Осенняя песня

      Его звали Рэд Шухов. Странное имя – гибрид глупого прозвища, когда-то им же придуманного, и фамилии, но ему было привычно. При человеческой жизни был сталкером, после им и остался, только обязанности изменились.       Он шёл по тропе, шелестя листьями по привычке, и слушал. Слушать тоже было что-то вроде обязанности.       Зона умирала. Без конвульсий, без страха и почти без ропота, медленно и тихо. Это было хорошо.       За время существования она столько сделала грязи, ужаса и горя, что трудно было понять, как всё это умещается на клочке земли. А Рэд слушал. Наверно, ей нужен был слушатель – оттого она и оживила его, замурованного у Монолита. До сих пор он не знал, проклинать её или благодарить. Первым, что он сделал по воскрешении, была месть. Это уже со временем понял, что бессмертному мстить смертным – гадко. И ещё понял, что после сделанного стал подобен ей, и носил с собой это осознание, как отголосок боли в сломанных рёбрах.       Впрочем, бессмертие было условным. Больше подошло бы «неубиваемость». Он не сомневался, что выдохнется и исчезнет вместе с Зоной.       То, что она умирала, давно заметили и другие. Радиация отошла, почти пропала, съеденная Выбросами. Сами они – то ли от голода, то ли от старости – стали слабее и реже. Ослабели аномалии и редко рождали странные, почти бесполезные артефакты.       Вначале были войны и передел. Слухи о клондайках, о неразграбленных тайниках, поиски виноватых, метание цен; уходили из Зоны бывалые, а восторженный молодняк, наоборот, лез... Но всё это отошло. Вся система, путаная сеть охотников, воров, торговцев и солдат рассеялась. Стало тихо-тихо, пришла долгая ясная осень. Потом, конечно, набежит на мёртвое тело всякая мелочь: кандидаты наук – писать ерунду об аспектах исчезновения Зоны; городское ворьё – тащить то, чем бандиты побрезговали; экскурсоводы, сектанты-строители, исписавшиеся писаки... Но всё это потом. Он шёл и слушал, как отмирают у черешка листья.       Несмотря на мягкую теплоту осени, хотелось согреться. Это тоже привычно: то ли Зона в чём-то ошиблась, то ли так полагалось, но холодно ему было всегда. Вспомнилась фраза из учебника по ОБЖ: "Привыкнуть к холоду невозможно". Вспомнилась, сверкнула, как монетка, и канула в тёмный омут.       Он вышел на поляну и остановился. На куче листьев лежал человек.       Человек был живой, по плечу скользило солнечное пятно, он дышал и двигался – протянув руку, пытался поймать поднимавшиеся от листьев искорки. Искры золотисто переливались в луче, похожие на пыль, и гасли где-то в кленовых кронах. Рэд вначале не понял, откуда искры – костра же нет; запоздало сообразил, что это старая «жарка». Вцепиться и ужалить у неё уже нет сил, она устала злиться и просто отдаёт тепло лесу, земле, вот этому странному человеку.       Ну и дурень... Рэд-то видит, что она издыхает, а этот чего? Руку сожжёт до кости в другой раз – довылёживается... Он подошёл и склонился над человеком. Тот заметил наконец, глянул вверх и слегка сжался. Не то чтобы перепуган, но не по себе: встали над тобой неслышно в плаще, взгляд чёрный; из-под капюшона от лица как будто разливается чернота, хотя её не видно – так, чувствуется.       А человеку с виду нет и семнадцати. И оружия нет. И одет чёрт-те как: сапожишки высокие, никогда таких не встречал; плащ потрёпанный с заклёпочкой на груди... ему бы не в сталкеры, а куда-нибудь в толкиенисты. Вот же земля носит. И волосы светлые до плеч, и пушок на лице. Тьфу.       – Ты чей, салажонок?       – Я не... – посмотрел на Рэда, на листья под руками, на дальние клёны. – Не помню.       – Новый фанат Меченого, что ли? Встать сможешь?       – Кого? – искренне удивился салажонок и поднялся. Не ранен. Ростом мал, почти с подростка.       – На меня посмотри, – Рэд вперился чёрным, выжженным взглядом. У салажонка глаза были серые, с карими разводами у зрачков. Как щит. А за ним – пустота: ни событий, ни лиц, ни чувств, которые бы всё это отражали. Ни осколка памяти и никакого смятения от того, что её нет. Словно он прямо здесь и родился, из листьев и старой «жарки».       – Ты вообще... человек-то? – Рэд слегка растерялся. И беспамятных он видел, и чокнутых, но такое – впервые.       Салажонок пожал плечами: разве может быть по-другому? Человек, конечно.       – Ты понимаешь, где ты?       – В лесу.       – О Зоне что-нибудь знаешь?       Настороженный, как у молодого воробья, взгляд. Пытается сообразить, вспомнить. Вспомнить нечего. Нда. Рэд подумал немного и решился:       – Иди за мной. След в след, никуда не сворачивай.