Личное дело

***

      Как только Мэри Морстен появилась на Бейкер-стрит, мы с Холмсом оба в неё влюбились: я — в благородство и отзывчивость, он — в её странное запутанное дело. Считаю нужным уточнить, что к тому времени наша с ним страсть не давала знать о себе уже достаточно долго и мы смогли вернуться к тем отношениям, в которых могли любить друг друга невинно и преданно, как полагается старым добрым друзьям. Стоило только перетерпеть несколько наваждений, и мы поняли: не такая уж это высокая плата за то, чтобы сохранить наши жизни, тем более что жизнь у нас была одна на двоих. О, что это была за жизнь! Опасность разогревала наши жилы, и я никогда не мог предугадать, куда заведёт нас каждое новое дело.       Так уж случилось (и, возможно, так было нужно, потому как самая тёмная ночь наступает перед рассветом), что «Знаку четырёх» предшествовал упадок. Уныние затронуло не только Холмса, с чьим вопиющим злоупотреблением кокаином сражаться у меня давно не хватало сил, но и я сам поддался меланхолии. Слишком долго не происходило никаких событий, которые заставили бы меня отвлечься от созерцания своей, в остальном, безрадостной жизни. Если отделить меня от Холмса, то я предстану перед вами немолодым врачом с простреленной ногой, не имеющим основательных сбережений, и к тому же одиноким (продолжать называть себя холостяком после стольких лет было бы дурным тоном). Так что нет ничего удивительного в том, что Мэри Морстен, едва появившись на пороге нашей квартиры, тут же впорхнула в моё сердце белокурым ангелом. Даже тогда я не смел давать себе надежду на лучшее будущее, ведь, как вы помните, клиентка, затронувшая мою душу, должна была унаследовать сокровища Агры, что отделило бы нас друг от друга разницей положений.       Только самое жестокое сердце не откликнулось бы на драму, которая легла на хрупкие плечи милой Мэри тяжким грузом. Тогда я даже не помышлял о том, чтобы сравнивать её с моим дорогим другом, но ничто уже не мешает мне сделать это. И память подбрасывает тот момент, когда мы втроём стояли в непроходимой тьме у поместья Пондишери-Лодж, и вдруг услышали чьи-то рыдания и всхлипы, что заставило нас с Мэри испугаться, а наши руки — потянуться друг к другу. Мэри потом часто говорила мне, что сразу же потянулась ко мне, уверенная, что найдёт во мне утешение и защиту. И только Холмс оставался невозмутимым.       Он никогда не нуждался в моей защите, и я не говорю о тех случаях, когда прикрывал его спину в моменты опасности, потому как тогда мы с ним были равны. Холмс всегда уверял меня в том, как сильно он нуждается в моей помощи и присутствии, но ведь я никогда не бывал ему по-настоящему полезен. Увы, так устроен порядочный человек (мужчина, во всяком случае), что не может он верить похвалам, если не заслужил их своими деяниями. Я знал, что являюсь для Холмса совершенно исключительным человеком, но не мог почувствовать, что он нуждается во мне по-настоящему. Он всегда был таким самодостаточным, властным и неудержимо свободным, что все эти качества просто не оставляли места для моей защиты. И что сказывалось на мне наихудшим образом, так это то, что я не был способен защитить его даже от него самого, ведь если он когда-либо и выказывал слабость, то только в схватках души и разума.       Мэри же стала магнитом для всех моих невыраженных чувств и порывов: для стремления защитить, для невысказанной нежности, для скопившейся за то время, когда её уже нельзя было разделить, любви. Мэри нуждалась во всём этом, отчего и стала для меня настолько притягательной, ведь я мог ей это дать. Все мои «дары» принимались ею с благодарностью. Я не удивлю вас, если расскажу, как Холмс отреагировал на новость о моей женитьбе, хоть сам я, по правде говоря, удивился, поскольку ожидал более тяжёлого разговора. Всё произошло в точности так, как я описал в «Знаке Четырех».       — Вот и конец нашей маленькой драме, — сказал я, после того, как мы несколько времени молча курили. — Боюсь, Холмс, что это в последний раз я имел возможность изучать ваш метод. Мисс Морстен оказала мне честь, согласившись стать моей женой.       Холмс издал вопль отчаяния.       — Я так боялся этого! — сказал он. — Нет, я не могу вас поздравить.       — Вам не нравится мой выбор? — спросил я, слегка уязвлённый.       — Нравится. Должен сказать, что мисс Морстен — очаровательная девушка и могла бы быть настоящим помощником в наших делах. У неё, бесспорно, есть для этого данные. Вы обратили внимание, что она в первый же день привезла нам из всех бумаг отца не что иное, как план Агрской крепости. Но любовь — вещь эмоциональная, и будучи таковой, она противоположна чистому и холодному разуму. А разум я, как известно, ставлю превыше всего. Что касается меня, то я никогда не женюсь, чтобы не потерять ясности рассудка. <…>       — Как несправедливо распределился выигрыш! — заметил я. — Всё в этом деле сделано вами. Но жену получил я. А слава вся достанется Джонсу. Что же остаётся вам?       — Мне? — сказал Холмс. — А мне — ампула с кокаином.       Тот вечер был ознаменован общим молчанием, больше мы не сказали друг другу ни слова и к теме этой не возвращались. Я продолжал жить на Бейкер-стрит пока шли свадебные приготовления и перевёз свои вещи только в последний день перед женитьбой. Мой самый близкий друг нисколько в этом не участвовал. Холмс нашёл себе новый случай уже через два дня после того, как мы распутали дело моей, тогда ещё невесты, и я не смел его отвлекать даже по такому важному для меня поводу. Холмс, в свою очередь, не смел просить моей помощи в расследовании. Надо признать, мы оба совершенно не имели понятия, как вести себя в сложившихся обстоятельствах. За пару дней до церемонии Мэри позвала нас обоих на ужин, и, очевидно, что он устраивался скорее для Холмса, ведь мы с ней виделись каждый день.       — К сожалению, сейчас я очень занят, — сдержанно ответил он. — И я предупреждал вас, что ставлю разум превыше всего, а сегодня мне нужно будет применить его в одном отдалённом месте. — Холмс укладывал в свой чемодан массу разных причудливых вещей, между которыми я не мог найти связи. — Надеюсь, вы простите меня?       — А вы — меня, Холмс? — внезапно вырвалось у меня, хоть я и не думал, что в чём-то перед ним виноват.       Мой друг благородно сделал вид, что не услышал этих слов.       — Увы, мне пора идти, — сказал он, когда закончил приготовления. — Передавайте мои извинения невесте.       Чемодан выглядел внушительно, так что я просто не мог не спросить, насколько затянется поездка.       — Надеюсь, вы вернётесь ко дню моей свадьбы?       Холмс уже спускался по лестнице и ничего мне не ответил.       На церемонию он не явился, и я совершенно не мог понять, что чувствую по этому поводу. Мэри завладела всем моим вниманием, я был окрылён тем фактом, что эта женщина доверила мне своё счастье, так что я не стал омрачать этот день раздумьями о неучтивости моего друга. Но отсутствие Холмса показалось странным и моей жене, так что я пошёл навестить его уже на следующий день. Тогда я его не застал. Миссис Хадсон утверждала, что дома Холмс не появлялся, и это вызвало у меня беспокойство, хотя бы потому, что я привык знать о его делах и местонахождении. Я дожидался его до позднего вечера, но друг так и не появился. В конце я разозлился, по большей части на себя — за беспочвенные и неуместные переживания. Я решил больше не навязываться ему, а сосредоточиться на своей новой жизни и на той, кто делает её счастливой.       За день до того, как мы с Мэри отправились в свадебное путешествие, к нам в дом явился Уиггинс. Мальчишка возглавлял сеть бездомных, служившую Холмсу, так что я сразу подумал, что дело серьёзное и друг мой в беде.       — Что-то случилось с Шерлоком Холмсом?       — Он велел передать вам это письмо и шкатулку.       Сорванец протянул мне указанные предметы, и я тут же принялся за письмо, ожидая найти в нём указания от моего друга о том, как ему помочь.

