Тысяча шагов

9 г. К.С. 6-9 д. Летних Ветров Шарль Эпинэ приказал им пока отдыхать. Ричард гулял по лагерю неприкаянным, чувствуя, что ещё немного, и он завоет от безделья, а тревожные мысли о возможном развитии событий просто сведут его с ума. Чтобы не мешать занятым своим делом людям, Ричард миновал охрану, вышел из лагеря и бездумно пошел вниз, к располагавшейся невдалеке деревушке. На полпути он неожиданно заметил стоящий возок и стайку пестро одетых девушек. Красотки смеялись, слушая своих кавалеров, одетых в черно-синие цвета. "Девицы Толстушки Мадлон! – понял Дик. – Возвращаются из деревни, да ещё и клиентов подцепили. А что – кэналлийцы парни горячие и при деньгах". – Мой прекрасный господин! – хозяйка всего этого великолепия, Мадлон, одетая, в отличие от своего веселого товара в серое, приветливо махнула ему рукой. – Вы совсем нас забыли! А девочки так по вам скучают, такого красавца они готовы любить с утра до вечера и за полцены! Ричард почувствовал, как у него медленно начинают алеть скулы. Один из кэналлийцев резко обернулся, и Дик узнал Рамиро. Весело улыбаясь, он обнимал рыжую, голубоглазую девушку. – Куда же вы, Окделл? Присоединяйтесь к нашей компании! – Я рад, что вы приняли мой совет! – Ричард и сам не знал, почему ему так хочется ударить веселящегося герцога. Что ему до его развлечений? Наоборот, утешится, не будет чушь молоть. И он решительно подошел к девицам. Одна из них тут же подхватила его под руку и буквально повисла на нем: – Ах, как давно вас не было! Вы в деревню? – Гуляю! – Дик изобразил улыбку. – Могу прогуляться с тобой! – Я Изабо, мой господин, если забыли! – Ах, как хорошо, господа! – почти пропела Мадлон. – Значит, возвращаемся? Шатер Мадлон, раскинутый на окраине лагеря, был в этот вечер забит под завязку, поэтому Изабо увлекла своего кавалера прочь, в дубовую рощу. – Здесь никто не помешает, – жарко шептала она, одной рукой обнимая Ричарда, а другой воюя с завязками на его штанах. … Наконец, Ричард устало откинулся на землю рядом с девушкой. – Вы такой красавчик! – шепнула она. – Век бы не отрывалась! Дик рассмеялся и начал приводить себя в порядок, а потом подал руку Изабо, помогая подняться: – Пойдем, я угощу тебя чем-нибудь. – У Мадлон сегодня прекрасное вино! – оживилась Изабо. – Идем. Дик вложил во влажную ладошку монету и почувствовал, как быстро сжались пальчики. В шатре было шумно и душно, Хозяйка, увидев свою девицу и её клиента, протянула им кубки с вином. – Подкрепиться надо, – игриво сказала. – Устали небось. Изабо хихикнула и сразу же осеклась, встретившись с синими холодными глазами: новый посетитель разглядывал её совсем недружелюбно. – Мой господин? – пискнула девушка, но тот уже перевел взгляд с неё на её кавалера. Ричард пожал плечами и повернулся спиной. Настроение почти сразу же почему-то испортилось: "какого Леворукого ему надо? Любит рыжеволосых и голубоглазых? Вот путь и обнимается со своей девицей, а не пытается прожечь взглядом". Он расплатился с хозяйкой и вышел. Лагерь отдыхал. Кто-то собрался у костров. Кто-то, напевая веселую песенку, шел ему навстречу – не иначе как к Толстухе Мадлон, – кто-то уже ушел отдыхать. Ричард зашел в палатку, умылся, разделся и лег. Но заснуть не удалось: в голове упорно вертелись мысли о том, что его ждет. Рамиро оказался прав, сказав, что он ошибся в самом начале. Но что можно было сделать? Узнав о том, что заговор существует, он уже готов был присоединиться к нему, считая, что его долг – помочь восстановлению Раканов. И если бы не Гонт… Интересно, именно поэтому Эклзу и Луантре приказано было его убрать? Или, предположим, Гонт бы обрадовался, если его люди оставили его в живых? Да, тогда бы он полностью оказался бы в его власти. Алву бы убили, он оказался бы свидетелем и зависел от тех, кто это сделал и пощадил