Семь фаз Его луны

Тадаши Ямагучи, сын Они и человека. Еще в младенчестве, осознав всю бренность своего рождения и горечь своей судьбы, рожденный из утробы демона человек больше всего на свете возжелал смерти — лишь в ней одной он видел освобождение и вечность. И тогда, когда новорожденный сын Они решил умереть, в его жизнь пришел литой лунный диск, луч холодного светила, единственный друг, пусть и поневоле, спаситель. — Тсукки, — сказал раненный Тадаши. — С возвращением… Он силился сказать что-то еще, но не мог. Он пытался дотянуться до него, но боялся потревожить его. Он мечтал донести до Тсукишимы — как сильно он нуждался в нем все это время, но не хотел пугать его. Одно было неизменным — он по-прежнему любил его. Любил так, как никто и никогда не смог бы. Пусть и невзаимно. — Тсукки, — повторил за ним Ониши, и сделал шаг к ним. Внезапно расхохотался и упал на песок, подминая под себя обломок катаны и тела собственных приспешников. — Ты действительно Он, — сказал он. — Ты явился. Я ждал… Я надеялся… Но даже представить себе не мог. Ты пришел. Ради моего — так же? — брата пришел сюда. Я не ожидал… — схватился он за голову, с силой оттягивая свои уродливые веки, — Какая нежность! Какая страсть! Какая любовь! Гадость! — сплюнул он. — Мой брат оказался еще более слабым, чем я ожидал. Ты, Нии-сан, должен сгинуть в пламени моем. Но ты… — возбужденный и счастливый Ониши поднялся и подошел к Тсукишиме. — Ты, Лунный камень, не сбежишь теперь. Будешь служить мне так, как служил моей матери. Ты все еще принадлежишь моему брату. А после его смерти — мне, по наследству. Я заберу тебя в горы. Там есть разрушенный храм Аматэрасу — я посажу тебя в каменную клетку и буду иногда приходить к тебе. Будешь греть меня, слышишь? Светить мне вечность… Мои предки так грелись о крылья седого ворона — а я буду греться о настоящую луну… Мне везет, мне всегда везет… — Остановись, — сказал Тадаши, презрение отразилось в его глазах. — Тсукки не твоя и не моя собственность. Ты несешь бред… Ты сошел с ума, потерял рассудок. Ты потерял самого себя… Я никогда не позволю тебе тронуть Тсукки. Я умру сам и убью тебя, но ты не тронешь Тсукки! — Остановись, Тадаши-сан, — Тсукишима впервые обратился так к своему хозяину — и тот испуганно остановился, глядя на него. — Он ведь прав, этот твой брат. Я на самом деле принадлежу тебе — и после твоей смерти стал бы его собственностью. Я, видишь ли, камень. Кусок литой луны, упавший на землю. Воронье нашло меня, но сразу поняло, что я не принесу их стае ничего, кроме боли. Они и отдали меня демонам, потому что осознали мою собственную природу лучше других. Я — Тсукишима Кей, Кей — мое имя. Последний сын луны и первый ее пленник. — Кей… — прошептал вне себя от горя Тадаши. — Кей… — повторил за ним его младший брат. — Чудесное имя… Я выбью его на каменной плите у моего трона. — Не будет у тебя трона, сын Они, — сказал Тсукишима. — Посмотри на мои руки — они прозрачны от дождей и слез. Я слишком долго прожил на земле, не возвращаясь домой — дни мои сочтены, вскорости я вернусь к лунному свету, чтобы никогда больше не обрести своего обличия. Но не ты будешь тому виной… Ты слишком слаб в своей ярости — куда тебе до твоего брата. Он смел и искренен, он чист нравом — и защитить слабых — вот его цель. Ты же рожден для мести и ненависти, а значит, в день, когда ты погрузишь Синдайские холмы во тьму, ты потеряешь смысл существования навсегда. — Какие глупости… — отмахнулся Ониши. — Мне и не нужна твоя вечность, Тсукки. Я хочу убить брата, предавшего меня, как мой отец убил мою мать, предавшую его. Все правильно — и другим решениям не подлежит. Все кончится, и я буду счастлив, а ты будешь полностью принадлежать мне — и никакой другой судьбы не узнаешь для себя. — Тогда тебе придется взять в руки свой меч, — сказал Тсукишима. — Потому что ты не сможешь убить Тадаши, прежде чем не убьешь меня… — И да будет так! — счастливо расхохотался Ониши. — Раненный ты, в агонии ты — все равно. Я получу свое наслаждение и прерву нить жизни моего брата. Сегодня он кончится — а если с ним кончишься и ты — да будет так! — И да будет так… — грустно сказал Тсукишима. Свет окутал его высокую фигуру — бледный последний свет луны, в руках появилось копье — извитое, когда-то старый бог Укай подарил его Льву, забыв, что у Некоматы свое оружие