§

      Мой дорогой Ватсон, впервые, за то долгое время, что Вы являетесь моим биографом, хочу выразить своё восхищение Вашим трудом. «Знак четырёх», по моему мнению, единственный Ваш рассказ, в котором художественные приёмы не искажают фактов. В композиции текста всё находится на своих местах: описание реакций участников дела не отвлекают от ролей, которые те сыграли в нём, Вы не упустили ни одной важной улики или детали, так что у меня сложилось впечатление, будто Вы впервые смотрели в правильном направлении, не отвлекаясь на посторонние вещи. Я даже не смею корить Вас за сантименты, связанные с образом моей клиентки и Вашим к ней отношением. Любовь в контексте данной истории кажется мне правильной и важной деталью, ведь Вы писали, что не разделяете моего профессионального энтузиазма и не относитесь к делу, как к логической задаче, но готовы заниматься им всю жизнь, чтобы защитить права Вашей нынешней супруги. Смолл говорил, что среди сокровищ Агры было сто сорок три бриллианта, девяносто изумрудов, сто семьдесят рубинов, сорок карбункулов, двести десять сапфиров, шестьдесят один агат и несчётное количество бериллов, ониксов, кошачьего глаза. Как Вы знаете, наш злодей рассыпал клад по дну Темзы, вместо того, чтобы сбросить сокровища вместе с сундуком, чтобы я не смог их найти. Однако, я позволил себе проделать мелкую работу и вытащить на свет по одному экземпляру названных драгоценностей. Их Вы найдёте в шкатулке, которую мой слуга Уиггинс должен Вам передать. Считайте это моим подарком на свадьбу и передавайте мои поздравления жене.

Искренне преданный Вам, Шерлок Холмс

      Я приоткрыл старинную деревянную шкатулку и насчитал там девять драгоценных камней, и каждый переливался своим цветом. Несомненно, это был лучший подарок, в особенности для Мэри, но меня тревожило письмо Холмса. В том, как он отзывался о моём рассказе, чувствовался некий подтекст из укора, похвалы и смирения. Послание казалось мне шифром, но даже если бы я обладал знаниями криптографии, это не помогло бы мне разобрать его, потому как зашифрованы не слова, но смысл, который они несут.       — Уиггинс! — окликнул я мальчишку, когда тот почти скрылся за поворотом.       — Да, сэр?       — Когда ты видел Шерлока Холмса в последний раз?       — Час назад, сэр, когда получил от него поручение доставить вам шкатулку.       — И где ты его видел?       — На Бейкер-стрит, сэр.       Я не мог утверждать точно, но то, что Уиггинсу было позволено отвечать на мои вопросы, натолкнуло меня на мысль, что Холмс хочет меня видеть, но не стоит ждать визита от него самого.       — Полагаю, вы получили мой подарок, Ватсон?       Он стоял ко мне спиной и переворачивал свой архив, разбросав папки по столу.       — Я искренне вам благодарен, но отчего же вы не вручили его лично?       — А от этого каким-то образом зависит его ценность?       Этот вопрос заставил меня растеряться и сменить тему.       — Мэри сожалеет, что вас не было на нашей свадьбе.       — А вы?       — А я надеюсь, что вы лучше знаете, где вам быть.       Он всё не поворачивался, так что я подступился ближе и охнул, увидев его лицо.       — Дело приняло неожиданный поворот? Вам пришлось драться?       Холмс провёл пальцем по рассечённой губе.       — Вы об этом?       Он укомплектовал одну из папок и сунул её на место в стеллаж.       — Эту отметину я получил, занимаясь развитием одного из своих любительских талантов, а дрался я на ринге. Противник был крупнее меня и тренировался гораздо чаще, но в конце я с ним справился. Приятно знать, что есть ещё противники, которых я могу преодолеть.       