его. Ведь даже если бы он заговорил, кто бы ему поверил, кто простил бы гибель Рамиро Алвы, герцога и соберано? А почему они хотели оставить в живых Алву, убив его? Зачем? Алву вряд ли бы удалось прижать – убийство или соучастие в убийстве Ричарда Окделла не грозило ему чем-либо серьезным – ему месяц до совершеннолетия, так что даже Шарль Эпинэ не мог бы вызвать его на поединок. Тогда какой смысл? Мысли путались, и Ричард не мог найти ответы на свои вопросы. Ясно было одно – умереть должен был один или оба, как сказали наемники. Но распоряжения до исполнителей не дошли, гонец погиб. А что теперь? Они спаслись, но, выходит, он спасся, так сказать, на время? Луантри и Экзлза отправляют в Олларию, схватят Гонта и готово, он пристегнут к заговору, если они заговорят. А они заговорят, можно не сомневаться… Может, Гонт и не выдаст своих сообщников, ведь они делают одно великое дело, но уж его… ведь его с ним ничего не связывает. Ричард сел на кровати. Что делать? Бежать? Куда, спрашивается? И если он убежит сейчас, то это лишь подтвердит, что Рони сказал правду. Дядя Шарль, получится, покровительствовал заговорщику. А так как он стал совершеннолетним лишь два месяца назад, то надо полагать, что и воспитал заговорщика. Мама… Какая он все-таки сволочь – ей и так не очень весело, а он всегда демонстрировал неприятие отчима, не хотел побыть с ней лишнюю минуту, даже не написал ни строчки. Она же не виновата, что его отобрали, что они виделись урывками. Он же знает: она любит его, только вот он никогда не позволял ей выказывать эту любовь. Скотина… А она даже ухитрилась с королевскими гонцами письмо послать. Ведь умирающий гонец сказал, что у какого-то Рене письмо для него. Он знает одного Рене – Рене Тарье, личного слугу матери, её молочного брата, он из Эпинэ, служил ей ещё до свадьбы с отцом. Стоп, почему письмо от матери? Мало ли кто… Нет, только от неё – в Олларии у него из знакомых, которые могли так отправить послание, только фок Варзов и его сын, но они бы дали письмо самому гонцу. А мать могла попросить отчима включить Рене в королевский отряд. Но почему? Да, она скучает и боится за него, но вряд ли стала отправлять самого преданного ей человека лишь затем, чтобы сообщить ему об этом. Тогда что она хотела ему сообщить? Где письмо? Отряд погиб, но наверняка к месту гибели Шарль Эпинэ отправил людей, значит, письмо должно быть найдено. Ричард торопливо вскочил и вышел из палатки. Как он и предполагал, Первый Маршал ещё не спал. – Заскучал? – Эпинэ чуть приобнял племянника за плечи. – Извини, дни сумасшедшие, никак не поговорим с тобой. Садись. Вертя бокал в руке, маршал внимательно смотрел на Ричарда. Вырос, возмужал и прекрасно повел себя в трудной ситуации. Алан мог бы гордиться таким сыном. Алан… – Расскажи мне… – Простите, дядя! – Ричард виновато улыбнулся, что перебивает родственника. – Но у меня вопрос. Шарль отпил из бокала: – Какой? – Вы нашли королевских гонцов? – А… Все мертвы… – Среди них, как я понимаю, был Рене Тарнье. – Извини, мальчик, не сказал сразу, все так закрутилось, да и расстраивать тебя не хотел. –Гонец перед смертью сказал, что у него было письмо, его нашли? – Нашли, Дик, но ты его не прочтешь. – Почему? – Видишь ли, скорее всего, Рене был ранен, умер не сразу – он успел порвать его на клочки. Дик кивнул и выпил вино залпом. Что же это за домашние новости? *** Милая девочка, и обслуживает хорошо, Рамиро сыто улыбнулся. Хотя рыжая и светлоглазая – всегда терпеть не мог такую масть. При дворе много было рыжеватых красавиц, но он их всегда обходил стороной, не понимая, чем вызвана такая странная неприязнь. Ему всегда нравились пепельные или русые волосы, как у его матери или… у Ричарда Окделла. Вспомнив последнего, он резко сел в кровати, чуть не толкнув свою случайную подружку. Да