Тысяча шагов

9 г. К.С. 7 д. Летних Скал, утро Дик Окделл в последний раз окинул взглядом воинов и обоз, проверяя, все ли в порядке, и поднял руку, подавая сигнал к началу движения. Он был счастлив, что уезжает. Видно, действительно, Оллария не для таких, как он, и с этим надо смириться. По приезде он поговорит с дядей – пусть его оставят служить в каком-либо гарнизоне, так будет лучше для всех. За те две недели, что он пробыл здесь, он ухитрился столкнуться с королем, подраться с его пасынком, а в завершение всего – история с графом Гонтом. От воспоминаний он невольно поморщился. Вначале граф ему так понравился – веселый, общительный, готовый поделиться своим опытом и знаниями. У Дика было слишком мало друзей, и он охотно пошел на сближение с командиром столичного гарнизона, не задумываясь о том, почему преуспевающий военный в два раза старше его так неожиданно заинтересовался его скромной персоной. Рутгерт Гонт познакомил Дика со всеми злачными местами города, куда раньше ему хода не было – Шарль Эпинэ следил за этим жестко и неповиновения не терпел. Воздух свободы ударил ему в голову и сыграл дурную шутку – в столице Дик оказался впервые предоставлен самому себе, ведь он не жил вместе с матерью, хотя Первый Маршал и настоятельно советовал ему в этот раз остановиться у Женевьев. Но дядя знал о его отношениях с Лараком, поэтому не стал приказывать, приказ он бы выполнил. Что скрывать – первые два дня Ричард был буквально очарован новым знакомым. Он с удовольствием ходил с ним по городу, особенно там, куда раньше путь ему был заказан. Старый друг отца, рассказавший немало о юности Алана, об их совместных сражениях, о том, каким он был другом и командиром… Как ему не хватало этого. Нет, конечно, мать и дядя говорили о нем, но всегда были так осторожны. Но это лишь усилило желание знать все о человеке, который остался в его памяти сильным, веселым, любящим. Он молчал, удовлетворяясь тем, чем с ним делились, но в глубине души не прощал ни дяде, ни матери того, что они так просто и быстро освободились, как ему казалось, от воспоминаний о нем. Граф Гонт не только рассказал Дику обо всем, что ему так хотелось знать, но и не скрыл того, что с близкими Алана поступили бесчеловечно, ведь они не были ни в чем виноваты. Он не говорил напрямую, но по его поведению было ясно, что он осуждает Шарля Эпинэ за то, что тот не старается добиться для Дика достойного его положения. – Капитан приграничной крепости, – грустно сказал граф ему, – это пожалуй все, на что ты можешь рассчитывать. Может, только дети при помощи твоего сводного брата и поднимутся выше, но для тебя, боюсь, это предел. Женитьба разве. Но и то, надо ещё найти ту, что захочет. Повелитель Скал – это почетно и кровь есть кровь, тут твоему младшему братишке с тобой не равняться. Но Надор и герцогский титул есть Надор и герцогский титул. Дик стиснул зубы. Он гнал от себя эти мысли, понимая, что его веселый, толстенький братик не виноват ни в чем, кроме того, что он был сыном Гвидо. Но родителей не выбирают. Может, если бы остался в живых его родной младший брат, он так не привязался бы к нему, но Люсьен его так напоминал, и общение с ним глушило тоску по Эдмону. – Я расстроил тебя? – извиняюще сказал Гонт. – Прости, не хотел, просто мне жаль.. – Сами-то вы служите Франциску, – буркнул Дик. – Служу, – согласился граф. – Прикажешь выйти на площадь и сказать, что я о нём думаю? – Нет, зачем, – смутился Дик. – У вас всё хорошо, зачем портить себе жизнь? – Хорошо, – согласился Гонт. – Я потерял отца и нареченную невесту – они меня прокляли. А моя любимая и сын живут в Агарисе, я их не видел десять лет. И не увижу, если ничего не измениться. – Разве они не могут приехать? – робко