами. Негоже нам прятаться тут и ждать свою судьбу. Мы все дети богини и бога — и можем сами защитить свои дома и храмы. Оставьте своего напыщенного владыку — его не волнуют ваши беды и ваши радости. Возьмите оружие в руки! Спасем холмы от мелкой нечисти, что разоряет наши дома. Защитим наших сестер и детей. Я Ойкава, девятихвостый лис, никогда раньше не волновали меня беды других — но ныне время огня, и пора нам объединиться. Те, у кого есть ярость в сердце, идите за мной. Те, кто испуган и одинок, смотрите дальше не своего владыку, пока он думает только о своей выгоде. Девять хвостов Ойкавы рассеивали бледный свет. В руке была цветущая катана. Ойкава больше не боялся быть выданным. Он пошел прочь в сторону, куда указывали жрицы, и сыновья его пошли следом. Из толпы отделился еще один екай, потом другой. Постепенно все они покинули Хьякки, потому что лучше других знали — Бокуто Котаро никогда не поможет им и не защитит их. У них не было причин верить Ойкаве — но и не было причин защищать Бокуто. Они пошли прочь в свои храмы, сражаться с теми, кого привел Ониши, чтобы захватить власть над холмами. Бокуто остался один. Он был в ярости — но взгляд его был прикован к бою вдалеке. Он ждал победителя — копье, смоченное ядом, хранил он для него в качестве прощального подарка. *** Старый бог Инугами остановился у поваленного бурей ствола дуба. Осторожно спустил он Хинату на землю, едва касаясь его ладонью. Инугами всегда мечтал съесть солнечного человека — но теперь понимал, что скорее мечтал стать ближе к нему. Он прощался с ним. — Иди вперед, — сказал он. — Иди туда, где кончается чаща. Там, в тени деревьев, ты найдешь того, кого ищешь. Я не знаю, как ты выйдешь из леса, рыжий человек, но это уже твоя забота. — А как же ты? — Хината коснулся ладонью окровавленной свалявшейся шерсти. — Как ты выйдешь из леса? — Я уже не покину этих мест, — усмехнулся Инугами. — Посмотри на меня. Я готовлюсь к путешествию в мир мертвых. Я проиграл свою битву. — Ты выиграл ее, — еле слышно сказал Хината. — Прощай, Инугами Ушиджима. Добрый путь. — И тебе добрый путь, человек, — сказал умирающий бог. — Ответь мне — можем ли мы еще увидеться с тобой? Где-нибудь там, где кончаются холмы и где спит солнце. Будешь ли ты против, если я назову тебя по имени… Если протяну к тебе свою руку? — Никогда, — улыбнулся Хината. — Я и сам скоро пойду за тобой, Инугами. Там, где кончается солнечный путь, мы встретимся. И я расскажу тебе, какие песни я пою своей дочери, какие истории рассказываю ей. — Хорошо было бы… — покачал головой Инугами. — Я буду ждать. Он качнулся и остановился — последние силы покинули его. Кровь залила его большие глаза — и теперь они не казались Хинате опасными. Он вспомнил, каким величественным был старый бог, и сердце человека стало биться чаще. Никто не заслуживал такой смерти — никто, и только человек мог постичь этот просто закон бытия. Хинате было больно. Хинате было пусто теперь. — Прощайте, — сказал он. — Я иду к Кагеяме. А потом и я покину Синдайские Холмы. Прощайте, деревья. Прощай, солнце. Прощайте все. Он шел вперед, деревья сгущались над ним — а впереди уже виднелся край нарядного кимоно и темные крылья, в которых так любил он греться раньше. Потерянный им брат нашел его. Чихара, сражавшийся за свою свободу, почувствовал это — и остановился. Его родители едва успели закрыть его от груды стрел. — Что ты? — Даичи был суров и непреклонен. — Тебя убьют, если ты отвлечешься еще раз… — Мой супруг ушел, — сказал Чихара. — Я не чувствую и не слышу Хинату здесь. Хината ушел. Большой пес унес его. — Инугами? — Сугавара остановился. — Я убью того, кто тронет мое дитя, если… — Остановись, отец, — Чихара коснулся его плеча. — Хината пошел с ним по собственной воле. Там, в лесу, его ждет мой старший брат. К нему лежит путь Хинаты. Он больше не твой сын и не принадлежит мне. Теперь он принадлежит Кагеяме, и я не смогу вернуть его. С вершины холма на него смотрел Кенма, в его густой шерсти спала Нацу-химе, убаюканная битвой. — Кагеяма? — спросил Сугавара. — Сын мой… Он встал на крыло — Даичи и Чихара не успели остановить его. Сугавара уже летел прочь отсюда, потому что сердце родителя не остановить. Он вспомнил, что слышал о возвращении девятихвостого лиса — и готовился убить его. Долгие тринадцать лет вынашивал он свою ненависть и месть — и теперь никто не мог остановить его. — Прощай, Хината, любовь моя, — сказал Чихара, густые слезы текли по его лицу. — Я защищу нашу дочь и наши воспоминания. — Прощай, Хината, смертный сын мой, — сказал Даичи. — Прощай, Сугавара, возлюбленный супруг мой.