что же такое с ним происходит? Сначала неизвестно что наговорил ему в пещерах, потом после поединка. Это северянин действует на него как красная тряпка на быка: так и хочется броситься в бой. А вот бои он проигрывает, пока проигрывает, но все равно неприятно. И самое главное – сын проклятого Алана оказывается достойным уважения. Очень хотелось бы, чтобы он был таким же, как его отец, которого он не перестает считать бесчестным человеком. Но Ричард почему-то все время поступает не так, как он от него ждет. Если бы он был другим, было бы легче. А так даже его жаль, в Олларии ему не поздоровится, это точно. Однажды Рамиро присутствовал на дознании – в очередной раз его пытались отравить, и люди личной королевской охраны Шапри-Валмона достаточно быстро вышли на след. Это оказался брат его любовницы, Люсии, которую он променял на юную вдову графа Талэ. В четырнадцать лет впервые побывав в женской постели, он достаточно быстро менял свои увлечения. Интересно, а Ричард тоже не утруждает себя верностью возлюбленным? С такой внешностью он должен пользоваться успехом. Если начнется серьезное расследование, Ричард, как и брат Люси, повиснет на дыбе, и палач со всего размаху будет хлестать кнутом по его плечам и спине. Рамиро представил себе залитые кровью, слипшиеся кончики русых волос, беспомощно закинутую голову, стон, скорее похожий на вой и вздрогнул. Нет! Он обязан ему жизнью, чем бы Ричард не руководствовался, выводя его из пещер. Он не обольщался мотивами своего спутника. Тому нужен был напарник, теперь он и сам убедился, что пещеры практически непроходимы для одного, да и как после случившегося он мог бы появиться в лагере один, без него? Это значило сразу навлечь на себя подозрения. Он был нужен Окделлу, и нужен живым. Нет, он, безусловно, благодарен своему спутнику, поэтому и прикрыл его перед Эпинэ. Но дальше начинается политика, а это уже другое, тут они с Ричардом по разные стороны, и тут ничего не изменить. У властителя не может быть слабостей, учил его отчим. А если они есть, они должны оборачиваться лишь на пользу тебе. Друг, вставший между тобой и властью, перестает быть другом. А Ричарда Окделла вряд ли можно назвать другом. Он знал о заговоре и промолчал. Он не видел… А Рамиро до сих пор помнит белые губы матери, судорожно прижимавшей его к себе, залитые кровью лестницы дворца, трупы: мужчины, придворные дамы... Люди Чести в очередной раз решили переиграть действительность. Когда во дворец ворвался Франциск с солдатами, между ними с матерью и бунтовщиками оставалось всего пять кэналлийцев. Нет, такого прощать нельзя. Рамиро закрыл глаза и четко увидел эшафот, покрытый черной тканью, палача в колпаке с прорезями для глаз и сероглазого юношу, с помощью двух солдат поднимающегося на эшафот. Вряд ли он способен будет проделать этот путь сам после дознавателей Шапри-Валмона. Русая голова опускается на плаху. Площадь замирает в сладострастном ужасе… Рамиро резко повернулся ещё раз, и рыжая голова поднялась с подушки. – Мой господин? Алва нагнулся вниз, каким-то чудом отыскал на ощупь штаны и извлек из кармана монеты. – На и ступай! Девица хотела возразить, но, разглядев в полутьме золотой блеск, быстро спрыгнула с кровати и стала торопливо одеваться. После её ухода он долго лежал, закинув руки за голову и рассматривая потолок. *** Утром Дик узнал, что Рамиро уехал на рассвете – осматривать как укреплены приграничные крепости, чему он был безмерно рад, так как перестал понимать, как надо себя вести с ним. Параллельно с отъездом Рамиро под усиленной охраной в Олларию были отправлены Рони Луантре и Фред Эклз, а также материалы следствия, проведенные Шарлем Эпинэ. Жизнь вошла в свою колею, Ричард занимался своими делами и старался не думать о произошедшем. Иногда ему даже начинало казаться, что все обойдется.