Тысяча шагов

9 г. К.С. 18 д. Месяца Летних Волн, вечер Давно Ричарду не было так паршиво. Он машинально проверил караулы, поговорил о чем-то с людьми, отказался от ужина – кусок не лез в горло. Очень долго сидел у костра со своими людьми, небрежно и спокойно стараясь отвечать на их вопросы об отряде виконта. Идет следствие. Не стоит волноваться. Идти и ложиться спать не хотелось – он прекрасно понимал, что заснуть вряд ли удастся. Под конец, сказав, что пройдется, он встал и пошел в сторону леса. Ночная прохлада несколько охладила пылающие щеки, а ходьба успокоила. Что там говорил Рамиро о том, что только продлил агонию? Их слово – против слова Рамиро и поддержка Шарля Эпинэ? В Олларии этого не будет. На Алву рассчитывать не стоит – он уже помог однажды. Да и не хочется ему быть обязанным сыну предателя, пусть лучше тот будет! Дик усмехнулся: да, ему это приятно, что Рамиро осознает, что он спас ему жизнь. У короля хорошие дознаватели… Значит, надо решить здесь и сейчас, что он будет говорить в тюрьме, ведь ясно, что дело идет именно к этому. Стали бы просто так гонять помощника Шапри-Валмона, чтобы побеседовать с неким Ричардом Окделлом. Синее небо месяца Летних Волн, и отчетливо виднеющееся на его фоне созвездие Всадника, запах трав, чуть доносящийся шум реки, щемящее чувство тоски, вдруг охватившее его существо. Неужели эта дорога – последнее, что у него будет, а потом темная камера, допросы, плаха? Дик судорожно вздохнул. Хватит, жалеть себя он будет потом, время у него будет, наверное, вдоволь. Сейчас надо думать о другом. Мать и дядя. К счастью, он не знает конкретных имен соратников Гонта, значит, не сможет и выдать. А вот что может… сможет ли он оговорить дядю? И мать? Ну, положим, мать защитит Ларак. Что можно с ней сделать? Сослать в поместье, отнять детей. Это она уже испытала. Неужели снова? Успеет ли он переговорить с Лараком? Он готов просить о прощении за свое поведение, если это поможет. Пусть защитит, она же его жена, у них дети. Да и потом вряд ли Ларак сам будет бездействовать, он её любит. Вот с дядей сложнее. Мать давно проговорилась, что он дал клятву на крови Франциску, что не даст ни малейшего повода усомниться в его преданности, что он не воспитает из племянника врага Олларов. Оллар жесток и скор в своих решениях, он может обвинить Эпинэ во лжи. В предательстве вряд ли, а вот в том, что не усмотрел… Чем за него заплатит Шарль, ведь платить придется? Создатель, ну почему так мерзко! Лучше бы он участвовал в заговоре, тогда было бы не так обидно. Ведь чуть не стал, если бы не сам Гонт. Ричард прикусил губу, со всего размаха ударил кулаком по стволу дерева, под которым стоял, и взвыл от боли. Это его немного отрезвило, и неожиданно мысли потекли по другому руслу. Впервые в жизни он подумал о том, что, наверное, было бы лучше, если бы его отправили в Агарис, к друзьям отца. Там было бы проще рядом с королевой Бланш и принцем, там бы ему было ясно, что он должен делать и как поступать. Он вырос между двух лагерей, и за это сейчас и заплатит. Королева Бланш Гонта и королева Бланш Эпинэ и фок Варзова – совершенно разные женщины. Граф преклоняется перед королевой, а вот дядя и фок Варзов относятся к ней с явной неприязнью, хотя и пытаются это не показывать. Вернее, пытаются совсем не говорить. Прошлое для него закрыто туманом, там так много неясного и непонятного. Историю он учил неплохо, чтобы понять, что Франциск пытается изо всех сил вернуть Талигу позиции, утраченные Талигойей, и у него многое получается, но все равно, разве он не узурпатор? Его отец погиб за своего короля! Убийство предателя, цареубийцы, – долг человека, принесшего присягу этому королю! А Франциск... ещё можно понять, что он так расплатился