Тысяча шагов

9 г. К.С. 2 3 - ночь 24 дд. Месяца Летних Волн Дом встретил его настороженной тишиной. Ричард ударил перчаткой в ворота и громко позвал: – Эй, открывайте! Быстрее, кто там! Несколько минут за воротами царило молчание, а потом неуверенный голос произнес: – Мастер Ричард? – Я, открывай! Ворота чуть приоткрылись, пропуская отряд. – Как у вас? – Ричард узнал среди тех, кто встретил его во дворе, братьев Форлей, Джона и Питера. – Пока тихо, но ваша матушка приказала всем готовиться к нападению. Она сейчас в зале. Женевьев Ларак стояла у окна. Дику она показалась очень бледной и спокойной, собранной, такой, какой он её помнил в далеком детстве. Увидев сына, она судорожно вздохнула и качнулась вперед. – Создатель! Мальчик мой, какой счастье! Ричард шагнул вперед и обнял мать. – Матушка, не бойтесь, я не позволю никому вас обидеть! Руки Женевьев лихорадочно гладили лицо, плечи, волосы сына, словно она не верила своим глазам, что он перед нею. – Матушка, мы встретили ваших людей, направленных к Лараку. Думаю, герцог через несколько часов будет здесь или пришлет отряд. Женевьев кивнула, не отпуская сына от себя. – И потом, не стоит бояться, вряд ли тем, кто поднял восстание, интересна жена маршала Ларака, у них совсем другие цели, матушка. Опасаться стоит только в случае победы, но восставшие вряд ли будут настолько жестоки, как Франциск Оллар. Я не позволю поступить с вами дурно, я вырос и теперь могу вас защитить. Ричард бережно снял руки матери со своих плеч и огляделся. В кресле у камина застыла женщина. Она показалась Дику смутно знакомой. – Эреа, – он поклонился, но женщина смотрела на него со страхом. – Не бойтесь меня, эреа, – мягко произнес он. – Я не причиню зла, я приехал защищать… Матушка? Женевьев несколько секунд молчала, а потом тихо произнесла: – Графиня, позвольте представить вам моего старшего сына, Ричарда Окделла. Вы ведь встречались, правда? Ричард, это графиня Креденьи, моя подруга. – Мы встречались когда-то, но вы были ещё малы, наверное, не помните меня, – голос подруги матери дрожал, и Дик не мог понять, почему он внушает женщине такой ужас. – Мы с мужем часто бываем у вашей матери и герцога, – женщина смотрела на него широко раскрытыми глазами. Дик усмехнулся: раньше в доме бывали другие гости, но что ждать от Ларака? Навозник и есть навозник. Но, в любом случае, почему она так испугана? Он никогда не обижал женщин, даже шлюх. А уж подруге матери нечего опасаться. Впрочем, она страшится явно не его. Граф Креденьи, он, кажется, весьма приближен к узурпатору, а его жена дружила с Октавией? Тогда понятно, чего она боится. – Графиня, – он постарался говорить спокойно и убедительно, – вам ничего здесь не грозит, я привел с собой отряд, это люди Шарля Эпинэ. Женщина машинально кивнула, Ричарду показалось, что она приросла к креслу, вцепившись пальцами в подлокотники. – Матушка, – устало произнес он, – объясните своей подруге, что я не воюю с женщинами! – Леонора, – тихо сказала Женевьев, – успокойся! Женщина перевела дыхание и откинулась на спинку кресла, казалось, ей хочется вжаться в резное дерево, стать незаметной, исчезнуть. – Люсьен спит? – Ричард отвернулся от графини. – Или я могу зайти к нему? – Нет, он спит, – тихо сказала мать. – Он устал. Ричард кивнул, странно, обычно Люсьена трудно угомонить. Но, наверное, мать велела увести брата к себе, опасаясь нападения. Он уже хотел идти проверять, как устроились его люди и расставить их по местам, когда с винтовой лестницы, ведущей наверх, сбежала молоденькая служанка. – Госпожа Леонора, Мадлен заснула, а вот Его Высочество никак не угомонится, вас требует, наверное, вам следует подняться к нему. Брови Дика сошлись у переносицы. – Его Высочество? – он перевел взгляд с одной женщины на другую. – Октавий? Губы у Леоноры Креденьи побелели, и она тщетно шевельнула ими, пытаясь что-то сказать. Ну конечно, семья Креденьи! Именно им Франциск доверил сына после смерти жены. Теперь понятно, почему она так испугана. – Вы умело выбираете гостей, матушка! – Дик почувствовал, как в груди