в когтях и клыках. Счастливый жаждущий крови Ониши отряхнул обрубок катаны от крови и воды — и направил его в сторону раненного старшего брата. Единственный финал, который мечтал он, сын Они, увидеть сегодня — смерть Тадаши и Тсукки, и его, Ониши, царственный кровавый ход на Синдайские холмы. Он не искал больше смыслов или причин. Он был пуст до самого дна — и ничто не могло наполнить его. *** Бой Бокуто и Акааши кончился, едва успев начаться — сил Акааши, сильнейшего из своего рода, едва хватило выдержать несколько ударов огромной темной птицы. — Я Бокуто Котаро, — сказал тот. — Я хозяин этих мест. Синдайские холмы принадлежат мне. Неужели ты подумал, что сможешь противостоять мне, ты, слабейший из живущих… Ты, пыль от моей обуви… Я растил тебя. Я учил тебя держать копье. Я научил тебя всему, что ты умеешь. И ты думаешь, что стал сильнее меня? Не смеши мои холмы… Ты поплатился за свою слабость — сегодня тот день, когда я заберу все, что дал тебе, Акааши. — Я шел за вами всю свою жизнь, — сказал тот хриплым голосом, сплевывая кровь. — Я служил вам. Но чудовище, что погрузит холмы в кровавый дождь, не мой владыка. Если не я остановлю вас — то кто? — Не ты… — проговорил медленно Бокуто. — И никто. Он с силой размахнулся и вонзил свое копье в левую руку Акааши — оно гулко звякнуло, и рука плетью повисла на сухожилии. Бокуто с интересом повернул рукоять — хруст костей и вскрик Акааши — больше он не сможет держать копье в левой руке. — Ты как птица без одного крыла, — сказал он. — Ты как воин, потерявший оружие. Ты слаб и ничтожен. Я не смогу и не хочу вести тебя за собой. У меня нет ненависти или презрения. Я всегда знал, что этот день наступит, Акааши. Ты слишком много смотрел вокруг и в небо — а должен был следить за моей спиной. Без обид. В моем новом мире меня должны окружать сильные воины, и ты не подходишь к их числу. Я окажу тебе великую милость. Я убью тебя своими руками, чтобы ты не мучился. Можешь возблагодарить меня, Бокуто Котаро. И прощай. Я прощаю тебе твое предательство. — Прощай, владыка, — сказал Акааши. — Но помни мое предсказание — не раньше, чем моя жизнь оборвется, твоя собственная будет висеть на волоске. И зависеть от того, от кого ты этого не ожидаешь… Он закрыл глаза и успокоился — Бокуто еще раз поднял свое копье — и оно с визгом пронзило горло Акааши. Большая и сильная птица, лучший воин из числа карур, он вздохнул тяжело, захрипел и замолчал навсегда. Бокуто еще раз ударил его — но уже точно знал — Акааши мертв. — Прощай, мой друг, — сказал он без жалости и слез. Он встал, распрямившись, как положено королю — и вдруг тут же и здесь осел, почувствовав острую боль в груди. Удивленный — раздасованный — он коснулся сердца — и увидел алые капли, расплывающиеся на его мантии. — Что это? — спросил он мир вокруг — ибо никого из его хьякки больше не осталось, — Что за алый цветок расцвел на моей груди? — Это твое возмездие, — услышал он позади себя. — И твое благословение тоже. За его спиной стояла маленькая Ячи Хитока, его последняя из смертных жен. В руках она держала лук Акааши — единственная стрела из него и пронзила сердце владыки Синдайских холмов. — Он не убил тебя? — удивился Бокуто, оседая на землю. — Он предал меня дважды… — Он подарил мне жизнь, потому что познал ей цену, — сказал с уважением Ячи. — Он забрал у меня мою Шимизу, и отдал взамен мне этот лук с единственной стрелой. Я обещала, что остановлю тебя. Я остановила тебя. Больше ты не сможешь встать. Я говорила тебе, что твой путь ведет в небытие, но ты не поверил мне. Тринадцать лет назад ты разорил мое гнездо — но твое собственное распалось и без моей помощи. Ты сожрал моих птенцов от твоего семени — но лук твоего лучшего друга оборвал твою жизнь. — Да, все так… — ошарашенно кивал Бокуто. — Ты была права. Как ты это делаешь, женщина? Это магия? Волшебство? — Жизнь, — поправила его Ячи. — Спи теперь. Вот мои колени. Я побуду для тебя женой на еще один вечер… Она села на мокрую землю — и ее перья рассыпались повсюду. Раненный в сердце Бокуто положил голову на ее колени и заснул. Он закрывал свои глаза и смотрел на лицо Ячи — и впервые в жизни оно казалось ему особенно красивым и настоящим. — Спокойной ночи, мой муж, — сказала она, закрывая ему глаза. Бокуто ей уже не ответил — дождь кончился, и Ячи Хитока снова стала свободной.