Тысяча шагов

9 г. К.С.      После полудня 24 дня Весенних Молний Рамиро Алва буквально бежал по галерее к кабинету отчима. Неужели пропустил, и сын убийцы его отца уже покинул дворец? Да нет, не может быть! Он был так занят этой мыслью, что чуть не налетел на светловолосого, сероглазого юношу, только что вышедшего из двери. Нет, не опоздал! Глаза сына Рамиро-предателя вспыхнули торжеством. – Здравствуй, Ричард Окделл! Последний мог уже не сомневаться, кто перед ним. – Приветствую Рамиро Алву! – церемонно ответил Дик и замер. Ждать чего-либо хорошего от встречи не приходилось. Как он мог забыть об этом обитателе дворца! А вот тот о нем не забыл, вон как запыхался, сразу видно – спешил. В голове пронеслась нелепая мысль: хорошо, что он успел подарить Люсьену игрушку, останется на память. И жаль, что не говорил матери, что любит её, ведь ей так хотелось это слышать от него. В глазах кэналлийца светилось торжество: – Давно хотел познакомиться, а ты? – Нет. Краткий ответ не удовлетворил Рамиро, мгновение он жадно продолжал вглядываться в бледное лицо Ричарда, как будто ища что-то или ожидая другого ответа, а затем улыбнулся. Спокойная, ленивая улыбка сына убитого его отцом предателя говорила о том, что охотник достиг своей цели и теперь не выпустит добычу. Только зря он так уверен. Ричард Окделл – не мышь, завороженная взглядом змеи. – Я хочу тебе кое-что показать, – медленно произнес Рамиро, глядя прямо ему в глаза. – Идем. Дик пожал плечами, но не сдвинулся с места. – Боитесь, Повелитель Скал? – улыбка стала просто издевательской. – Вряд ли Повелитель Скал струсит перед Повелителем Ветра, – сквозь зубы процедил Дик, чувствуя непреодолимое желание ударить и стереть это самоуверенное выражение с безупречно красивого лица. – Идемте! Они шли галереей, постоянно сворачивая, и скоро Дик запутался в переходах. Пожалуй, теперь сам, без посторонней помощи, он не сможет вернуться к кабинету короля. Но, наверное, это ему более и не потребуется. Он прекрасно понял, куда вел его Рамиро. Наконец, последний поворот, и они оказались в большой просторной комнате. Видимо, она и была когда-то приемной Эрнани, где разыгралась трагедия. – Здесь, – просто сказал Рамиро и остановился. Дик огляделся. Где-то крылась потайная дверь, скрывающая Дорогу Королев, по которой его отец вернулся в замок, чтобы покарать предателя. И каким-то из этих переходов он вышел из дворца в последний раз. Два коридора, который? Рамиро понял его без слов: – Этот, – он мотнул головой в сторону прохода у себя за спиной и выхватил из-за пояса кинжал. – Защищайтесь, Ричард Окделл. Ричард вздрогнул. Вот оно. Безвыходное положение: если он достанет оружие и бросится на пасынка короля, его ждет неминуемая смерть, а вместе с ним поплатятся его мать и дядя. Если нет… Рамиро убьет его, или, что ещё хуже, пощадит, и тогда он прослывет трусом. – Что же вы? – в голосе герцога Алва прозвучала откровенная издевка. – Ваш отец, был, кажется, смелее? И Ричард шагнул вперед, глядя в синие бешеные глаза. "Когда зверь идет на него, у охотника один шанс, запомните это, – отчетливо прозвучал в ушах голос Неда, наставника Ричарда из Надора, – рука не должна дрогнуть". – Доставайте оружие, трус! – голос Рамиро звенел, как натянутая струна, – или вы так боитесь за свою драгоценную жизнь? "Зверю надо смотреть в глаза, мастер Ричард, только в глаза, не отпуская его взгляд, а потом нанести удар, запомните!" – Я мало чего боюсь, Рамиро Алва, – процедил он сквозь зубы, бросаясь вперед и подсечкой сваливая своего противника на землю. Рука успела перехватить занесенный кинжал. Не ожидавший такого, Рамиро разжал руку, и