разрастается холодный, ледяной ком. – Какая честь! Поздравляю вас! – Ричард, – голос Женевьев чуть дрогнул. – У Люсьена сегодня день рождения, ты просто забыл. Я собрала гостей, ему девять лет. – Мне кажется, это вы все забыли, конечно, десять лет срок не маленький, можно и забыть! Кто же ещё почтил брата и вас своим вниманием? – глаза Дика потемнели, Женевьев понимала, что сын чувствует себя оскорбленным, но спокойно ответила: – Арсен Шапри-Валмон, Фредерика, Арно, Мадлен Креденьи... – Какое прекрасное общество, моя эреа, – тихо произнес Дик. – Впрочем… Он посмотрел на мать и жестко добавил: – Вполне достойное герцогини Ларак и будущего владельца Надора! Я забыл, это я лишний в этом доме. Женевьев пошатнулась, как от удара. – Вы же ничего не сделаете Октавию? – голос Леоноры дрожал. – Он ребенок, он ни в чем не виноват, он ничего вам не сделал! – Я тоже был ребенком, эреа, но почему-то это Франциск Оллар не принял во внимание! – Мы не успели уйти, – быстро заговорила графиня. – Все началось так стремительно, и слуги не приехали, не смогли пробраться, наверное. Герцогиня послала за мужем… – Что ж вы не послали за королем? Кому, как не ему, позаботиться о собственном сыне и наследнике? – Я побоялась посылать кого-то во дворец, не зная, что происходит вокруг. Слуги могли попасться мятежникам и выдать, кроме того, несколько слуг сбежало… Они служили ещё при Алане. – Значит, Вы испугались не за себя, а за наследника Франциска Оллара? И собрались его защищать? Сына человека, лишившего вас мужа, а меня – отца? Об остальном я уже не говорю. – Ты не смеешь так говорить, Ричард! – Матушка, я вырос, вы просто этого не заметили. Теперь я сам буду определять, что мне сметь. Женевьев вцепилась в спинку кресла, где сидела Леонора. – Ты собираешься воевать с ребенком и женщиной? – Мне показали достойный пример, матушка, разве вы забыли? – холодный ком в груди разрастался, мешая дышать. Хотелось завыть, закричать от бессильного бешенства, от того, что это происходит именно с ним, в том доме, что он до сих пор иногда в мыслях называл своим. Чужой, почему? Пусть бы виконт посадил его в тюрьму или он погиб в бою, или в пещерах. Сын марагонского бастарда и брат Миро, ребенок, за которого сойдутся в схватке восставшие и король, если он вдруг чудом не исчезнет отсюда, но ведь не исчезнет же! А в доме мать и сводный брат, и он в первую очередь отвечает за них. Мятежники не будут снисходительны к семье Ларака, особенно к Люсьену, вон у Туля убили всех, а там были маленькие дети! В такие минуты все забывают о милосердии, судьба Туля и его семьи – живой пример. – Вы не можете так поступить! – Леонора вскочила с кресла и бросилась к нему. – Столько лет прошло, вы же не будете мстить? Создатель велит прощать! – Моя эреа забыла, что месть – это то блюдо, которое подают холодным? – жестко спросил Дик. – Где был Создатель десять лет назад? Или вы думаете, что я что-то забыл? – Пожалуйста, пожалуйста! – женщина упала на колени, и Ричарду показалось, что сейчас она поползет к нему. – Ну хотите, отыграйтесь на мне? – Встаньте! – Женевьев, ну скажи же ему! Но герцогиня Ларак, окаменев, смотрела на обожаемого сына, как будто видела его в первый раз. – Где ваш подопечный? У Люсьена? – Я не скажу, – графиня замотала головой так, что тщательно уложенные локоны выбились из прически. – Нет, вы не посмеете! – Я посмею все, что посмею, моя эреа, – Ричард ещё раз посмотрел на женщину. – Этот дом когда-то был моим, в нем мои люди, неужели вы надеетесь спрятать от меня что-то? – Это мои гости, сын, опомнись! – Женевьев, наконец, обрела дар речи. – Эти гости погубят вас, герцогиня, надеюсь, вы это понимаете? Старые слуги сбежали, и наверняка всем известно, кто гостит в доме герцога Ларака. Заложник в лице наследника престола слишком лакомый кусок, чтобы те, кто выступил против узурпатора, отказались его получить. В случае победы его просто убьют, в случае поражения… знаете, даже представить страшно, что его ждет в случае поражения! – Сын Алана не может поступить так, как когда-то поступил