Тысяча шагов

9 г. К.С. 3-5 дд. Месяца Летних Молний В спальне, где недавно сплетались два сильных, молодых тела, пахло кровью и какими-то травами. Ричард Окделл в бинтах, на глазах меняющих цвет с белого на красный, лежал, бессильно откинув голову. На его лице не осталось никаких красок, кроме серой. Рядом, в кресле, каменным изваянием застыл Рамиро, и Валмон не мог сказать, кто из них сейчас более жив. Готье обвел тоскливым взглядом комнату, на мгновение задержал свой взгляд на столе, где по-прежнему лежали неизвестно откуда взявшиеся жемчужины и отливал неестественно ярким блеском синий камень, небрежно брошенный на чуть пожелтевшие листы. Надо же быть таким идиотом! Что нашло на племянника Первого Маршала? Старый лекарь осторожно тронул Алву за плечо и тот слегка отстранился, позволяя склониться к раненому с бокалом, от которого шел пряный травяной запах, а затем, опомнившись, чуть приподнял голову любовника, но серые губы не разомкнулись. Старик нахмурился и печально вздохнул. – Рана очень глубокая, – тихо сказал он. – И большая потеря крови… Он должен был хотя бы ненадолго придти в себя… – Вы, – голос Рамиро напоминал рев раненого животного, – вы должны сделать все, что можно! – Я делаю, – спокойно и невесело отозвался лекарь. – Я знаю его с детства и хочу спасти не меньше, чем вы, герцог. В комнату тенью проскользнули один из кэналлийцев и Форрест. – Схватили, – коротко произнес он, не сводя взгляда с лежавшего без памяти командира. – Сейчас ворота украсим. Валмон оторвал взгляд от сверкающего синего камня. – Его надо прежде допросить, – негромко произнес он. – Он мог быть не один! Во дворе, около ворот, в окружении кэналлийцев и людей Эпинэ стоял высокий человек в черном. Лицо его напоминало один большой синяк, рот разбит, но держался он вызывающе. – Как тебя зовут? – поинтересовался капитан личной королевской охраны. Тот лишь усмехнулся, пошевелив связанными руками. – Кто тебя послал? – продолжил Валмон, не реагируя на поведение пленника. – Никто, – ответил стрелок. Он прекрасно понимал, что его ждет, но, по-видимому, это его волновало мало. – Ты решил сам убить Ричарда Окделла? – спокойно спросил Готье. – Что он тебе сделал? – Он – предатель, – убежденно ответил мужчина. – Он заслуживает лишь смерти. – Кого он предал? Тебя? – Кажись я его знаю, – неожиданно произнес один из солдат. – Он в доме герцога Ларака служил, верно? Это ты, тварь, сбежал к мятежникам и предупредил, что в доме принц? – К Олларам у меня должок за отца и брата, – мужчина сплюнул кровью. – А этот щенок забыл, что с его семьей случилось, сапоги готов лизать, выслуживаться, небось думает, вернет ему бастард утраченное! Я не забыл о своих родичах, а этот – продался! Так что собаке – собачья смерть! За это и подохнуть не жалко! – Окделл ранен, но не убит! – произнес Валме и, повернувшись к солдатам, произнес: – Давай, ребята! По знаку Форреста стрелку накинули веревку на шею, но неожиданно один из кэналлийцев поднял руку, останавливая. – Постойте, – гортанно произнес он. – Повесим за ноги, пусть попляшет! Идея встретила горячую поддержку, и через пять минут стрелок начал свой смертельный танец вниз головой. Валме не стал дожидаться финала и вновь вернулся в дом. Алва, бледный, встрепанный, и как никогда напоминавший ворона с собственного герба, угрюмо произнес. – Валмон, я прошу вас вернуться к его величеству и извиниться, что я не могу выполнить его приказ. Готье кивнул. – Возьмите с собой моих людей, – добавил герцог, с усилием отрывая взгляд от кровати. – Они привезут сюда лекаря. Валмон снова согласно склонил голову – старый мориск пришел вместе с отрядами герцога Рамиро Алвы-старшего и остался с его женой и сыном после гибели соберано. Он считался лучшим лекарем в Олларии, и, если не поможет он, то вряд ли кто-то ещё способен это сделать. Отряд шел рысью по притихшему городу. – Почему вы, рей Этторио, решили продлить муки этого мстителя? – неожиданно спросил Готье у начальника охраны Алвы. Кэналлиец пожал плечами: – У нас так принято поступать с теми, кто нападает из-за угла. Валмон кивнул. – Герцог Алва взбешен этим нападением. – Соберано помнит добро, господин Валмон, поэтому и послал за своим лекарем – тот может помочь. Но Окделл виноват сам, соберано предупреждал его. – Кто бы спорил, – пробормотал Валме, наблюдая за кэналлийцем. Этторио смотрел вперед, а не на своего собеседника, и Валмон понял, что этот разговор ему не по душе, как, по всей видимости, и сам Окделл, что, впрочем, объяснимо. Вот интересно, принимает ли во внимание достопочтенный рей, что его ненаглядный соберано явно не разделяет его