оружие со звоном упало на пол. Они поднимались медленно, неотрывно глядя в глаза друг другу, готовые вот-вот сцепится в рукопашной, как вдруг Ричард почувствовал тяжелую руку на своем плече. – Вы арестованы за покушение на приемного сына его величества! – прозвучал голос. Два стражника выросли у него за спиной. Неужели подстроил? – Ваш отец, как мне рассказывали, – с горечью произнес Дик, – сам убивал своих врагов. Вы, как я вижу, предпочитаете расправляться чужими руками. Несколько мгновений Рамиро непонимающе глядел на стражников и бледного русоволосого растрепанного юношу между ними, а потом скулы его заалели от гнева. – Пустите его, – приказал Рамиро, – немедленно. – Герцог, он бросился на вас! – твердо произнес командир стражи. – Это покушение! – Странно, что вы не заметили, что я первый бросился на него! – зло бросил Алва. – Почему же вы не остановили меня? Стражники растеряно молчали. Алва поднял кинжал с пола. Ричард Окделл смотрел на коридор за его спиной, тот, которым уходил на казнь его отец. По его застывшему, холодному лицу Рамиро понял, что ничего хорошего тот от него не ждет. – Я хотел показать Ричарду Окделлу то место, где это случилось, – спокойно произнес он. – Далее мы несколько погорячились, что неудивительно. Ничего страшного не произошло. Рука на плече Дика разжалась, и стражники отступили назад. – Идемте! – бросил Рамиро, и они в молчании проделали путь обратно. На галерее перед кабинетом короля к ним бросился стражник, с изумлением рассматривая двух изрядно растрепанных молодых людей: – Ричард Окделл! Вас везде ищут! – Я показывал нашему гостю дворец! – невозмутимо произнес Рамиро. – И как вы нашли замок, Ричард Окделл? – Франциск стоял на пороге кабинета и тоже разглядывал их в упор. – Благодарю, ваше величество, он очень красив! – Дик сам не понимал, как он ещё может разговаривать, два раза за последний час будучи на волосок от смерти. Рамиро молчал, только желваки ходили под скулами. – Ступайте, Ричард Окделл! – глаза короля недобро сверкнули. – Письмо вам передадут. И постарайтесь как можно быстрее выехать – дела с укреплением крепостей ждать не могут! Дик молча склонил голову. *** Женевьев Гвидо Ларак застал у окна в зале: она, не отрываясь, смотрела на улицу. – Что случилось, Гвидо? – тихо спросила она. – Что с Диком? – Почему вы решили, что с ним что-то не так? – вопросом на вопрос ответил Ларак. – Он обещал прийти к обеду, но потом прислал сказать, что ему приказано явиться во дворец, и он будет позже. Уже прошло несколько часов, а его нет, – герцогиня Ларак повернулась к мужу: на белом лице жили только глаза. – Вы были у короля, я знаю, ведь утром приходил гонец. Говорите же! – Не волнуйтесь, дорогая, ничего особенно страшного не случилось. Он жив и здоров. Женевьев смотрела на него недоверчиво. – Почему он не пришел? – Он поехал в особняк Эпинэ. Поверьте, с ним все в порядке. – Что случилось во дворце? – безжизненно спросила его супруга. – Ведь если бы все было в порядке, он бы пришел сюда. – Он подрался с пасынком короля, Рамиро. – Зачем? – потрясенно прошептала Женевье. – Зачем ему это понадобилось? Шарль все время твердил ему об осторожности, зачем? – В произошедшем виноват только Рамиро. Он кинулся первым, Ричард ответил. – И Ричарда отпустили? – недоверчиво произнесла Женевьев. – Герцог Алва сказал стражникам, что сам виноват в драке, и то же самое повторил перед королем и мной. Он привел Ричарда в приемную Эрнани и предложил ему сразиться, первый бросился на него с кинжалом. Ваш сын, Женевьев, к счастью, сумел сохранить хладнокровие и выбил кинжал у него из рук. – Сохранил хладнокровие? На него бросился