Франциск Оллар! – А бывшая жена Алана может принимать в своем доме сына убийцы своего мужа, того, кто сделал её герцогиней Ларак? Или Вы настолько благодарны ему? Женевьев закрыла лицо руками и буквально рухнула в кресло, где до неё сидела графиня Креденьи. Смотреть на двух женщин, одна из которых сжалась в кресле, а вторая так и стояла на коленях, было невыносимо. Дик отвернулся к окну и стал наблюдать за движением слуг во дворе. Ему казалось, что внутри все заледенело и теперь, наверное, он больше не сможет согреться. Судьба выбрала за него. Он, в глубине души мечтавший видеть на троне законных королей, будет биться, а может, и погибнет за сына узурпатора и детей его сообщников. Он будет драться за мать, которая давно перешла в стан Оллара, и Люсьена, который принадлежит к нему от рождения, и которые связаны накрепко с узурпатором. Желать победы одним и драться за других! Чужой, ты хорошо умеешь шутить! Что ж, достойная судьба для любовника сына Рамиро-предателя! Думать о том, как бы он мог поступить, если бы речь не шла о его матери и Люсьене, не хотелось совсем. Но его мать не тронет никто, что бы между ними не стало теперь, и если придется защищать её от тех, с кем он должен бы быть рядом, он будет защищать. Он судорожно вздохнул: решение было принято и это сразу успокоило, хотя ледяной ком внутри и не собирался таять. Надо было расставить людей, проверить двери и запоры, т.е. подготовиться, если придется драться долго или никто так и не придет на помощь. О том, что может произойти, если восставшие возьмут верх, думать совсем не хотелось. Сын Алана, защищавший сына узурпатора, достоин того, чтобы его повесили на воротах дома его отца. Он обернулся к матери и тихо произнес. – Вы правы, я не Франциск Оллар, о чем, наверное, буду жалеть до своих последних часов, герцогиня! Успокойте свою гостью, я не воюю с детьми и не отыгрываюсь на женщинах, как он! Леонора поднялась с пола, а мать оторвала руки от лица и взглянула на него с отчаянием. – Сын мой, вы не получили моего письма? Дик с удивлением посмотрел на неё. – Письмо? Сейчас не до писем, матушка. Женевьев хотела сказать что-то, но Дик остановил её движением руки руки: – Потом! Нужно подумать о том, как уцелеть! Женщины вздрогнули и невольно прижались друг к другу, глядя на него. Это отрезвило: надо защищать. Размышлять о том, что он сделал и что должен был делать, можно будет потом, если, конечно, у него будет такая возможность. – Сейчас я расставлю людей и проверю выходы. Вы будете ждать меня здесь, а потом мы подумаем, как спрятать детей. Каштановая и белокурая головки одновременно кивнули. Подготовка к обороне заняла достаточно много времени – Первый Маршал научил его тщательно относится к каждой мелочи. Но, наконец, можно было перевести дух и вернуться в зал. Женщины сидели в креслах у камина и молчали. – Приведите сюда детей, – распорядился он. Леонора испуганно вздрогнула. – Не бойтесь, эреа, я дал слово, с ним ничего не случиться. Надо спрятать их до тех пор, пока не придет помощь, и спрятать надежно. – Но может, все обойдется? – тихо спросила Леонора. –Может, – согласился с ней Дик. – Но трое слуг ушло из дома, и им известно, кто здесь находится. Во дворце это тоже не являлось секретом, правда? И потом, охрана, посланная за вашим подопечным, могла быть разбита, а люди взяты в плен. Вы думаете, их не заставят говорить? Так что источников информации много, к этому надо быть готовыми. – Но те, кто сбежал, знает расположение дома, – тихо заметила Женевьев. – Надо сделать так, чтобы никто не догадался, что они в доме, – спокойно ответил Ричард. – Все должны думать, что вы с детьми бежали, тогда будут искать не в доме, а на улице. Сейчас вы приведете детей и вы, матушка отведете их в бывший кабинет отца. Он ведь до сих пор не используется? И туда почти не заходят? Герцогиня Ларак кивнула. – Окно выходит в сад за домом, – продолжил Дик. В случае прямой опасности дети могут вылезти в окно, там есть укромные уголки, и заброшенная сторожка. Люсьен их знает, я показывал. Там тоже можно будет переждать. А