с тем, кто убил его сообщника, но мать? Так называемый король отыгрался на женщине, которая не могла ему ничем ответить! Очень благородно, истинно по-королевски, тут ничего не скажешь! А он сам? Шарль буквально вырвал его жизнь у Оллара! Король, воюющий с женщинами и детьми, это, конечно, благородный король, которому «хочется» служить, особенно ему, Ричарду Окделлу. Дик вновь подумал о двух лагерях. Оллар сказал, что ему надо выбирать. О том, что он будет служить Оллару говорил ему и Шарль, не в открытую, конечно, но все ведь его действия были направлены на то, чтобы Дик это принял! Но почему же никто и никогда с ним откровенно не говорил! Не смей, не надо, тебе не следует… Как будто прошлого не было, но оно же было! Что теперь? Ну кто бы сказал, где его место? – Вам не спится? – мягкий голос заставил его вздрогнуть. Карл Ролье с интересом смотрел на него. – Интересно, почему? Ричард пожал плечами и пошел прочь, всем своим видом выражая нежелание общаться. Но виконта это совсем не смутило, и он спокойно пошел рядом с ним. – Если честно, – заметил Карл, – то я удивлен! – и, несмотря на нежелание собеседника выяснить причину этого, продолжил: – вы очень молоды, а задания получаете серьезные! И самое интересное, справляетесь! Ричард снова ничего не ответил, но, казалось, его собеседник этого не замечал. – Вы знаете, как называют те пещеры, где вы с герцогом Алвой изволили гулять? Пещерами смерти! – Красиво! – буркнул Ричард. – Опасно. Большинство, кто попадает туда, остаются там навеки! Вы молодец, что выбрались и вывели Алву. Это должно зачесться. – Я в детстве бывал в таких пещерах, в Надоре, – устало сказал Дик. – Те, кто пытался ползать там в одиночку, как правило, не возвращались. Среди них были и охотники, и дети прислуги, и один раз гость отца. – Вам это разрешали? – виконт казался пораженным. – Нет, конечно. Запрещали и наказывали, но в детстве часто нарушаешь запреты и приказы старших. – Следует ли это расценивать как то, что сейчас вы повзрослели и более стараетесь не нарушать приказов? – Армия держится на приказах, виконт. – Послушайте, Окделл. Не следует рассматривать меня как врага, я исполняю приказ. Я должен разобраться в том, что произошло, это достаточно серьезно. – Разбирайтесь, – безразлично ответил Дик. – Вам никто не мешает это делать. – Не мешаете, – согласился виконт. – Но и не помогаете. А зря, лучше, если я удовлетворю свое любопытство сейчас, чем вам придется объясняться с моим начальством. Шапри-Валмон человек жесткий и безжалостен к врагам короны. В тюрьме вам придется туго, вы не привыкли к такому. И ваш дядюшка далеко, чтобы вступиться. – Вы мне угрожаете? – Дик неожиданно повернулся к собеседнику, и виконт заметил, как вспыхнули яростью серые глаза. – Не следует. Я не из пугливых! – Ни в коей мере. Просто пытаюсь предостеречь. Виконт, опытный дознаватель, чувствовал, что мальчишка взволнован и растерян, не зная, что предпринять. "Попробует сбежать? – подумал Ролье. – Вряд ли, не похоже. Да и родственники у него, а такие своих не подставляют. Значит, за эти дни следует попробовать дожать, что-то он знает. Ну а там, если не получится, поедет не домой, а прямиком в тюрьму. Там и не таким языки развязывают. Правда, есть Шарль Эпинэ. Но это его не касается, его задача разобраться в деле. А с Первым Маршалом придется Шапри-Валмону объясняться. Правда, может и ему достаться, если что случиться с мальчишкой, а доказательств будет недостаточно, или Окделл упрется. Значит, надо постараться сейчас, за время дороги, найти слабые места, и потом в тюрьме можно будет довести дело до конца. Герцога бы перетащить на свою сторону, он же был там, в пещерах. Он, пожалуй, единственный, кто может знать или подозревать