с ножом этот кэналлийский выродок…. – Герцогиня, я прошу вас помнить, о ком вы говорите! – Я говорю об этом мальчишке, который не знает узды ни в чем, позволяет себе все, что захочет, и берет все, что ему нравится! Он ещё не совершеннолетний, а что будет, когда он станет сам себе повелителем! – Женевьев, вы ведете совершенно недозволенные речи, успокойтесь же! – Уж не собираетесь ли вы, супруг мой, донести до сведения короля или герцога Алвы мое мнение? – Дорогая, успокойтесь же! Ричарду действительно ничего не грозит. Алва своевольный юноша, но он слишком горд и самолюбив, чтобы позволить кому-либо ответить за свои поступки. К тому же… – Ларак усмехнулся, – знаете, как глубоко задето самолюбие юного соберано? С ним ещё никто так не поступал. Швырнуть на пол и выбить кинжал! Кому придется несладко, так это его наставникам. Он уже спрашивал, кто учил Ричарда. – Хочет нанять надорских охотников? – язвительно спросила Женевьев, чувствуя, как сердце начинает биться почти нормально. – Рамиро учили лучшие мастера из Кэналлоа, но против простых приемов Севера он не устоял. Кстати, хороший урок для самоуверенного юноши. Дорогая, не волнуйтесь. Он придет к вам завтра. Ему тоже надо это пережить одному. Женевьев кивнула и опустилась в кресло. Ларак вздохнул. Про себя он тихо проклинал Рамиро. Теперь жена будет грустить, пока не увидит своего драгоценного Ричарда живым и здоровым. – Я думаю, рано или поздно все образуется, – примирительно произнес он. – Ведь сумели же вы найти общий язык с королевой Октавией. Под конец вас связывало что-то похожее на дружбу – королева так часто хотела видеть вас! Женевьев широко раскрытыми глазами посмотрела на мужа. Господи, как слепы и толстокожи мужчины! Гвидо ничего не понял в их отношениях с королевой. Она улыбнулась, повернув на руке обручальный браслет, а затем спокойно произнесла: – Нас связывала ненависть, муж мой. Мы ненавидели так, что не могли жить друг без друга. Нам нужно было видеться постоянно, чтобы знать, что другой так же плохо, как и тебе. В те годы мы искали опоры, чтобы жить, раз уж выжили. Уверяю вас, ненависть была одной из таких опор. Герцогиня Ларак грациозно поднялась с кресла и, глядя на ошеломленного супруга, добавила: – Прошу меня извинить. У меня страшно разболелась голова и, с вашего разрешения, я пройду к себе. В своих покоях Женевьев выслала из комнаты служанку и сама откинула крышку резного сундука. Там, среди аккуратно сложенной одежды, лежала маленькая резная шкатулка. Женевьев присела на кровать и открыла её. На дне мерцали две больших жемчужины, черная и белая. ...Она начала появляться при дворе почти сразу после свадьбы, как только Оллар стал приглашать всех своих верных сторонников на первые балы и приемы. Октавия – тоже. В первый же день она подошла к новоявленной герцогине Ларак, напомнила об их былом знакомстве и представила своего сына: красивого синеглазого мальчика, герцога Алву. И пожелала, чтобы и у Женевьев как можно скорее появился сын-наследник для герцогского титула. Она спокойно смотрела ей в лицо и говорила, какая эта ответственность – воспитать истинного герцога, но пока Женевьев трудно это понять, и она будет молиться о том, чтобы та скорее подарила Гвидо сына. Жена покойного соберано Кэналлоа смотрела на неё огромными синими глазами, и Женевьев понимала, насколько же она ненавидит её, Женевьев Окделл, и как в глубине души жалеет, что король оставил жизнь ей и её детям. Женевьев просила Ларака, но игнорировать приглашения короля он не мог. Пару раз он отговорился её плохим самочувствием, но тогда король прислал ей личное приглашение. И она более не решалась