вы в этом случае, – он внимательно посмотрел на Леонору, – останетесь в кабинете и закроете за ними ставни. Графиня сжала дрожавшие губы и кивнула. – Герцогиня, вы отведете их туда, и закроете комнату на ключ, а ключ спрячете. Я с людьми сейчас устою шум, открою заднюю калитку, чтобы все думали, что они бежали. После того, как спрячете их, поднимайтесь наверх, только не в свои покои, закройтесь там и не выходите, чтобы тут не происходило. Женевьев вздрогнула. – Дикон, позволь мне остаться здесь, с тобой! – Нет, герцогиня. Вы укроетесь в надежном месте и будете ждать. – Сын мой, я могу оказаться полезной, если будут раненые, я не боюсь крови и ран. – Герцогиня, – голос сына звучал сухо и резко, – вы спрячетесь. Если все обойдется, прекрасно. Но, если узнают, что здесь Октавий, Гонт и его сообщники бросят сюда большие силы, и нам придется туго, людей мало. Мой долг – спасти в первую очередь вас. Запомните, – Дик чуть склонился к сидящей в кресле матери, – если они доберутся до вас, если упадет хоть волос с вашей головы, я выдам всех, включая Люсьена! Вы меня поняли? Женевьев сжала руки и кивнула. – Да, сын мой, я выполню все ваши распоряжения. – Прекрасно! – Дик взял с каминной полки песочные часы и поставил их на стол. – Не более получаса, эреа. И, не оглянувшись, вышел из комнаты. – Он ещё молод, и совсем не знает жизни, – прошептала Леонора, сжимая руку Женевьев. – Он пожалеет о своей жестокости к тебе. – Идем! – герцогиня поднялась с кресла. *** Рамиро и сам не мог сказать, как им удалось прорваться – удивляла не только прекрасная организация мятежников, сумевших перекрыть практически все улицы, но и отряды бандитов и мародеров, появившиеся на улицах, как грибы после дождя. Следовало отдать должное виконту – он знал столицу как свои пять пальцев и вел отряд переулками, а однажды провел садом, который, как всегда думал Рамиро, не имел второго выхода, и они оказались на Веселой улице. – Почти пришли! – виконт устало улыбнулся. – Честно, не верил, что получится! – Господа, прошу спешиться и отдать оружие! – отряд буквально вырос из-под земли. Рамиро переглянулся с Ролье, сжал меч и приготовился к новой схватке, когда говоривший резко приказал: – Огня! В свете факелов на белокурых волосах командира плясали кровавые отблески. – Арсен! – выдохнул Ролье. – Чужой тебя возьми, Арсен! Граф Савиньяк, не веря своим глазам, смотрел на друга и пасынка короля. – Откуда вы здесь? Савиньяк рассказал, что мятежникам так и не удалось прорваться к дворцу – им преградили дорогу люди Валмона, а затем подтянулись и другие отряды. Сейчас дворец практически в безопасности, король на месте и руководит подавлением мятежа. – Он будет счастлив видеть вас, Рамиро. Если честно, никто и не предполагал, что вы с виконтом окажетесь в Олларии именно сейчас. Франциск был в своем кабинете и не смог сдержать облегченного вздоха, когда увидел Рамиро. Выслушав доклад Савиньяка и отдав необходимые распоряжения, он приказал подать вина. – За ваше счастливое возвращение, сын мой, рассказывайте! Рамиро понимал, что времени особого нет, и поэтому лишь в общих чертах рассказал отчиму и присутствующим обо всем, что произошло за последнее время. – Значит, мальчишка помчался защищать мать? – король сощурил желтоватые глаза. – Герцогиня боится сторонников бывшего мужа? Что ж, похвально, – он обернулся к виконту и незаметно вошедшему в кабинет Шапри-Валмону. – Думаю, если бы он был замешен, не испугался бы за Женевьев. А ведь он испугался, правда? – король глянул на Ролье. – Да, ваше величество, – подтвердил виконт. – Испугался. – Наследнику Гвидо сегодня исполняется 9 лет, – неожиданно произнес король. – Здоровый, крепкий мальчик, – он улыбнулся, и Рамиро отвернулся от отчима, чтобы тот не увидел его лица. Как и всем, ему была ясна мысль короля: у надорских владений есть наследник, и возврата к прошлому не будет. – На его день рождении был и Октавий, – продолжал король, и Рамиро не мог понять, почему в такой момент Франциска так занимает эта тема. – Будущему монарху надо знать своих подданных с детства. – Ваше величество, – прервал короля Шапри-Валмон.