Семь фаз Его луны

Тсукишима легко скользил по темному небосводу — впервые в жизни он не любовался туманной рекой и не вдыхал свежий острый запах трав, нет. Он шел туда, где его никто не ждал, куда не стоило идти, о чем не стоило даже думать. Далеко впереди горело зарево пожаров — туда и стелился его еле заметная дорога. Тсукишима знал, что идет не для того, чтобы выжить — но поступить иначе он не мог. Он шел к Тадаши. Он шел к Тадаши — но не Тадаши, полукровку Они, видел он. Видел он дитя в еле заметных складочках, розовое и теплое, пахнущее молоком и медом. Видел он плод любви, пусть ненастоящей и короткой, счастье видел. Раньше не мог постигнуть от глубины чувств старой Они Ямагучи к единственному сыну, теперь же понимал ее лучше, чем самого себя. У него, у Тсукишимы, тоже было дитя. Дитя от того, кого любил он больше всего на свете, его лунный котенок. И чтобы сберечь самого себя, чтобы спасти свою душу, он шел спасти дитя Они Ямагучи — и своего маленького воспитанника, которого однажды уже обрек на страдания и боль. Тсукишима смотрел на свои пальцы — кожа его стала бледной и просвечивала на свете луны. Он слабел с каждым вздохом и уже почти не чувствовал себя. Единственное, о чем жалел он, что не сможет провести эти последние мгновения с сыном и с тем, кому поручил он своего сына. За Куроо Некомату Тсукишима не беспокоился. Силу предрекал он ему с первой встречи, силу, уверенность, смелость и верность. — Нии-сан расскажет ему, — успокаивал он себя. — Куроо позаботится о Льве. Лев будет жить на свободных Синдайских холмах, не будет знать страха или боли. Никто не продаст и не подарит его. Он шел вперед, не оборачиваясь, чтобы не передумать — и ничего больше не боялся. — Куроо позаботится, — сказал он еще раз и заплакал. *** Лязг металла и запах крови висел в воздухе, напряженные облака, казалось, остановились — боль и тишина повсюду, везде, в самих нас. Синдайские холмы жалобно завыли, заплакали, молясь своим богами — боги не слышали их. Влажный мох уже укрывал остывшее тело Инугами Ушиваки, а Кицуне Ойкава вел бывшее хьякки Бокуто на бой с демонами ада. Тадаши упал на песок — оторванная в битве рука тлела в пожаре. — Теперь, Нии-сан, ты не можешь держать меч, — равнодушно сказал Ониши. — Убить тебя сразу или сейчас? Или, быть может, оставить тебе жизнь в наказание? Это так скучно… Я не знаю, что решить… Он выглядел равнодушным и уставшим, как будто бы битва потеряла для него свою прелесть — его ничего больше не интересовало, ничто не волновало его. Он встал и вытер кровь со лба, убрал гриву волос на спину. Молодой и красивый, как и все юные они, Ониши быстро терял интерес к тому, что не могло принести ему удовольствие или смерть. Тадаши проиграл — и следовало прервать эту агонию. Ониши встал и поднял катану своего брата, посмотрел и бросил его в сырую воду, неинтересно… Катану эту Тадаши принесла сама Амеонна, достав ее из заброшенных пещер, как последнюю память о матери и истории Синдайских холмов… — Не тронь ее, — взвыл Тадаши. — Ты не можешь прикасаться к ней, нечестивец. Ты, убийца моей матери. — И убийца моего отца, — сказал Ониши. Он сел на песок рядом с раненным братом, с интересом смотря на него, встал и наступил на обрубок предплечья. Тадаши закричал от боли — Ониши улыбнулся, вот такие эмоции интересовали его, а не слова — слова сказать проще всего на свете. — А знаешь ли ты, как умер твой отец, Нии-сан? — спросил он, — Нет, мать не рассказывала тебе… Потому что она сама сожрала его, несчастного человека. Как только он осознал, что любит не смертную женщину, а чудовище… Она съела его — это в природе Они. И унесла его семья в своей утробе. По сути, и семя она украла у него, и жизнь. Ты должен был родиться у смертной женщины и умереть, как положено человеку. Ты не должен был быть мне братом — родиться у Они мог только Они, такой, как я. — Не пойми меня неверно, Нии-сан, — Ониши посмотрел на него, — Я не хотел рождаться. Я ненавидел своего отца — он родил меня не ради жизни, а ради смерти. Он презирал всех на холмах, и меня тоже. После того, как я бы сделал все, что он мне предрекал, он бы убил меня. Я опередил