отказываться. Октавия могла торжествовать – герцогиня Ларак! А она была ещё герцогиня Алва. Но король уже начал свою охоту, и ей все труднее становилось сопротивляться. У неё тоже был сын, которого она хотела видеть живым и здоровым. Франциск ухаживал за ней, а Женевьев вслух восхищалась галантностью его величества, его вниманием к ней, говорила о том, что любая бы была счастлива вниманием короля. Какая счастливица герцогиня Алва! И она улыбалась в потемневшие синие глаза. Тебе ведь тоже хочется кричать от отчаяния, но ты не смеешь, девочка в окошке, как не посмела и я, не правда ли? Просто твой брак будет куртуазнее моего, но ведь тебя не утешит это, будущая королева Талига? Мышеловка захлопывалась медленно, Франциск не спешил, и Октавия отступала шаг за шагом, понимая, что выхода у неё нет. С каким торжеством следила за этим Женевьев! Она не была на королевской свадьбе, герцог и герцогиня Ларак приехали из Надора позже. Муж очень переживал, что так получилось – зима, снегопады, обвалы в горах затруднили их дорогу, но Женевьев успокоила его – в качестве извинения она подготовит подарок, достойный Октавии Оллар, король и его королева будут довольны! У неё был дивный сапфир – огромный, темно-синий. Как глаза бывшей герцогини Алвы, как один из цветов дома её убитого мужа. Сама она не носила синий ни в девичестве, ни в замужестве: Дома Молний и Скал не признавали его. И иногда Женевьев просто любовалась красотой камня – теперь пришло время его использовать. Она отдала свой заказ лучшему ювелиру нынешней Олларии и бывшей Кабителлы. Помимо сапфира, она вручила ему черные алмазы – когда-то давно муж подарил ей браслет с алмазами, но теперь она не нуждалась в этом браслете и безжалостно вынула из него камни. Купила роскошный жемчуг. Фарье долго качал головой, принимая заказ: трудно, но он справится. – Никогда ещё я так не трудился, эреа, – произнес он, отдавая ей черную резную шкатулку. – И никогда я ещё не делал такой красивой вещи и такой холодной. У меня остались две жемчужины. Они лишние, у королевы очень тонкая шея. Женевьев улыбнулась, расплачиваясь, – она прекрасно знала, какая шейка у королевы, она бы с удовольствием сжала её двумя руками изо всех сил и держала, чувствуя, как та бьется в конвульсиях. Но это невозможно, и она сделает другое. Когда они прибыли во дворец поздравить молодоженов, Женевьев присела в низком реверансе перед венценосной четой и после традиционной формулы приветствий и пожеланий протянула теперь уже Октавии Оллар резную деревянную шкатулку. – Я так надеюсь, что мой скромный дар придется по вкусу прекраснейшей и вернейшей из королев, – проговорила она. Октавия раскрыла шкатулку и замерла. Темно-синий сапфир с вырезанными целующимися ласточками в окружении черных бриллиантов был заключен в ожерелье из крупных черных и белых грушевидных жемчужин. Несколько мгновений молодая женщина смотрела на подарок, а потом перевела взгляд на дарительницу, и Женевьев поняла: удар попал в цель. Безмятежный вид королевы мог обмануть кого угодно, но не её: в глубине синих глаз плескалось отчаяние. – Благодарю вас, герцогиня, – голос Октавии звучал спокойно, но Женевьев чувствовала её напряжение. – Мне жаль, что ваша свадьба случилась столь скоропалительно, и я не смогла подготовить такой же прекрасный подарок, достойный вашей красоты и положения. Женевьев склонила голову. – Вы позволите, Ваше Величество? Но Франциск Оллар сам взял ожерелье в руки. – Разрешите мне, герцогиня! Ювелир рассчитал все точно: ожерелье плотно обхватило изящную шейку, заставив присутствующих ахнуть от восхищения, а Женевьев удовлетворенно улыбнуться. Мориски, родичи