правду. Мальчишки спокойно общаются, судя по всему, но это не дружба и не привязанность. Значит, сыграть ещё можно". Ричард, не обращая внимания на спутника, пошел к костру. Почему эти мысли полезли ему в голову теперь, когда запахло бедой? Может, потому, что было достаточно удобно под крылом дядюшки? Выполняй его команды и живи, чем плохо? А может, его и надо было так жестко контролировать, как Шарль Эпинэ? Не успел дядя один раз отпустить его в столицу, как пожалуйста! Гонт, король, драка с Алвой. А потом ещё лучше. Не сумел распознать предателей! Он, конечно, не дознаватель, но он командир, он был должен понять, его люди остались бы живы. А в довершении всего Рамиро Алва собственной персоной. Чужой бы забрал этот синеглазый кошмар, вошедший в его жизнь и сны! Но вот об этом он думать не будет, это точно. Люди ещё не спали. Воины сразу подвинулись, увидев командира, кто-то быстро протянул ему кружку с вином. Ричард сел к огню и краем глаза отметил, что здесь находятся и люди Ролье вместе с виконтом. – За скорое возвращение! – весело сказал кто-то. Дик залпом выпил и вновь протянул кружку, которую тут же наполнили. – Командир, никак сегодня у вас хорошее настроение! Дик усмехнулся и снова опрокинул кружку, потом ещё и ещё. Пить он не умел, да при Шарле ему и наливать не пытались, но сегодня ему было абсолютно все равно. Густое, выдержанное вино казалось водой и не действовало. Рядом с ним кто-то, видимо из людей виконта, рассказывал про службу, и от его слов у Дика холодело внутри. Угораздило же сесть с таким! Допросы, заговоры, а впрочем, ему все равно. Карл, пристроившийся рядом, следил за надиравшимся мальчишкой с улыбкой. Расходились за полночь. К Дику подошел дежурный, доложил, что все в порядке, караулы расставлены. Обычно Ричард проверял и сам, но сегодня его лишь хватило на то, чтобы дойти до палатки. Откинув полог, он обнаружил, что Рамиро не спит, а спокойно лежит на кровати и листает какой-то том при свете свечи. Увидев Ричарда, он широко раскрыл глаза, и тонкие черные брови поползли вверх – Окделл, вы ли это? – обладателю безупречно вежливого голоса захотелось дать в морду, но Дик сдержался и, подойдя к кровати, принялся раздеваться. Сапоги снялись почти легко. Дальше пошло хуже: руки путались в застежках, завязки не хотели развязываться, и Ричард просто оборвал их, спиной чувствуя насмешливый взгляд. Он не видел, но прекрасно представлял себе, как искрятся весельем синие глаза. Очень хотелось выругаться, но он сдерживался, продолжая медленно снимать одежду. Алва демонстративно отложил книгу в сторону и спокойно наблюдал за его мучениями. Но, наконец, Дик отбросил куртку в сторону и буквально упал на кровать. – Не поделитесь, с какой радости вы решили так набраться? – голос был невозмутим, а вот глаза налились злой синью. – Мне не улыбается спать вместе с пьяницей. Как-то не привык, знаете. Это не кабак и не бордель. – Боитесь, что спутаю вас с бордельной девкой? – Дик зажмурился и вцепился в края кровати, которая почему-то ехала куда-то в сторону. – Не беспокойтесь, вашей невинности ничего не грозит! В голове молоты били по наковальне, и поэтому он не услышал стремительных шагов. Что-то с силой рвануло за волосы, и яростный голос произнес: – Бордельная девка, говорите? По-моему вы на неё сейчас больше похожи! Дик открыл глаза. Алва накрутил его волосы на руку и, слегка потянув, заставил приподнять голову от подушки. Смотреть в злую синеву не было сил. Дик снова закрыл глаза, но Алва дернул сильнее. – Терпеть не могу тех, кто не умеет пить и кого развозит от одной кружки! – сообщил он. – Не вздумайте сопеть, храпеть, рыгать и устраивать из палатки туалет! – Не нарывайтесь, …герцог! – Дик сделал паузу перед титулом, как всегда в разговорах с Лараком. Того это заводило с полуоборота. Но на Алву такие приемы не действовали. – Герцог, – спокойно произнес он, – ...