– Разрешите мне сказать! Франциск, недовольный, что его прервали, кивнул. – Ваше величество, сейчас у меня был начальник отряда, который должен был сопровождать Его Высочество во дворец, – Шапри-Валмон опустил голову, не смея взглянуть в лицо своего повелителя. – Они три раза пытались прорваться к дому герцога Ларака, но безуспешно. – Октавий у Ларака? –король почти ревел. – У Ларака, куда помчался этот мальчишка, куда могут в любую минуту нагрянуть мятежники? И я только сейчас узнаю об этом? Валмон, ты сошел с ума! – Я послал туда два отряда, ваше величество! – Ты хоть понимаешь, что с ним сейчас сделает Окделл? Ему все упало в руки, как по волшебству! Имея в руках Октавия, он потребует все, что угодно. Неужели не ясно? Он взял меня за горло, ты это понимаешь? – Ваше величество, Ричард Окделл не изверг, – тихо сказал Рамиро. – Что ты понимаешь в этом, сын мой! У него появилась возможность рассчитаться со мной за все, понимаешь, за все! Месть – как вино, Рамиро, она пьянит. Мне нельзя было слушать Шарля Эпинэ, надо было вывести род до конца! А теперь наследник престола находится в руках у твоего кровника, а к дому в любой момент могут прорваться мятежники! – Там герцогиня Ларак, она – разумная женщина, сын её послушает – Ты забыл, как звали когда-то эту разумную женщину? Король резко обернулся к Валмону. – Возьми людей и туда, слышишь? Немедленно! – Я тоже пойду с ними, – неожиданно произнес Рамиро. – Нет! Ты останешься здесь, Рамиро. Рисковать еще и тобой я не буду. – Октавий мой брат, – резко бросил Алва, – а Ричард… – ему хотелось добавить друг, но он встретился с тяжелым, предостерегающим взглядом Карла Ролье и прикусил язык. – Вы останетесь здесь, – прикрикнул король, но Рамиро лишь тряхнул растрепавшимися волосами. – Нет, – дерзко ответил он. – Я возьму своих людей и поеду к дому Ларака. Там мой брат. Несколько секунд король смотрел в злые синие глаза, а потом кивнул, сдаваясь. – Возьмите человек двадцать своих и присоединяйтесь к Валмону. Рамиро кивнул и вышел из кабинета. Но, закрывая дверь, успел услышать, как отчим сказал капитану своей охраны: – Если что-то случилось с Октавием, этого щенка уничтожьте. Обойдемся без суда, чтобы не запутывать в это дело Первого Маршала. *** Впереди отряда скакал уже знакомый Рамиро солдат из отряда Ролье, как оказалось, знавший все закоулки в городе, как свои пять пальцев, Шапри-Валмон ехал на корпус сзади него. У Рамиро не было ни малейшего желания общаться с капитаном королевской охраны – кто-то сказал, что на дне рождения у Люсьена Ларака был и его маленький сын. И окаменевшее лицо одного из немногих друзей Франциска ясно говорило о том, что он думает. – Герцог, – Рамиро не заметил, как виконт оказался рядом, – не волнуйтесь, Его Высочество в первую очередь ценен как заложник. За жизнь вашего брата можно вытребовать себе Надор, герцогскую цепь и гарантии, которые король потом не сумеет нарушить. Если Ричард Окделл не сообразит как, его мать ему наверняка подскажет. Октавий будет жить! Рамиро машинально кивнул и только через несколько секунд понял, что сказал ему Ролье. – Вы, карьяра, вы!.. – Алва почувствовал, что просто задыхается от бешенства. – Он этого не сделает! – Сделает, герцог, потому что это его шанс! –виконт невесело усмехнулся. – И он будет абсолютным дураком, если не попробует! Рамиро закусил губу. "Нет, не сметь о таком думать, не сметь! Он этого не сделает! Нет! Нет! – звенело в голове в такт бешеному стуку сердца. – Нет!" Да, отбивали копыта лошади, да! Он сын человека, убившего твоего отца, потерявшего все, что принадлежит ему по праву, и если Гонт победит, то Раканы расплатятся с сыном святого Алана. Виконт прав, это единственный шанс и он его не сможет упустить! Не сможет, не сможет, не сможет…. Может, может…. Герцог был так занят своими мыслями, что не заметил, как из-за угла, им навстречу, вылетел отряд. *** Изобразить бегство гостей через калитку сада удалось достаточно успешно, в чем Ричарду помогли несколько солдат из