его желания. Я сделал так, как хотел сделать он — стало быть, я все-таки хороший сын, плоть от плоти его. Мать могла бы гордиться мной. Я, видишь ли, Нии-сан, скучаю по ней. Нечестно, что только тебе достались ее тепло и забота. Я тоже рожден из ее тела. Я ее сын. Я не виновен в том, что появился из насилия и боли — я хотел бы быть сыном своей матери не меньше тебя. Я готов был пройти этот путь, из каменных пещер горы Хаттайя, сюда, к Синдайским холмам, чтобы попробовать представить себя ее сыном, пусть и не самым любимым, но желанным и настоящим. — А ты, Нии-сан, — продолжил он, — Не смог стать мне братом. Жаль. Я не испытывал к тебе ненависти. Я бы хотел сблизиться с тобой. Я сильнее тебя, Нии-сан, хоть ты и старше. Человеку никогда не победить Они. Это закон. Но я готов признать тебя братом ради памяти нашей матери. Последний раз предлагаю тебе — пойдешь ли ты со мной, как мой брат, как моя кровь? Станешь ли ты мне опорой и поддержкой? Разделим этот трон на двоих, как пристало братьям-Они… Мать бы гордилась нами. Тадаши с удивлением посмотрел на лицо Ониши, отвернулся. Он знал, что Амеонна дала бой Акааши на берегу. Знал он и то, что она погибла — он слышал крик Ячи и лязг копья. Чувствовал он и запах пожаров и кровь несчастных погибших жриц. Человека в нем оказалось больше чем Они. Он слаб — и страх сковывает его изнутри. Больше всего на свете хочется увидеть в брате брата сейчас и согласиться с ним, пойти с Ониши и забыть обо всем… Но разве этому учился он у Тсукки и Амеонны? Разве ради этого прошел весь этот путь?.. — Я действительно больше человек, — сказал он. — Ты сильнее меня, брат мой. И нет твоей вины в поступках твоего отца… Хотел бы я увидеть снова нашу мать, чтобы познакомить ее с тобой, рассказать о тебе. Уверен, в ее сердце нашлась бы забота и для тебя… Но ты сам признался — ты Они, настоящий, кровный. Ты пришел сюда убивать и жечь. Я хотел бы назвать тебя братом, но тот, кто сытиться кровью невинных, не может стать мне им. Если бы ты правил мирно и защищал хьякки нашей матери — я бы пошел за тобой. Теперь же не могу… Прости меня, как старшего брата. И прими мой ответ. Я никогда не посчитаю, что смерть может быть заслуженной. Я никогда не приму жертвы невинных. Я — человек. Ты — Они. Этот мир может принять только одного из нас. Ониши с жалостью посмотрел на брата, вздохнул, медленно встал. В руке его блеснула та самая катана — теперь уже сломанная — и он легко выдохнув, занес ее над головой брата. Никакой жалости или боли — так, скука… Прав был старый Они с горы Хаттайя — ничтожен Тадаши Ямагучи, не достоин он жизни. А жаль… — Прощай, Нии-сан, — сказал Ониши. — Иди к матери и передай ей, что я сожгу ее холмы. — Прощай, мой брат, — прошептал Тадаши. — Прощайте, холмы. Прощай, Тсукки… Лезвие лязгнуло, опускаясь — и застыло в воздухе. Лунный луч, тускло звеня, остановил его, и удивленный Ониши обернулся — застыв в немом восторге. Перед ним стоял тот, кого желал он увидеть. Мать-солнце Аматэрасу и ее дитя от семени Бога-отца. Луна, лунный камень, настоящий, прозрачный и живой — Ониши в удивлении смотрел на него, рассмеялся и захлопал в ладоши. Его шло к нему в руки — сбывалось предсказание. — Это он! — закричал он. — Он! Тот самый! Со статуи в старом храме! Тебя я видел! Ты пришел! Слышал я о том, что на холмах появился лунное дитя — и это оказалось правдой. Ты пришел… — возбужденно сказал он. — Пришел к победителю… — Тадаши… — Тсукишима мягко позвал его. — Я вернулся. Посмотри на меня, Тадаши… Я здесь ради тебя. — Тсукки? — кровь заливала глаза Тадаши, но тот еще узнавал знакомый голос. — Это ведь ты? Я узнаю эти слова, эту заботу и тепло… Это ты… Ты вернулся… Ко мне вернулся и ради меня… — Я снова здесь, — грустно сказал Тсукишима. — И больше никогда не покину тебя, Тадаши. Он легко прошел мимо Ониши — не заметив будто бы его — и сел на мокрый песок, обхватив ладонями голову Тадаши. Рукавами вытер он кровь и слезы, губами прикоснулся к свежей ране на щеке — как в детстве. — С возвращением, — сказал ему Тадаши, и слезы заливали его лицо. — Я вернулся, — повторил еще раз Тсукишима, ладонью водя по мягким волосам.