Мой друг придерживался своей шутливой манеры повествования, а я все никак не мог перестать искать в его словах двойное дно.       — Так что привело вас ко мне, Ватсон?       Я вспылил от неспособности понять его слова и сформулировать собственные мысли.       — Вы пропали на неопределённое время, не сказав мне и слова!       — Мы виделись четыре дня назад, я сказал вам, что отправляюсь на дело.       — Вы не рассказали мне о деле и не сообщили, куда именно направляетесь!       — Помнится, Ватсон, вы сказали, что не имеете больше возможности изучать мой метод по причине женитьбы, — совершенно спокойно ответил Холмс. — И вам не кажется странным, что именно вы злитесь на меня за отсутствие, в то время, как сами покидаете меня?       На короткий момент его густые брови встретились на переносице, а губы поджались, выдавая обиду.       — Холмс, я не… — Я опёрся о стол, заваленный его бумагами, и скрестил руки на груди. — Кажется, именно за этим я и пришёл. Мне хотелось бы всё прояснить, чтобы между нами не возникло никаких недоразумений.       — Ватсон… — В его прищуренных глазах хорошо читалась насмешка. — Я имею достаточные представления о браке, так что совершенно не понимаю, что вы собрались мне объяснять?       C тяжёлым вздохом я опустился в кресло. Попытки найти слова для такого деликатного разговора не увенчались успехом.       — Я хочу сказать, мой дорогой Холмс, что всё ещё остаюсь вашим другом и биографом. Я намереваюсь и дальше писать о ваших приключениях, если вы захотите посвятить меня в ваши дела во время наших последующих встреч.       — Это не то же самое, что если бы вы участвовали в них.       — Несмотря на то, что вы многому меня научили, я был не самым внимательным свидетелем применения вашего метода и почти всегда упускал массу важных деталей. Вы, Холмс, всегда исправляли эти недостоверности в моих рассказах, так что выйдет даже лучше, если я стану записывать всё с ваших слов, вы не находите?       Он вскипел от моих вежливых уговоров, бросил своё занятие и оказался рядом со мной в мгновение ока.       — Как вы не понимаете? Речь совершенно не идёт о рассказах, и вы, Ватсон, никогда не были просто свидетелем, вы полноценно участвовали в этих приключениях — они, друг мой, и есть наша жизнь!       — Но моя жизнь приняла определённый поворот.       — И на нём наши пути разошлись.       — Вы утрируете, Холмс! Не спорю, брак несколько меняет мой уклад жизни, но не настолько, чтобы я мог совсем от вас отдалиться.       Холмс сжимал мои плечи, а я ухватился за его локти. Наша позиция чем-то напоминала единоборство.       — Бога ради, что ещё должно произойти, чтобы мы разделились окончательно?       По его сорвавшемуся голосу я понял, что он ссылается на вынужденную жертву, которую мы принесли в отношении друг друга, так что из моей груди тут же вырвался ответный вздох.       — Уверяю вас, Холмс, не существует ничего, что могло бы привести к этому.       В успокаивающем жесте я скользнул руками к его плечам и сжал их. Холмс тут же взял себя в руки, после того как закрыл глаза на одно короткое мгновение.       — Я обещаю быть рядом с вами, когда буду нужен, — заверил я.       — О, Ватсон, вы знаете, что я нуждаюсь в вас гораздо чаще, чем смогу теперь вами располагать.       — Только скажите, что я могу для вас сделать?       Мой голос прозвучал ещё более жалко, чем я мог от себя ожидать. Холмс не мог позволить себе испытывать любовь без вреда холёному разуму, так что он словно создал внутри себя второго человека и поселил это чувство в него. Я давно не встречался с этой его личностью, но сейчас Холмс смотрел на меня его горящими глазами.       — Проститесь со мной по-настоящему, Джон.       