Окделл, – глаза его зло сверкали, – он понял маневр Дика и тут же попытался отплатить тем же. Волна ярости окатила Ричарда с головы до ног. Он вскочил и молча кинулся на обидчика. Они вдвоем свалились на кровать и, обхватив друг друга руками, покатились по сбитому одеялу. Но в этот раз перевес был явно на стороне кэналлийца. Он повалил Дика на спину, перехватив руки и поставив колено между его ног. – Утешился? – голос у Рамиро был груб. – Пусти! – Дик тяжело дышал, понимая, что сил справится с Рамиро сегодня у него нет. Алва склонился над ним и как-то негромко, но очень четко произнес: – Даже не знаю, чего мне хочется больше: придушить тебя или… Он склонился ещё ниже и черные волосы скользнули по лицу Дика, щекоча щеку и висок. – Знаешь, кажется, ты становишься моим наваждением! А я не люблю зависеть от кого-либо! Дик попробовал пошевелить руками, но Рамиро держал крепко. – Не дергайся, у тебя здесь нет шансов. – У меня, кажется, нигде нет шансов. Рамиро разжал руки. Дик несколько мгновений смотрел на него, а потом провел по черным гладким волосам. Лицо Алвы стало хищным. – Вот теперь, – очень спокойно сказал он, – теперь ты от меня уже не уйдешь. Ричард Окделл сдвинул брови. – Мне есть куда уходить? – Нет, – удовлетворенно произнес Рамиро. – И я этому рад. Очень хочется увидеть, как ты не командуешь, а просишь… Ты ведь будешь просить, правда? Рука его скользнула под рубашку, жестко прошла по груди и животу и замерла. Дик почувствовал, как сердце ухает куда-то вниз. Черноволосый, синеглазый демон, насмешливо улыбаясь, склонялся все ниже, уверенный в своей победе. В том, что он победил, Дик не сомневался – всю дорогу он охотился за ним, как лев за добычей. Он слышал от кого-то, что на родине предков Алвы водятся черные львы. Ну вот, может торжествовать: поймал как зайца, и, похоже, пощады ему ждать не придется. Алва не торопился. Медленно, очень медленно он освобождал его от одежды, глядя глаза в глаза. Когда последняя тряпка оказалась на полу, он победно усмехнулся. – Как мне хотелось увидеть тебя таким, – почти промурлыкал он, проводя рукой от ключицы вниз и легко теребя тонкую кудрявую дорожку, тянущуюся от пупка к самому низу живота. – А то не видел, – огрызнулся Дик. – Таким – нет, – серьезно ответил Алва, кончиками пальцев проводя по его лицу. У Дика опыт в таких делах был весьма невелик, всего несколько раз. Среди «веселых» девиц Тарсы, владелицы обоза, что шла за армией, было несколько весьма смазливых мальчишек, лет четырнадцати-пятнадцати, его ровесников тогда. Шарль не поощрял его визитов к Тарсе, но и не ругал особо, понимая, что племянник вошел в пору. Более всего ему нравилась тогда Марта, веселая шатенка с карими глазами, которая и обучила его нехитрым премудростям. Но Марта в этот момент была занята, и Тарса, заговорщицки подмигнув, указала на кудрявого беленького мальчишку, крутившегося рядом. – Не хотите попробовать, господин Ричард? – Чего попробовать? – Ричард распахнул глаза, а кудрявая шлюшка уже вцепился в его руку. – Вам понравится. Я все сделаю, чтобы понравилось! Мальчишку звали Эди и он действительно старался, приобщая Дика к запретным радостям. Закинув легкие стройные ножки ему на плечи, он сам насаживался на него и старательно подмахивал, доставляя удовольствие как клиенту, так и самому себе. Но все быстро закончилось. Однажды, вернувшись к себе, он застал в палатке Первого Маршала. Не говоря ни слова, Шарль влепил ему оплеуху: – Ты что творишь? Совсем стыд потерял? Мало того, что к шлюхам стал бегать, так ещё и гайифской любовью балуешь? А не рано ли? После