убеждений? – Ранение слишком тяжелое, – пробормотал он как бы про себя. – Даже искусный лекарь может оказаться бессилен. – Может, – согласился кэналлиец, и в его голосе Готье послышалось тихое удовлетворение. Шапри-Валмон всегда считал, что Франциск зря пошел навстречу Шарлю Эпинэ, разрешая тому растить будущего мстителя за отца. Но юный Ричард спас жизнь его единственному ребенку, и капитан личной охраны короля не желал быть неблагодарным. – Вы выполните волю соберано и пришлете лекаря? – Валмон в упор взглянул на кэналлийца. – Конечно, господин Валмон, – длинные с проседью волосы рея, перевязанные традиционной черной лентой, мотнулись по спине из стороны в сторону. – Даже постельные игрушки имеют право на жизнь, особенно если это игрушки соберано. Готье внимательно посмотрел на собеседника. Конечно, его столь громко выраженное желание срочно увидеть Алву не осталось незамеченным. Люди герцога не могли не знать, как коротает ночь их господин. Другое дело, почему рей взялся обсуждать личные предпочтения Рамиро, не скрывая своего отношения к ним? – У нас говорят, «любовь не спрашивает имен и смеется над предрассудками», – Валмон улыбнулся. – Кэналлоа не Талиг, там эта поговорка не всегда применима, особенно если речь идет о сыне убийцы. Шапри-Валмон замолчал. Рамиро Алва и Ричард Окделл дерзко бросили вызов окружающим такой связью. О чем они думали? Впрочем, в столь юном возрасте редко думают о последствиях. В старинной и столь популярной на его родине легенде говорится о юноше и девушке из враждебных семей, которые не только влюбились, но и соединили свои судьбы. Заплатить за столь необдуманный поступок им пришлось жизнью. Не хотелось бы, чтобы это произошло с молодыми людьми. – У нас тоже любят поговорки, – нарушил молчание Этторио. – Например, эту: «любовь стыдлива, она не терпит излишнего любопытства, не стоит врываться в её чертоги и смотреть на то, что она предназначает лишь двоим»! Валмон вспыхнул от столь прозрачного намека, но промолчал. Он и сам понимал, что не стоит. До дворца они доехали в полном молчании. Расставаясь в галерее: Валмон шел к королю, а кэналлиец – за лекарем. Рей Этторио неожиданно произнес: – У нас есть ещё одна поговорка: «любопытство не такая большая беда, если не сопровождается болтливостью». Валмон умел прекрасно понимать намеки, тем более такие опасные. Он внимательно посмотрел в черные сощуренные глаза и ответил, что находит эту поговорку весьма мудрой. *** В кабинете короля Франциск и фок Варзов склонились над картой города. Увидев Валмона, Оллар кивнул, обрывая приветствия. – Практически все, – бросил он. – Но вот Гонта нам взять не удалось, и где он – неизвестно. Мы схватили его сообщников, но они молчат. Надеюсь, пока. Взгляд короля был красноречив, и Валмон поклонился. – Я займусь этим немедленно! – Мне очень хочется поговорить с графом Гонтом, – продолжил оскалившись король. –Доставьте мне это удовольствие, Готье. Во время разговора фок Варзов стоял с застывшим лицом и смотрел на значки на карте. И Готье вспомнил, что именно он когда-то представил Гонта королю и поручился за его верность. – Рамиро пошел к себе? – Франциск, наконец, вспомнил о цели поездки Валмона. – Нет, ваше величество, герцог Алва остался в доме Первого Маршала. Ричард Окделл серьезно ранен. – Вот как? – протянул Франциск. – Как это произошло? Перед мысленным взором Готье предстали отряд, гусеницей выползающий из ворот, свист стрелы, крики, Окделл, замертво падающий на шею коня, Рамиро, застывший у кровати. Снова промелькнула мысль, что надо было приказать мальчишке привести себя в порядок, тогда бы ничего не произошло. Глупая выходка явно в пику любовнику. Интересно, что все-таки между ними произошло за то время, что он ждал их внизу? Судя по тому, что он видел в спальне, они были очень довольны друг другом. Франциск слушал рассказ Готье, чуть постукивая пальцами по столу. – Рана серьезная, лекарь Эпинэ ни за что не ручается, и герцог Алва послал за Шарлахом. Остается только надеяться, – Валмон вздохнул. Глаза Оллара сверкнули, и он удовлетворенно кивнул. – Шарль Эпинэ сдержал свое слово, он воспитал достойного племянника! Юноша отличился дважды: когда вместе с нашим приемным сыном вышел из пещер, и когда спас принца Октавия! Сторонникам королевы Бланш не удалось поколебать его верность, хотя они и старались это сделать! Шапри-Валмон склонил голову в знак того, что он понял. Раненый, а скорее всего смертельно раненый мальчишка, получает прощение и благодарность короля. Какая оплеуха для Бланш и её сторонников! Что ж, это мудро! Король улыбнулся. Все складывается просто прекрасно! Сын