Тысяча шагов

9 г. К. С. 15-23 д. Весенних Молний – Матушка, матушка! – звонкий голос сына заставил Женевьев вздрогнуть. – Что случилось? – Матушка! Ричард! Дик приехал! – голос Люсьена раздавался по всему дому. – Матушка! Женевьев торопливо отбросила вышивание и поспешила из комнаты: – Ричард! Старшего сына она видела редко. За эти годы многое изменилось: дом наполнился детским голосами, и Гвидо Ларак оказался очень любящим мужем, но прошлое не отпускало. Впрочем, как оно могло отпустить? Хотя из всего прошлого у неё остались только старший сын и брат. Дика ей доводилось видеть нечасто – Первый Маршал редко отпускал его от себя, да и она много времени проводила в Надоре, так как её муж являлся маршалом Севера, и в столице бывала только с ним, когда он приезжал по делам, потому эти встречи значили для неё очень много. – Дик, господи, как ты осунулся! – она чуть отстранила от себя сына, вглядываясь в бледное, такое знакомое и родное лицо, и резко прижала его к себе. За эти годы она стала сентиментальной. Ричард поцеловал мать и улыбнулся. – Я почти на неделю, дядя Шарль прислал с донесением. Так что будем видеться часто. – Ты не остановишься дома? – тихо спросила Женевьев. – Ведь мы так давно не виделись… – Вы знаете, матушка… Она знала. Он, как правило, переступал порог дома лишь тогда, когда там не было герцога Ларака. И ни разу не остался в доме на ночь. Если ему приходилось встречаться с герцогом, он держался безупречно вежливо, отвечал на вопросы, но ни разу не обратился к нему сам. Женевьев считала мужа достаточно неплохим человеком, но поделать ничего не могла. Ричард ничего не забыл. – Братик! – Люсьен повис у него на плечах. – Братик! Дик засмеялся, легко подхватил мальчишку и подкинул вверх. – Ещё! – заверещал Люсьен, дрыгая ногами. – Ещё! Пожалуйста! На визги и смех из своего кабинета вышел Гвидо Ларак и замер. Его старший сын, наследник, закинув голову, смотрел с любовью и обожанием на сводного брата. Герцог невольно сжал губы – сын любил его, но вот такого обожания и преданности в его глазах он никогда не видел. Впрочем, в глазах Ричарда тоже плескалась радость. Может, это и хорошо? Что бы ни случилось, сын Алана никогда не станет врагом сына Гвидо? – Здравствуйте, Ричард! Юноша медленно опустил брата на пол, повернулся и склонил голову. – Рад видеть вас в добром здравии… герцог. Эта всегдашняя маленькая запинка перед его титулом доводила Гвидо до исступления. Как часто ему хотелось все эти годы схватить пасынка за отросшие волосы и вытрясти всю его дурь прочь, объяснить, что он не воровал титул у его отца, что для его матери все сложилось относительно хорошо, что могло быть в тысячу раз хуже, но каждый раз останавливал себя усилием воли. Это было абсолютно бесполезно и могло бы привести к резкому столкновению с дерзким, заклиненным, не желающим ничего понимать мальчишкой и нанести ещё одну рану Женевьев. Гвидо прекрасно понимал, что никогда Женевьев Ларак не бросится к нему, как когда-то Женевьев Окделл бросилась к Алану, и не прокричит о своих чувствах, но он любил жену преданной любовью и был благодарен ей за детей, что она подарила ему, за уют и спокойствие в доме, что она создала, за то, что ему хочется возвращаться к ней снова и снова. Было ещё одно, в чем ему не хотелось признаваться самому себе: титул и земли дают положение, богатство, власть. Но ни в нем, ни, к сожалению, в Люсьене, нет того, чем обладают в полной мере Женевьев и Ричард, что выделяет их даже из толпы аристократов и без регалий и украшений ясно дает понять, кто перед тобой. Кровь есть кровь. Помимо этого, обездоленный мальчишка оставался, несмотря ни на что, Повелителем Скал, тут и всемогущий Франциск Оллар был бессилен. После ужина они перешли в зал, и он долго с завистью смотрел, как светится счастьем лицо жены и сына, как улыбается им Ричард Окделл, и лицо его становится не застывшей маской, а веселым и задорным, как и положено юноше его возраста. Люсьен забрался ему на колени, слушая рассказы брата о дядюшке Шарле, жизни в