отряда, производивших топот бегущих людей под его окрики идти быстрее и не шуметь. Потом калитка была со скрипом закрыта, он громко распорядился оставить у неё охрану, если вдруг бежавшие вернутся, осмотрел караулы во дворе, отдал ещё несколько распоряжений и вошел в дом. Мать ждала его в зале. – Я сделала все, как ты сказал, Дикон, – тихо сказала она. – Спасибо, герцогиня, – ответил сын. – Вы очень мужественная женщина. А теперь – уходите. Если все будет в порядке, я позову вас. – Дикон, что-то случилось с Рене? – неожиданно спросила Женевьев. – Он погиб, отряд перебили. Потом, если хотите, я расскажу, сейчас не время. Герцогиня вздрогнула и чуть коснулась плеча сына. – Значит, ты не прочел. Спасибо, что все же решил защитить. Дик пожал плечами. – Я защищаю вас и Люсьена в первую очередь, матушка. А для этого надо спасти ваших гостей или выгнать на улицу, и будь что будет, пусть Создатель решает, что и как! Может, последнее – лучшее решение. Женевьев не прореагировала на последние слова. Сжав руки, она смотрела на сына, который старательно избегал её взгляда. Дику казалось, что она пытается на что-то решиться и все никак не может. – Вам нельзя оставаться здесь, герцогиня, – тихо сказал он, – уходите. Лучше если вы пойдете в комнату под чердаком. В ту, где жила Нен. Там, в случае опасности, можно выбраться на крышу и затаиться. – Ты помнишь, – у герцогини Ларак задрожали губы. – Ещё пару часов назад я иногда в мыслях называл этот дом своим. Даже старался никогда надолго не задерживаться, чтобы иллюзия не разрушилась. Сейчас я понял свою ошибку. Это дом вашей новой семьи, дом Люсьена и других ваших детей от Ларака. Прошлого уже давно нет. – Дик, что ты собираешься делать? – неожиданно спросила Женевьев. Сын посмотрел на неё удивленно. – Я понимаю, что ты наверняка желаешь победы мятежникам, а, может, хочешь сам к ним присоединиться, ведь так? Одно время мне казалось, что ты очень заинтересовался графом Гонтом. – Вам не казалось. Он рассказывал мне то, о чем вы всегда запрещали мне даже спрашивать – об отце. Он его хорошо знал. Герцогиня не сводила напряженного взгляда с сына, требуя продолжения. Дик пожал плечами. Что ж, если ей так хочется, пусть узнает. Раз он сказал об этом Миро, почему бы не сказать ей? – Гонт рассказал, что есть люди готовые выступить за Раканов и восстановить справедливость. Он хотел видеть меня среди них. – Ты согласился? – Женевьев впилась взглядом в лицо сына. – Нет, – просто ответил Дик. – Но не из-за преданности Олларам, как вы понимаете. Мы не поладили с Гонтом. Иначе я был бы там, – он кивнул в сторону окна. – Раканы больше не являются законными правителями этой страны. У Талига есть только один король – Франциск Оллар, как бы не хотелось другого. Ричард отвернулся к окну. Если перед ним был бы мужчина, виконт, Рамиро, Ларак он бы знал, как ответить, но матери он не мог нагрубить даже сейчас. Но отвечать было надо, хотя его слова вряд ли придутся ей по душе. – Сейчас вы боретесь не только за жизнь, но и за то, чтобы ничего не изменилось, чтобы Франциск не обрушил свой гнев на вас второй раз и не пострадал Люсьен, чтобы он мог со временем стать хозяином этого дома и надеть герцогскую цепь. Вы выбрали, и я вас не осуждаю, вы поступили правильно. Но я тоже имею право на выбор. К тому же только так можно вернуть все, что принадлежит мне по праву. Или вы думаете, мне хорошо живется, зная, что только звание племянника Эпинэ защищает меня от презрения черни и навозников? Вы считаете, что я забыл, что меня должны были бы звать герцог Окделл? Гонт не ангел. Но ведь он хочет вернуть настоящих правителей, где я займу положенное мне место! Думаю, вам опасаться нечего – в случае победы никто не тронет вас, все знают, как вы стали женой Ларака. В случае поражения – живым я не дамся, а муж и брат защитят вас от гнева короля, ведь ясно, что удержать меня вы бы не смогли. Но я не уйду, пока не буду уверен в вашей безопасности. – Ты противоречишь сам себе, сын. Нельзя защитить обитателей этого дома и стать мятежником, мой мальчик. Что-то