этого Ричард снова перешел жить в палатку Эпинэ, без права отлучаться без разрешения. А Тарса со своими девицами исчезла. Впрочем, скоро появился новый обоз. И вот теперь он лежит перед этим… этим… как когда-то Эди перед ним. Хмель из головы Дика выветрился мгновенно. Ещё немного и он закинет ноги ему на плечи, как обозная шлюшка, и начнет подмахивать, ублажая сына предателя. Ну нет! Если Рамиро хочет получить удовольствие, он его получит, правда не так, как он рассчитывал. Алва не понял, как это произошло. Ещё минуту назад покорно лежащий перед ним Окделл вдруг приподнялся, потянулся к нему, обнимая за плечи, и в следующий момент он оказался лежащим на спине, а Дик склонился над ним, насмешливо щурясь. – Вот так, – удовлетворенно произнес он, – теперь правильно. Алва попробовал приподняться, но ему не дали. Ричард склонился к нему и чуть коснулся его губ губами. Рамиро мотнул головой, но его партнер, не давая ему вырваться, углубил поцелуй, властно врываясь языком ему в рот и подчиняя себе. Он целовал его жадно, взахлеб, буквально пил его дыхание, прижимая к кровати все телом. Алва рванулся ещё раз, а затем выгнулся и со стоном откинул голову назад, открывая такое беззащитное горло. – Уже лучше, – шепнул Дик, отрываясь от него. – Тебе идет. Рамиро молчал, глядя на него, и Ричарду показалось, что сейчас он вскочит с кровати и уйдет. Но тот лишь судорожно вздохнул и закрыл глаза, соглашаясь с этим решением. Правда, до конца безмолвно принять свое поражение он не смог. – Тебе придется очень постараться, ведь ты не хочешь меня разочаровать? – шепнул он, когда Дик нетопопливо принялся ласкать его тело. *** 9 г. К.С. 19 д. Месяца Летних Волн Рамиро проснулся от тихого щебетанья: где-то рядом с палаткой пела птица. Солнечный свет, пробивая ткань палатки, скользнул по лицу лежавшего рядом с ним человека. Ричард нахмурился и ткнулся носом в подушку. Несколько минут Рамиро рассматривал своего что уж тут –любовника. В дневном свете ситуация казалась совсем другой, чем ночью. Рамиро Алва и Ричард Окделл. Прошло всего десять лет, как отец одного убил отца другого и взошел на эшафот. А их дети встречают утро в одной постели, занимаясь тем, что, согласно Создателю и законам Талига, противно естеству человеческому. Врать самому себе не стоит никогда, это он усвоил четко. Он хотел этого, причем давно. Ещё, наверное, с того момента, когда они купались в реке после очередной попытки померяться силами. Ричард Окделл привлекал его. Сначала, как сын кровника, которого необходимо убить, чтобы род Окделлов пресекся. Потом, как человек, не желающий поддаваться ни его положению, ни его обаянию. Он существовал сам по себе, признавая присутствие Рамиро Алвы, но стараясь не обращать на это внимания. Не боялся, не восхищался, он был для него занозой, мешающей жить, как он привык, но даже с этим он ухитрился справиться. Рамиро не интересовал его ни с какой стороны, и это било по самолюбию не хуже пощечин. Естественно, нападение на обоз многое поменяло. Рамиро сначала не понимал, почему Ричард его не убил – предпочел метнуть кинжал в предателя Неда, – потом до него дошло: Алва его не предавал, а Неда он считал своим. Лично к нему, Рамиро Алве, он ничего не имел, не считая его, видно, виноватым в своих несчастьях. Он вывел его из пещер, хотя, конечно, ясно, что отнюдь не из расположения к нему. Один бы не добрался, да и что бы он сказал в лагере, кто бы ему поверил? Значит, что? Он может не считать себя обязанным? К тому же он поддержал его уже раз, а дальше уж как сложится. Интересно, а почему Шарль выпустил этих двоих из лагеря? В наивность Первого Маршала верилось так же, как в невинность придворных дам. Наверное, есть что-то, что он не знает или не понимает. Не