военном лагере, походах, и изо всех сил цеплялся за брата, не желая отпускать его и на минуту. – Заснул, – шепнул Ричард, поглаживая задорные, встрепанные кудряшки. Но когда мать захотела позвать служанку, отрицательно покачал головой и сам понес брата в его комнату. Как только он вышел, Женевьев сникла, и муж знал, почему – её сын сейчас уйдет. Дик не желал ночевать в доме, который перестал быть его родным. Он вырос в особняке Шарля Эпинэ, и тот, вместе со слугами, был всегда для него открыт. – Что с ним будет? Что с ним будет? – шептала герцогиня Ларак всю ночь, зябко кутаясь в одеяло. – Он так и не принял ничего... Что? *** Ричард понимал, что Первый Маршал дал ему просто возможность отдохнуть и пообщаться с семьей, послав с донесением. Несмотря на всю сложность общения с родными, Дик был ему благодарен – он любил и мать, и брата и был весьма рад повидать их, так как они нечасто бывали в столице. Утром, едва вскочив и позавтракав, он вышел на улицу. Ему очень хотелось купить подарки брату – он не успел это сделать по приезде и сейчас обходил лавки, с удовольствием прикидывая, что бы хотелось получить Люсьену, и на что может хватить его небольших средств. – Ричард Окделл? Я не ошибся? – человек, окликнувший его, был смутно знаком, но Дик не мог припомнить его имени. Тот понял его затруднение и поспешил представиться: – Рутгерт, граф Гонт. Я рад знакомству с сыном Алана, для меня он всегда был образцом преданности и чести. Ричард усмехнулся, как всегда, когда слышал подобное: дядя Шарль немало времени потратил на то, чтобы объяснить, к чему могут привести подобные разговоры. Имя его отца проклято и забыто официальной властью. И лучшее, что может сделать его сын, конечно, если ему не надоела собственная голова, это не позволять никому вовлекать себя в такие беседы. – Я рад знакомству с начальником столичного гарнизона, – должность Ричард чуть подчеркнул голосом, ведь только человеку преданному новой династии могли доверить столь значимый пост. Гонт, как ни странно, его понял и криво улыбнулся. – Поверьте, что мне это не принесло счастья. Может, я и остался жив, но потерял и невесту, и отца – отступничества мне не простили. – Каждый выбрал свою дорогу, – равнодушно произнес Дик. – Обсуждать уже нечего. – Конечно, – кивнул Гонт. – Извините. Вы вернулись в столицу? Эпинэ отпустил вас? – Нет, я здесь буду несколько дней, а потом вернусь обратно. – Да, на границах неспокойно, я понимаю. Вы видели, стали строить новый мост? И снесли ветхие дома на окраине – говорят, там будет новый особняк Манриков. – Сейчас много строят, – спокойно ответил Ричард. – Извините, я шел за подарком брату. – Я понимаю. Мой маленький кузен просил меня купить ему повозку с лошадкой. Деревянную. Вашему брату ведь лет 7-8, как и Карлу? Предложение Ричарду понравилось: Люсьен в том возрасте, когда нравятся подобные вещи. И он совершенно не задумался о том, зачем вполне успешный граф набивается в приятели сыну казненного герцога. В лавку игрушек они направились вместе. – Покупку надо обмыть! – весело сказал Гонт. – Я живу здесь неподалеку и, кстати, вино у меня чудесное – старшая сестра вышла замуж на Марикьяре. Так получилось, что почти весь день он провел у Рутгерта, и лишь вечером выбрался к родным. – Я ждала тебя весь день, – тихо заметила мать. – Чем ты занимался? Неужели все дела? – Нет, документы я отдал ещё вчера. Дождусь ответов – и в путь. Вот, держи, – и Дик протянул подарок брату. По комнате пронесся восторженный вой. – Как ты угадал? – кричал Люсьен, одной рукой прижимая игрушку к груди, а другой обнимая брата. – Я так мечтал! Дик грустно улыбнулся. – Я тоже был маленьким, правда, у меня были другие игрушки. Женевьев вздрогнула и отвела глаза. Но у Дика было прекрасное настроение, и он принялся рассказывать матери и брату о том, как гулял по городу, ища подарок, как познакомился с графом Гонтом и они вместе выбирали игрушки малышам, а потом посидели у графа дома. – Представляешь, Люсьен, у графа кузен твоего возраста и он тоже получил такую