спросил Дик. – Нет. Здесь им грозит опасность. Ричарду стало очень жалко графа. Он бы тоже хотел видеть отца. Но его нет, он мертв, а они – живы. – Это несправедливо, – заметил он. – Несправедливо, – ответил Гонт. – Но в жизни мало справедливости, Ричард Окделл, и за неё надо бороться, как твой отец. – Поступок моего отца говорит лишь о его преданности и чести, – глухо отозвался Дик. – Он ничего не изменил. – Это тебе Шарль Эпинэ сказал? – спросил Гонт. – Конечно, а что тут можно сказать? Мы все остались живы, и даже неплохо устроились, никто не пострадал. Я – граф, Шарль – герцог, а всё, что принадлежало твоему отцу и должно было перейти к тебе, досталось Лараку. Вместе с рукой твоей матери. Знаешь Дик, я честно скажу – мне стыдно, а ещё более стыдно стало, когда встретил тебя. Извини, я тебя расстроил, не надо было говорить. – Ничего, – пробормотал Дик, – просто со мной так никто не говорил. – Шарль и твоя мать бояться, вот и не говорят. Конечно, разве можно потерять всё? Не обижайся, их можно понять. – Шарль Эпинэ спас мне жизнь, король хотел избавиться от меня! – Создатель, Дик, ну ты же взрослый! Франциск – жестокий человек, но не зверь! Тебе было восемь лет! Как бы посмотрели на него, пошли он ребенка на плаху или умори в тюрьме! Ты был для него безопасен – отец мертв, мать замужем! Нет, мальчик. Просто у них налажена жизнь. После всего, что пережили, не хочется снова это испытать. Поэтому они и остерегают тебя! Если ты уже во взрослом возрасте решишь быть среди тех, кто хочет смерти узурпатора и восстановления справедливости, они поплатятся, и очень серьезно. Франциск не пощадит, уверяю тебя. – Ещё есть люди, которые считают, что такое возможно? – недоверчиво спросил Дик. – Есть, но тебе о них лучше не знать, поверь. Сын Алана должен дожить до победы. Внутри Дика все замерло. – Значит, сторонники королевы Бланш и принца Эркюля... – Шшш, Дик. Не шуми. Хочешь я расскажу тебе о них? – А вы их знаете? – Конечно! Я был представлен ко двору совсем юным, когда умер отец. Там и познакомился с её величеством. Она тогда только вышла замуж и была на год старше меня. Она была такая милая, задумчивая, грустная... Ей не очень нравилось при дворе... Дик готов был часами слушать о дворе благородного Эрнани, Блаш, Эркюле. Слушая рассказы Гонта, ему так хотелось верить, что все может измениться, и на престол Талигойи взойдет принц, за смерть отца которого Алан Окделл отомстил убийце. К сожалению, за прошедшие годы все попытки восстановить династию Раканов и вернуть Великую Талигойю оканчивались неудачей – восстания и мятежи достаточно быстро подавлялись властями. Огромное количество противников Оллара перебралось в Агарис, к королеве Бланш, и оттуда в Талиг тянулись нити заговоров, точно также проваливающихся. Нельзя сказать, что он оставался к этому равнодушным, ведь речь шла о династии, за которую отдал жизнь его отец, и Дик, несмотря на все старания Шарля, в глубине души сочувствовал королеве, принцу и тем, кто был готов в очередной раз качнуть трон под Франциском Олларом. Слова Гонта падали на весьма благодатную почву. Судьбы Дика и принца Эркюля, в глазах всех Людей Чести истинного властителя Талигойи, так похожи, уверял Гонт, – отцы предательски убиты, сами они лишены всего, изгнаны, ведь Ричард вряд ли горит желанием посетить Надор, который перейдет теперь его брату, у них отнято то, что принадлежит им по праву крови. Они почти ровесники, и как жаль, что им не довелось встретиться, они наверняка бы понравились друг другу, ведь Скалы всегда были опорой Раканов. Если удастся все вернуть на свои места, Дик займет свое законное место у трона Эркюля, место своего отца! – Ты не представляешь, каким уважением пользуется имя твоего