понимает он и что ему делать теперь. Возлюбленных нельзя бросать, ведь так? Но Ричард что-то знает и связан с Гонтом, только почему-то не хочет говорить. А может, он вчера поэтому и пошел ему навстречу? За ним ранее не наблюдалось особого желания иметь с ним дело, это он не знал, как к нему подступиться. Франциск учил его, что у властелинов не бывает друзей и любимых, у них есть интересы и долг. Уж ему-то, почти всю жизнь прожившему в обстановке интриг и заговоров, когда друзья вдруг оборачивались врагами, это знакомо слишком хорошо. Что там ещё твердил ему отчим? Предают только свои? Вряд ли Ричард не воспользуется шансом, если он у него будет, чтобы Раканы, за которых погиб его отец, вновь вернулись в Талиг, превратив его в Талигойю. Они приятно провели время, ну и что? Дорога длинная, почему бы не развлечься, раз никто не против? Нет, Ричард не вовлечет его в свои игры, он этого не позволит! – Постель не повод для доверия, не так ли? Рамиро вздрогнул и повернулся. Ричард сидел на кровати и внимательно смотрел на него. – Не беспокойся, считай, что я вчера сильно перебрал. В результате мы оба немного ошиблись. Не бери в голову, Миро. Ах, извините, герцог Алва. Рамиро молча смотрел, как Окделл быстро оделся и вышел из палатки. Несколько мгновений он боролся с желанием броситься за ним, а потом тоже принялся неторопливо одеваться. Едва успев выйти, он столкнулся с Карлом Ролье. Виконт приятно улыбался. – Доброго утра вам, герцог, и всяческих благ! – И вам тоже, – без всякого энтузиазма произнес Рамиро. – Как спалось? – Отлично! – виконт продолжал так же приятно улыбаться. – Герцог, нам необходимо закончить разговор! – Необходимо – заканчивайте! – Герцог, скажите, что на самом деле произошло в пещере! Не стоит покрывать преступника, только потому, что вы вообразили, что чем-то ему обязаны! – Преступника? – Рамиро неотрывно смотрел, как знакомая фигура быстрым шагом спускается с пригорка вниз. – Эклз и его напарник показали, что истинным их начальником был Ричард Окделл. Их задачей было захватить вас и действовать далее по его указке. Предают только свои – уже в который вспомнились Рамиро слова отчима. – Мне нечего сказать вам, виконт. Все было именно так, как изложил Окделл, и в этом я могу поклясться. Простите, но я не могу поверить в то, в чем они обвиняют его, так как его жизни угрожали точно также, как и моей. И потом… – синие глаза насмешливо блеснули. – Мы же уже это обсуждали, не так ли? Он чуть старше меня. Подчиниться кому-то, влезть в заговор, в это ещё можно поверить. Но организовать все самому? – Обсуждали, и я вам говорил, что у него могли быть помощники и советники. Поверьте, я видел такие случаи. – И Вы можете назвать этих советников? – насмешка была уже не только во взгляде, но и в голосе. – У человека, что неотлучно находится рядом с Первым Маршалом? Я имел счастье находиться в его распоряжении. Знаете, виконт, у меня все это время мысли не появлялось не выполнить хоть один его приказ или распоряжение. У меня иногда даже складывалось впечатление, что меня посадили на поводок. А Ричард Окделл при нем с детства. – Парень с характером, вот и сорвался. Почему вы думаете, что он любит дядю? Разве тот помог его матери? Что он сделал для него? Взял под свое крыло и сделал солдатом. Все. В таких условиях мог зреть протест, желание вырваться из тех обстоятельств, куда его загнали. Умный, подготовленный, знающий, что делает и во имя чего. Ричард Окделл уже давно скрылся из виду, а Рамиро все продолжал смотреть вслед. – Красивый малый! – пробормотал виконт. – Бывай он при дворе, придворные дамы в очередь бы, пожалуй, выстроились! Да и кавалеры тоже, – он повернулся к Алве и поперхнулся последними словами, встретившись с