покойного супруга нынешней королевы, надевали на шею своим любимым рабыням похожие драгоценные ошейники. Октавия не могла этого не знать. А две лишние жемчужины герцогиня Ларак оставила себе, на память. Франциску Оллару очень нравилось это ожерелье, и Октавия носила его часто. В последний раз они виделись незадолго до рождения наследного принца и смерти королевы. Узнав, что чета Лараков прибыла в Олларию, королева послала за герцогиней. – Я рада за вас, герцогиня, – спокойно сказала Октавия, оглядев Женевьев. – Кажется, вы радуете своего мужа чаще, чем я. – Да, Ваше Величество, – склонила голову герцогиня Ларак. – Но рождения моего ребенка ждет лишь мой муж, а вашего – вся страна. Я так надеюсь, что вы осчастливите мужа сыном, таким же здоровым и красивым, как герцог Алва! В покоях Октавии они пили шадди – королева упорно вводила в моду напиток, так почитаемый на родине её первого мужа, – и болтали о пустяках. Когда Женевьев собралась уходить, Октавия попросила её ненадолго задержаться и жестом отпустила придворных дам. – Возможно, наше состояние не позволит нам увидеться в ближайшее время, – чуть улыбаясь, произнесла она, – поэтому я хочу показать вам это сейчас. Это государственная тайна, но ведь вы умеете хранить секреты, не правда ли? Тонкий листок дрожал в руках Женевьев, когда она читала строки, написанные знакомым почерком. Раз, другой, третий. – Откуда это у вас? – хрипло спросила она. – Мужчины так наивны, – улыбнулась Октавия. – Они часто считают женщин глупышками, а ведь мы порой значительно лучше них разбираемся во многих вещах, таких как интриги, яды… тайники. От нас трудно скрыть что-то, если нам хочется знать. В этом деле было слишком много неясного, и когда я… перебралась во дворец, у меня появилась возможность этим заняться. Как видите, успешно. Женевьев машинально кивнула и встала: – Прошу вашего разрешения удалиться, Ваше Величество. – Конечно, – кивнула Октавия, – конечно. В нашем положении нужно относиться к себе бережнее, дорогая Женевьев. И уже в спину уходящей герцогини бросила: – Все могло бы сложиться по-другому, правда? Ночью у Женевьев случился выкидыш. Три недели она прометалась в горячке, никого не узнавая. В бреду она снова кидалась к Алану и говорила о своей любви, видела заплаканные лица Ричарда и Гвидо, бледного Шарля, которому ей хотелось сказать что-то горькое и злое, только она не помнила, что. Но чаще всего она видела Октавию. Та проводила рукой по её влажным волосам и шептала: – Живи, ты должна жить! Ты должна! – Все могло быть по-другому, – с горечью шептала ей в ответ Женевьев. – Все! – Могло, – соглашалась королева. – Но не сложилось. Когда Женевьев очнулась, то узнала, что объявлен траур – королева умерла, подарив стране наследного принца, Октавия. Много позже, когда она совсем поправилась, муж сказал ей, что королева один раз навещала её и прислала лекаря-мориска, который и спас герцогиню Ларак... Женевьев захлопнула шкатулку и встала. Королева была права, все могло сложиться по-другому и, возможно, все были бы счастливы, или, во всяком случае, счастливее, чем сейчас. Если бы… Она впилась ногтями в ладони, привычно борясь с подступающей волной ненависти к человеку, благодаря которому погибли два рыцаря, остались две вдовы и сироты. Если бы она могла отомстить, если бы только она могла отомстить, но нет, это не их война кинжальных уколов с Октавией, ей не дотянуться. Королеве повезло больше, а она вот живет и теперь, видно, станет свидетельницей того, как в кровной вражде сложит голову её сын. Недаром вдова Рамиро ей завещала жизнь! – Будь ты проклят, будь ты проклят! – привычно шепчут её губы.