отца, мальчик! Истинные Люди Чести идут в бой против узурпатора не только с именем Раканов, но и Алана! Он – символ верности своему долгу! Дик тонул в этих речах, наслаждаясь тем, что об его отце говорят открыто, признавая его героем. Он готов был верить Гонту и идти за ним, вслед за отцом доказывая свою верность истинным властителям Талигойи. Неизвестно, чем бы для него закончилась эта история, если бы граф не просчитался, слишком понадеявшись на свое влияние на Ричарда и на его наивность и доверчивость. Но… сын Алана Окделла был воспитанником Первого Маршала, более десяти лет учившего его не только владеть оружием и постигать особенности военной науки, но и думать. Отрезвление наступило через несколько дней, когда он понял, как цинично и беззастенчиво Гонт обманул его, провел, как мальчишку. Единственное, что Дик не мог понять – зачем? Чего добивался Рутгерт Гонт? Он так ему верил… Обидней всего было то, что граф, по-видимому, искренне рассчитывал на то, что Дик ничего не поймет. То, что Ричард так быстро раскусил обман, обозлило его, но не испугало. – Мальчишка! – бросил он ему в лицо, когда Ричард потребовал, чтобы граф покинул его дом и больше не пытался с ним встретиться. – Глупый, наивный мальчишка! Таким и останетесь навсегда. Но, несмотря на злость и обиду, бушевавшую в душе Дика, он не собирался никому говорить, о том, что узнал. Среди тех, кто мечтал о возрождении Великой Талигойи наравне с Гонтом, были достойные и благородные люди, а что могут сделать с ними и их семьями, он прекрасно знал. И оттого, что в стадо затесалась одна паршивая овца, дело свержения узурпатора не перестало быть для него близким и значимым, хотя, конечно, хотелось, чтобы во главе его не стояли люди, подобные графу. Ричард Окделл, тряхнул головой, отгоняя неуместные сейчас мысли и, проследив за началом движения колонны, тронул поводья. – Стой! Стой! Из-за угла показался небольшой конный отряд. Дик замер – всадники были одеты в черно-синие цвета, а черноволосый синеглазый юноша на мориске был ему очень даже знаком. Поравнявшись с ним, Рамиро Алва протянул ему запечатанный пакет. Пока Дик читал, лицо юного соберано хранило спокойное, почти безразличное выражение, и лишь в глубине синих глаз пряталась насмешка. Но Ричард сумел сдержать себя, когда ознакомился с волей короля. Он лишь кивнул и знаком подозвал к себе одного из своих помощников. – По приказу короля герцог Алва со своими людьми следует с нами к Первому Маршалу. Ты отвечаешь за его охрану. Нетли кивнул и чуть поклонился Рамиро. – К Вашим услугам, герцог. Тот небрежно улыбнулся. *** 11 день Летних Скал, день Четвертый день пути не отличался от предшествующих, вот разве погода испортилась. Кутаясь в отсыревший плащ, Ричард покачивался в седле, спиной чувствуя чужой взгляд. Не надо было гадать, кто молча изучает его который день подряд. "Интересно, он мысленно меня четвертует, вешает или в землю закапывает?" – с усмешкой думал Ричард, медленно осматривая вверенное ему хозяйство. Мысль поручить Рамиро Нетли была на редкость удачной – тот почти все время находился рядом с герцогом и тем самым избавлял Ричарда от необходимости общения с ним, чем Рамиро, по всей видимости, был не очень доволен, о чём свидетельствовало тщательно скрываемое раздражение. Рамиро действительно злился. Его кровник весьма умело избавил себя от его общества, а ему почему-то безумно хотелось поговорить с ним. Ведь они не обменялись ни словом с тех пор, как Ричард обвинил его в том, что он хочет избавиться от него чужими руками. И теперь герцогу Алве очень хотелось сказать Ричарду Окделлу, что он никому не доверит удовольствия отправить его в Закат. Ему самому было интересно, откуда в приемной взялись стражники –раньше там охраны не стояло. Это его дело и только его. Сын человека, лишившего его отца, умрет от его руки. Он сердито следил за действиями своего кровника и должен был признать, что тот делает все достаточно умело, да и воины слушаются его беспрекословно. Талигойцы из его личной охраны очень быстро сблизились с людьми Окделла, а некоторых они знали по совместной службе, и теперь охотно болтали с ними, пересказывая герцогу рассказы бывалых вояк. И Рамиро с любопытством узнал, что многие знали Ричарда ещё тощим угрюмым мальчишкой, которого Первый Маршал везде такал за собой. Именно на их глазах он учился владеть оружием и участвовать в боевых действиях. А теперь он командовал ими, и они признавали это право за ним. Рамиро сам пока не знал, как к этому относиться. Его кровник не трус, он в этом убедился. Он умеет драться, в этом тоже пришлось убедиться, хотя в душе он считал его победу случайностью. Что ж, тем лучше. Он вызовет его на поединок и убьет, но перед этим извинится. Рамиро Алва тоже не трус, он умеет признавать свои ошибки. Он тронул поводья и решительно направился в сторону Ричарда Окделла. – Герцог Алва? – серые глаза смотрели с удивлением. – Что-то случилось? – Нет, но вы так старательно избегаете меня, Ричард Окделл. – Извините, но мы не на увеселительной прогулке, герцог! У меня, к сожалению, мало времени, но все, что нужно… – Я могу спросить у Нетли, – оборвал его Рамиро. – Я знаю. Я хотел извиниться, Окделл. Рамиро мог быть доволен. Брови Ричарда сошлись на переносице, а затем изумленно поползли вверх. – Извиниться? – Да. Я ненавижу вас и сделаю все, чтобы уничтожить. Но я не подстраивал того случая. Я действительно хотел убить вас там, где мой отец пал от предательского удара вашего, сам убить. – А вы не забыли, за что мой отец рассчитался с вашим? Или ваш отец не предавал своего короля? Кстати, а как он расправился с Эрнани? Может точно таким же способом, как мой с вашим? Или просто придушил? – Вы! – Рамиро почувствовал, что ещё немного и он снова схватится за кинжал. – Ты не смеешь, подлец! – Ну почему же? – издевательски протянул Ричард. – Очень даже смею, герцог Алва! Мой отец, в отличие от вашего, помнил о том, кому он присягал, и к чему эта присяга обязывает! – Что случилось? – Фред Эклз, один из сопровождающих Рамиро, выглядел слегка запыхавшимся. Он с тревогой переводил взгляд с одного на другого. – Ничего, – буркнул Рамиро, быстро взяв себя в руки, – ничего. Мы обсуждаем преимущества приемов борьбы, применяемых в Кэналлоа и Надоре. – Совершенно верно, – поддержал его опомнившийся Ричард. – Мы придерживаемся разных взглядов. – Кто так обсуждает? – в голосе Фреда звучало искреннее недоумение. – Это же показывать надо, а не языки чесать! Если ваши милости не согласны, так проверьте! – Действительно, почему и нет? – Рамиро улыбнулся. – На привале, вечером? Правда борьба не вполне рыцарское занятие, но ведь вы, как и я, ещё не прошли посвящения? Или я ошибаюсь? Высокомерная усмешка герцога заставила Ричарда буквально вонзить себе ногти в ладони. Подонок! Он хмуро кивнул и отъехал в сторону. На привале, так на привале. Он поставит на место зарвавшегося королевского пасынка! И плевать он хотел на последствия! Вечером, после ужина, на поляне образовали круг. – Кинжалы отдайте, господа хорошие, – хмуро бросил Нетли. – Мало ли что… Молодые люди безропотно протянули ему оружие. Предстоящий поединок радовал, казалось, только Эклза, остальные выглядели встревоженными, но молчали. Нетли что-то негромко бросил двум немолодым воинам, и они согласно кивнули головой, а затем повернулся к кэналийцам, также неодобрительно смотревших на своего господина. Те поняли без слов и кивнули. Рамиро и Ричард вошли в круг.