яростным взглядом синих глаз. Всю дорогу Ричард ехал впереди со своими людьми, а Рамиро достался виконт. Они лениво болтали об общих знакомых, последних событиях, погоде, поездке, пока беседа не иссякла сама собой. Да и как можно было, по мнению виконта, спокойно разговаривать с человеком, который почти не смотрит в твою сторону, а упорно всю дорогу разглядывает спину командира отряда. Окделл ни разу не обернулся, а его спутник был готов грызть удила. После короткого привала, напоив лошадей, отряд двинулся дальше в том же порядке. Карл даже не пытался разговаривать с помрачневшим Алвой – мальчишка был расстроен до ужаса и причиной его расстройства, был, по видимому, Окделл. Что они не поделили? Искоса посматривая на герцога, виконт внутренне усмехался. Молодому герцогу неплохо было бы научиться скрывать свои чувства – все написано на лице, готов, кажется, придушить кровника. К ним надо присмотреться внимательней за эти дни. Сдается, Рамиро Алвой движет не только благородство и благодарность. Тогда что? Рамиро мерно покачивался в седле. Сейчас они могли бы с Ричардом нестись впереди отряда, а на привале вместе искупаться в реке. А вечером в палатке… От того, что могло происходить вечером в палатке, у Рамиро заалели уши и он опасливо покосился на доверенное лицо Шапри-Валмона и встретился с невозмутимо-вежливой улыбкой. Кажется, все люди капитана Личной королевской охраны улыбаются так же. Рамиро недовольно нахмурился. Ричард по-прежнему ехал впереди, разговаривая о чем-то со своими людьми. Алва почувствовал боль и злость одновременно. Он прекрасно понимал, что виноват сам, но все равно было обидно. И самое главное – непривычно. Он никогда не испытывал недостатка во внимании как женщин, так и мужчин. И не только потому, что был герцогом Алва и пасынком короля. Рамиро был красив необычной для талигойцев красотой и прекрасно осознавал это, а самое главное – умел пользоваться лет с пятнадцати. Мариотта Джала, вдова одного из вассалов его отца и его первая женщина, с которой он сохранил дружеские отношения, смеясь говорила, что к его ногами дамы готовы падать как перезрелые груши с дерева или мчаться на зов, как домашние собачонки к хозяину. Рамиро остается только выбирать. Меняя свои пристрастия, он мало задумывался о том, как чувствуют себя его вчерашние пассии, часто оправдывая себя тем, что он им ничего не обещал, кроме одной ночи, нескольких встреч, жарких поцелуев. – Так нельзя! – однажды зло сказала ему Мариотта. – Тебе так много дано, а ты… ты разбрасываешься таким даром как любовь! – Любовь? – Алва презрительно скривился. – И ты ещё веришь в это? Кого тут можно любить? Одни готовы отдаться ради денег, другие – ради похоти! – Ты-то сам ведешь себя не лучше последних! – заметила эреа Джала. – Просто ты ещё не любил, тогда на многое смотришь по-другому. Рамиро хмыкнул. – Не смей! – сердито сказала Мариотта. – Твой отец положил к ногам твоей матери Кэналлоа, наплевав на мнение Людей Чести и своих вассалов. А твой отчим сделал её королевой Талига вместо того, чтобы заключить выгодный династический брак! Твою мать никто не считал первой красавицей, да и благородной эреа она не была, но разве это их остановило? Октавия любила твоего отца, а твой отчим – её. Ты думаешь, он этого не знал? Легко жить с женщиной, которая думает о другом? А Франциск не имеет даже любовницы и по-прежнему отмечает её дни рождения, добился причисления её к лику святых! Любовь не похоть, Рамиро, даже безответная, она все равно делает человека лучше и чище! Выслушав такую отповедь, Рамиро лишь покаянно улыбнулся – ссориться с Мариоттой в его планы совсем не входило. – Ты меня не понял, – грустно заметила женщина. – Тогда я тебе пожелаю, чтобы ты влюбился. Без