одно. – Это для вас они мятежники, герцогиня Ларак. – Мне было бы легче, если бы Рене довез письмо. Я оттого и написала его, что мне трудно было сказать все тебе в лицо. – Герцогиня, если вы хотите благополучно пережить эту ночь со своими гостями, позвольте мне заняться делом. – Дик, что ты собираешься сделать? Оставить дом под охраной своих солдат и уйти? Ричард ничего не ответил, лишь слегка пожал плечами и шагнул к двери. Он не станет с ней объясняться, поняла Женевьев. Но Рене не передал письма и придется сказать все сейчас, хотя более неподходящей обстановки трудно себе представить. Герцогиня Ларак прекрасно понимала, что именно так, без подготовки, да ещё и при таких обстоятельствах, она может просто сломать сына. Но видеть его мертвым ей хотелось ещё меньше. – Дик, дай мне несколько минут, прошу тебя. Только несколько минут. Прежде чем примешь решение, ты должен узнать кое-что. Она увидела, что брови сына нахмурились, но он кивнул. – Подожди, – Женевьев метнулась к лестнице и через несколько минут вернулась в зал с маленькой черной резной шкатулкой. Щелкнула крышка, и Дик увидел роскошное ожерелье. – Вы хотите подарить этот ошейник мне? Герцогиня поразилась, как точно он определил смысл её давнего подарка. – Нет. Это мой подарок королеве. Перед смертью она его вернула, в знак того, что все закончилось, вместе с документами. Читай! Ричард, так и не сумев скрыть удивление, взял первый лист. Я, Октавия Алва, готовясь предстать перед Создателем, передаю этот документ герцогине Женевьев Ларак, чтобы она распорядилась им так, как сочтет нужным, веря в то, что она не причинит им большего зла, чем принесли события, им вызванные. Дик оглянулся на мать и потянулся за вторым листом. Мгновение казалось Женевьев сейчас выхватит его у него из рук, но она сдержалась и лишь смотрела, как дрожит листок, исписанный мелким почерком в тонких пальцах сына. – Нет, – хрипло прошептал Дик, – нет, я не верю, нет! Это подделка! – Она показала мне документ накануне своей смерти. Я заболела и более её не видела, не знала, что она передала это мне и нашла эту шкатулку совсем недавно, – бесцветным голосом произнесла Женевьев. – Я написала тебе, это трусость, но так мне было легче. К тому же ты был у Шарля, он не посмел бы тебе соврать, а он знает больше меня. Ричард судорожно сжал листок и положил на стол. – Я не могу в такое поверить, – голос его звучал по-прежнему хрипло. – Ракан не мог так поступить! Он король! – Он был слабым человеком, среди королей бывают не только герои, Дикон. Короли не должны быть слабыми, иначе они приносят значительно больше бед, чем жестокие. – Значит, Алва убил его по его воле? Или это сделал дядя? – Его никто не убивал. Его спрятали, и он выжил. – Тогда почему все так случилось? Почему погиб мой отец, за что? – Он не знал. Король считал его слишком прямолинейным для подобных игр, поэтому его решили посвятить во все потом. Как знаешь, не успели, – криво улыбнулась мать. – Мой отец убил невиновного человека? – голос у Ричарда стал каким-то неживым, деревянным. – Почему Алва ему не сказал? – Наверное, не мог, кругом были вражеские солдаты. А Алан… он был слишком честным, порывистым и преданным этому ничтожеству. Дик молчал, и Женевьев проговорила: – Эрнани отрекся тайно за себя и за сына и вытребовал себе право спокойно в тиши и тайне заниматься любимыми им научными изысканиями. – Он не имел право решать за Эркюля! На трон взойдет истинный Ракан, а этот слизняк пусть и далее прячется как крыса в своем убежище! В глазах сына горела отчаянная вера, и герцогиня Ларак почувствовала себя почти убийцей, так как должна была разрушить и эту, последнюю надежду сына. – Эркюль не сможет стать королем, Дикон, даже в случае победы восставших. – Его примут, как законного короля. Раз этот … – Дик запнулся, подыскивая слово, которое можно было произнести в присутствии матери, но не нашел подходящего и лишь выдохнул сквозь сжатые зубы. – Эркюль не Ракан. У Эрнани не могло было быть детей, но Бланш этого не знала, она не хотела, чтобы её отправили в монастырь. Вряд