же лошадку. Ты с ним не знаком? – Вряд ли Люсьен может знать его, – вошедший Гвидо Ларак вмешался в их беседу. – У Гонта нет маленьких родственников мужского пола. Женевьев вздрогнула и с укором посмотрела мужа: Ричард так редко вот так свободно и весело общается с ними, беспечно что-то рассказывает и смеется, и она видит, каким бы мог быть её мальчик, если бы… Его пасынок поклонился и как обычно чуть разомкнул губы: – Здравствуйте… герцог. В комнате повисло напряженное молчание. – Я не смею вам советовать, Ричард, – негромко произнес Гвидо, – но я бы не стал общаться с графом Гонтом. Я не хочу распространять сплетен, но за графом тянется шлейф неблаговидных поступков. Он игрок, причем неудачный и всегда нуждающийся в деньгах. Поверьте, что он плохая компания именно для вас. Вам нужны другие товарищи. – Благодарю за заботу… герцог, – Ричард побледнел и нервно откинул длинную русую прядь, – но я уже совершеннолетний и вправе сам выбирать себе друзей. – Мне жаль, что я не могу запретить вам это общение, ещё более мне жаль, что в городе нет вашего опекуна, который, без сомнения, дал бы вам тот же совет, к которому вы бы, наверное, прислушались. Так что могу только пожелать вам не ошибиться и не пожалеть об общении с этим человеком! – еле сдерживаясь, произнес Ларак и вышел из комнаты. Мальчишке следовало бы указать, как следует отвечать старшим, особенно родственникам, но спорить с женой, а потом неделями терпеть её холодное молчание, он не собирался. Чужой с ним. Через пару дней Ричард уедет под крыло к дяде, который вот уже второй месяц проверяет состояние гарнизонов, а потом с ним вернется в столицу. Пусть Шарль Эпинэ отвечает тогда за своего подопечного. Женевьев грустила. Все свое время сын проводил с новым другом, иногда ей казалось, что Дик делает это назло Гвидо, который впервые за все время взялся ему советовать. Но Дик каждый день обедал дома, и она была счастлива – за все эти годы у неё было мало возможности видеть его каждый день подряд в течение длительного времени. Она не знала, чем Гонт так не нравится мужу, но раз он нравился Дику… Через пять дней Ричард пришел домой вечером, что никогда не делал, так как герцог Ларак всегда ужинал в кругу семьи. Женевьев уже ушла к себе, и Гвидо был в зале один. Вид пасынка его удивил – Дик был бледен и явно чем-то расстроен. Поинтересовавшись, где его мать, Дик нерешительно взглянул на отчима. – Простите, не могли бы вы уделить мне несколько минут для разговора? – Конечно, Ричард, – Гвидо не сумел сдержать изумления. – Я к вашим услугам. Ричард сел и несколько минут смотрел на огонь, и Ларак не торопил его. Наконец юноша повернулся и решительно сказал: – Я хотел бы извиниться перед вами за свое поведение. Вы были абсолютно правы насчет графа Гонта, я зря не послушал вас. Он неприятный человек. – Я рад, Ричард, – Гвидо усмехнулся. – Мне бы очень не хотелось, чтобы вы общались с ним и далее. – Мы не будем более общаться, – тихо сказал он. – Обещаю. Кроме того, я уезжаю через три дня. – Но вы вскоре вернетесь вместе с Первым Маршалом и останетесь в столице. Будьте осторожны, Ричард. Гонт не только не очень приятный, но и опасный человек. – Но почему он тогда возглавляет столичный гарнизон? – Поединки и азартные игры ещё никто не запрещал. Слухи о его долгах и нечистоплотности во многих вопросах – только слухи. Кроме того, король не может так просто разбрасываться своими союзниками и сторонниками. Династия только пришла к власти. Вы не хотите сказать, что вы не поделили? – Нет. Спасибо, я пойду, – проговорил Ричард. – Передайте от меня привет матушке, я зайду как всегда. Спокойной ночи. Ларак кивнул. Когда Ричард был уже у двери, он негромко окликнул его: – Вам не кажется, что вы кое-что забыли, Ричард Окделл? Дик с удивление повернулся. – Вы забыли процедить сквозь зубы… герцог, – усмехнулся Гвидо. Ричард криво улыбнулся и вышел из комнаты, оставив отчима в тревожном раздумье о том, что же произошло такого, что смогло заставить упертого Ричарда прийти с извинениями. ***