оглядки на положение, состояние, происхождение той, кого полюбишь, будет ли она принадлежать к твоим друзьям или врагам, будет ли тебя любить, презирать или ненавидеть! – Ты хочешь, чтобы я страдал? – насмешливо поинтересовался Рамиро. – Я хочу, чтобы ты стал человеком! – улыбнулась женщина. Неужели Мариотта Джали может торжествовать? Он готов бросаться на стенку из-за сына убийцы своего отца, явно замешанного в заговоре против короны, исповедующего взгляды, прямо противоположные его собственным, из-за человека, которого совсем недавно хотел убить! От любви до ненависти – один шаг, а вот от ненависти до любви? … «будет ли она принадлежать к твоим друзьям или врагам, будет ли тебя любить, презирать или ненавидеть!». Пожалуй, Мариотта не учла только одного: что в довершении всего, это будет мужчина! Герцог Алва снова, прищурившись, посмотрел на Ричарда Окделла, который, чуть улыбаясь, мерно покачивался в седле, слушая кого-то из своих спутников. Но может, все не так безнадежно? Может дело просто в том, что он, в отличие от других просто «не падает к его ногам спелой грушей»? А если ему удастся завоевать его, то наваждение пропадет? И он будет так же относится к нему, как и к другим? Сегодня ночью Окделл был не менее увлечен, чем он, в таком он не мог ошибиться! Значит, шанс вернуть утраченные позиции у него есть. И он даже знает как! Рамиро весело улыбнулся и повернулся к своему спутнику. – Мне кажется, вы заскучали, виконт? Дик заявился в палатку поздно вечером, когда все давно уже спали. Весь день он чувствовал на себе настороженный и злой взгляд Рамиро, и это его здорово раздражало. Утром они обозначили свои позиции, чего он ещё хочет? Милейшему соберано и прочая, прочая, прочая, придется потерпеть его общество. А то, что случилось, то случилось. Никто ведь никого не принуждал и не насиловал, верно? Да, это было восхитительно: горячие губы, лихорадочный шепот, сильные руки, желание вплавиться друг в друга и пропитаться запахом чужой кожи. Он потерял голову, но ничего, он потерял – он и найдет. А Рамиро напрасно тревожится – подробностями личной жизни он не собирается делиться ни с кем. Алва не спал, лежал на кровати, закинув руки за голову. – Добрый вечер, – вежливо поздоровался Дик и принялся раздеваться. – Добрый, а я заждался, пока вы проверите все, – Рамиро сел на кровати. Брови Дика поползли вверх. – Видите ли, Окделл, – кэналлийский герцог обезоруживающе улыбнулся, – у меня сегодня день рождения. Совершеннолетие. Хотелось бы отметить это событие. – Поздравляю, – ошеломленно протянул Ричард, оглядываясь вокруг и замечая бутылку вина и два кубка. – Не знал. – Я и сам забыл, – Рамиро махнул рукой. – Но как так получилось? Это ведь дОлжно отмечать не здесь! – Вы забыли о наших приключениях и их последствиях? Отметить с размахом я ещё успею! – и Рамиро разлил вино. Дик растеряно скользил глазами вокруг. – Что-то потеряли? – Рамиро был сама любезность. – Нет, но ведь в такой день нужно что-то обязательно подарить, на память. А как назло ничего подходящего, – Дик извиняющее улыбнулся. – Сейчас… – Не тревожьтесь, Окделл, – по губам кэналлийца скользила шалая улыбка. – Я знаю то, что я очень хочу получить в подарок. В такой день ведь отказывать не принято? – Традиция есть традиция. Назовите! – Обещаете? – глаза Рамиро смеялись, но сам он, казалось, застыл, как лев перед прыжком. – Клянусь! Рамиро кивнул, встал, подошел к Ричарду и положил руки ему на плечи. – Подари мне себя, пожалуйста! – Ты сошел с ума? – Я не знаю, что на меня нашло утром, – шептал Рамиро, лихорадочно притягивая его к себе. – Я не могу спокойно к тебе относиться, все время помню, что ты – мой кровник, но, кажется, без тебя не могу! Рикардо, не злись, пожалуйста…