ли ты захочешь верой и правдой случить бастарду Придда, Гонта или кого-то ещё из её любовников. Ричард бессильно мотнул головой из стороны в сторону и длинная русая челка упала на глаза. – Что же он раньше молчал? Значит, не подойди марагонец к воротам Кабителлы, он спокойно заставил бы Повелителей клясться в верности ублюдку? А тут решил стать честным? – В случае победы происхождение принца будет раскрыто. Хотя, думаю, победы не будет. – Значит, вы не хотите, чтобы я служил одному бастарду, но хотите видеть меня клянущимся в верности другому? Ричард смотрел на мать и понимал, что все сказанное Женевьев правда, и от этого становилось страшно. Не было справедливого Эрнани, во имя которого отдал жизнь его отец, а был трусливый мерзавец, у которого не хватило духу поступить по-королевски: признать себя побежденным и передать власть сильнейшему. Не было мести подлому убийце, который поднял руку на своего сюзерена, был человек, который не успел или не захотел посвятить Алана в заговор, но за это не убивают. Не было прекрасной королевы, хранящей верность своему погибшему супругу и растящей сына его наследником в изгнании, была похотливая кошка, нагулявшая ублюдка неизвестно от кого. Он всегда презирал марагонца именно за его происхождение. Безродный не мог называться королем земли Абвениев. Знает ли Гонт, за кого он вышел в бой? Он с силой провел руками по лицу, пытаясь хоть как-то сосредоточиться и попытаться все осознать. Рутгерт говорил о том, что он разлучен с любимой и сыном. Неужели? – Принц – сын Гонта? – Я не знаю. С Бланш мы не были дружны, да и вряд ли она бы мне это доверила. Дик неожиданно коротко и зло засмеялся. – А что? Повелитель Скал без земли и титула, неплохой соратник для бастарда Эркюля? – Дикон, что ты, опомнись! – Эркюль не убивал моего отца! – Если бы этот трус открыто сложил с себя корону, ничего бы не случилось! А он купил свой покой и благополучие ценой крови! – Женевьев почти кричала. – Благородный король, король-мученик! Он подонок, который благоденствует на крови. Люди гибнут во имя его памяти и ублюдка, которому он не даст стать королем. А он на это спокойно смотрит и молчит! Впервые он видел такую ненависть на лице матери. Или, может, никогда не говорил с ней о сокровенном? Ему всегда казалось, что она ненавидела другого короля. Но в любом случае, это следовало заканчивать. – Вам пора уходить, а мне заняться другими делами. – Дик, ты не можешь драться за человека, из-за которого твой отец погиб, который его предал! – Я должен драться за того, кто послал его на эшафот? Чем один ублюдок лучше другого? – Ты никогда так со мной не говорил, Дикон. – Это вы никогда не хотели со мной говорить, а сейчас несколько неудачное время для воспитания. К тому же оно окончено. У вас есть Люсьен и другие дети. – Я твоя мать, ты забыл об этом? – Именно потому, что я помню это, я прошу вас уйти и дать мне возможность защитить вас. Неужели вам не ясно, что может случиться все, что угодно! Ричард прекрасно понимал, что ведет себя как последний навозник, но ничего не мог с собой поделать. Ледяной ком в груди все не таял, мешая дышать, и хотелось, как в детстве, спрятаться под одеяло от ночных кошмаров, которые исчезали с первыми лучами солнца. Хотелось, чтобы все сказанное оказалось тем самым кошмаром, хотелось, чтобы женщина, сейчас отнявшее все самое дорогое, что у него было, исчезла или испарилась, чтобы у него была хоть какая-то возможность взять себя в руки и подумать, просто подумать, что же теперь ему делать, но Женевьев не уходила. Не в силах смотреть на мать, Дик отвернулся к окну, глядя в темноту ночи и застыл. Ему показалось, что так прошла вечность, как вдруг мать вскрикнула и схватила его за плечо. – Что это? С улицы послышались крики, топот копыт, в окне замелькали огни факелов, а через несколько минут в комнату вбежал Форрест, один из старых и преданных людей Эпинэ. – Командир, быстрее! Группа вооруженных людей требует впустить их в дом! Ричард кивнул и обернулся к матери. – Прячьтесь немедленно, слышите! Все остальное потом!