Тихий звук собственного имени поразил меня раскатным громом. Во-первых, потому, что однажды мы условились не позволять себе такой фамильярности, а во-вторых, в кругу семьи было принято называть близкого человека по его второму имени, а Холмс назвал моё первое. Этим он отделил меня от всего остального мира, прикоснувшись к той части меня, что принадлежит ему безраздельно. Он не притянул меня к себе, потому что больше не имел права требовать ласки. Шерлок сам прижался ко мне всем телом в немой просьбе. Мы соприкасались лбами, его иное лицо было так близко, что я мог увидеть каждую мимическую морщинку, что так отличала его в тот момент от всем известного частного сыщика. Право, даже грим не изменил бы его облик больше. Но самыми невероятными были светло-зелёные глаза с безумным блеском. Я наконец-то взглянул в глаза давно исчезнувшему любовнику, и в его взгляде читался голод. Что-то внутри меня дрогнуло и рванулось из самых глубин на эту нежданную встречу. Видимо, я как-то себя выдал, и Холмс счёл это за знак согласия. Я прикрыл глаза, когда ощутил робкое прикосновение его тёплых мягких губ на своих сомкнутых устах. Подавляя порыв, которым пылало его тело, он всё ещё спрашивал, целуя меня невесомо, невинно, а я замер, не в состоянии ответить ему. В тот момент я не почувствовал… ничего. Я знал, что люблю свою жену, я радовался её взаимности, целовал её ежедневно и не помышлял ни о ком другом, даже о нём. Шерлок отпрянул от меня на мгновение, и я почувствовал горячее дыхание на своей щеке — из нас двоих дышать мог только он. И в следующий момент он решился на ещё одну отчаянную попытку, его руки требовательно стиснули мои плечи, и когда я ощутил на губах влажное настойчивое прикосновение его языка, то сжался от внутреннего протеста. Я ни в коем случае не чувствовал отвращения, но мои сомкнутые бездействующие губы будто принадлежали тогда какому-нибудь мертвецу, и Холмс отравился их холодом.       — Однажды вы попросили меня не касаться вас ради одного только утешения… — наконец смог выдавить я.       Он плавно разжал объятия и мгновение смотрел куда-то мне за плечо. Моему взгляду была предоставлена только длинная шея, и я мог видеть, как сжимаются связки на ней.       — Я благодарен вам за честность, — раздалось у самого моего уха.       Холмс отступил, тут же сделавшись сдержанным и вежливым мужчиной из известных вам рассказов.       «Умоляю, только не чувствуй себя отвергнутым. Разве не могут двое любить друг друга без того, чтобы делить постель? Разве не так мы любили в последнее время?»       — Полагаю, я и так слишком сильно вас задержал, прошу прощения.       — Шерлок… — вырвалось у меня надорванным шёпотом.       Он осадил меня коротким затравленным взглядом, который говорил «не смей».       Холмс протянул мне руку для прощания и в это рукопожатие я постарался вложить всю свою преданность и поддержку.       — Я погорячился, когда сказал, что не смогу больше изучать ваш метод. Я обязательно поучаствую в самой безумной вашей авантюре, при случае… — Тут я осёкся, прерванный пониманием того, что случай представится не скоро, и, быть может, я буду вынужден отказаться, если моя семейная жизнь будет требовать к себе внимания в тот момент. — Мы будем видеться, я вовсе не оставляю вас, как вы сказали прежде…       — Бога ради, Ватсон, мне проще было бы отпустить вас, если бы вы не удерживали мою руку.       Я опустил взгляд и увидел, что он оттопырил свои длинные пальцы в попытке высвободиться из затянувшегося рукопожатия, так что мне тоже пришлось разжать ладонь. Мне было страшно сделать это, потому что до всего, так мы обычно и прощались по-настоящему. Рукопожатие означало, что разлука будет долгой.