Алана, вместо того, чтобы мстить за отца, выступил на стороне Олларов, тем самым признавая законность их прав. И неважно, чем это было вызвано –тем, что ему хотелось выжить, как в первом случае, или тем, что он спасал мать! Кто будет в этом разбираться, особенно если мальчишка умрет! Он представил себе торжественный полумрак собора, гроб, медленно опускаемый в темный проем, коленопреклоненного Рамиро перед могилой друга, себя с непокрытой головой, Октавия на руках Леоноры, герцогиню Женевьев, поддерживаемую мужем в окружении фок Варзова, Савиньяка, Эпинэ. Все пришли поддержать несчастную мать, потерявшую обожаемого сына, ибо разделяют её горе и жестоко отомстят обидчикам! Превосходно, именем Ричарда можно ещё раз прочистить Олларию, избавляясь от тех, кто может быть потенциально опасен. Доверчивый юноша пощадил виконта Давена в поединке, отпустил в память об отце, а тот отплатил ему черной неблагодарностью, оставив в городе человека с заданием убить своего спасителя! Да, это будет лучше, чем какой-то безродный слуга. Какой удар по Людям Чести! Убийство из-за угла, грязная месть! А в честь Ричарда Окделла можно будет организовать…. Ну, об этом можно будет подумать позже, после похорон. Франциск позвонил и приказал слуге позвать к нему Шарлаха. Последний, уже полностью собравшийся в дорогу, пришел в сопровождении кэналлийца. – Мэтр, – голос короля звучал глухо, как и положено в таком случае. – Я знаю, что вы и так сделаете все возможное для этого юноши, но все-таки прошу. Он так молод, и его смерть повергнет в траур не только дома Эпинэ и Лараков, но и мою семью. Лекарю вряд ли нужны его напутствия, а вот для остальных присутствующих эти слова важны, они их запомнят. Так ведь и творится история. – Я сделаю все, что смогу, – лицо лекаря было сосредоточено. – Это желание соберано! Франциск жестом отпустил Шарлаха и сжал губы. Старик творит чудеса, Ричарду Окделлу может и повезти… Что ж, тогда можно будет поступить по иному. – Следует поставить в известность герцогиню Женевьев, – негромко произнес фок Варзов. – Известите Ларака, – распорядился король. – Он решит, когда сказать жене. *** … Сколько они бредут по этой узкой и темной пещере, обдирая руки и платье? Ричард совсем потерял счет времени. Он опирается о стену, пытаясь восстановить дыхание, но воздух проходит с трудом, как будто в грудь вогнали кол. Как там Рамиро? Лицо у Алвы бледное, глаза смотрят устало и отчаянно. – Потерпи, – голос у Ричарда такой же хриплый, как и его дыхание. – Там должен быть выход! Рамиро кивает и тяжело опускается на землю. – Рикардо! Странно, вот он, рядом, а голос еле слышен. – Рикардо, ты не должен уходить, не делай этого, не смей! Ричарду хочется рассмеяться, но мешает все усиливавшаяся боль в груди. Смешной Миро, куда он может от него уйти здесь? В пещерах можно выжить только вместе, одиночка обречен на гибель. – Я не уйду, не брошу, – хочется крикнуть ему, но лицо Рамиро расплывается во мраке пещеры, он не может до него докричаться, он вообще ничего не может… Старый мориск тяжело выпрямился и посмотрел на Рамиро, застывшего в кресле, как изваяние. Сколько он так сидит? Не шелохнулся с тех пор, как он склонился к этому юноше, только смотрит на него отчаянными глазами. Какая жестокая шутка судьбы, однако, столкнуть этих двоих. Лекарь снова наклонился к раненому. Ранение тяжелое, но не безнадежное – он, Шарлах, может спасти мальчика, что не под силу лучшим лекарям этой страны. Может спасти, а может подарить легкую смерть и юноша просто уснет. А соберано погорюет и забудет, в юности это достаточно просто. Возможно, это самый лучший выход для всех. Он аккуратно взял Ричарда за руку и нащупал пульс. … Теперь они уже не идут – ползут, поддерживая друг друга. – Не уходи! – голос Миро почти не слышен, но Ричард кивает, он понял. Он не уйдет, он не может его оставить одного. Почему Рамиро в этом сомневается? Пещера неожиданно расширяется, превращаясь в огромный зал, наполненный тенями. Он знает эти тени, такие знакомые лица, вот только имена выпали без памяти. Тянущиеся прозрачные руки, шепот то злой, по печальный, то простой вой. – Рикардо! – Нет, Миро, нет, мы вместе, мы устоим. Ты слышишь? Ричард тянет его мимо теней, дальше, там, где в глубине пещеры мерцает голубоватый свет. Даже не вериться, что под землей может быть так светло. Серебристый свет струится отовсюду, а вода в озере, что лежит у их ног, голубая, как весеннее небо. – Идем? – Рамиро сжимает его руку. – Нет, – Дик качает головой. – Плыви один, ты же знаешь, я плохо плаваю. – Одному нельзя, – Рамиро улыбается и берется за завязки его рубашки. Вещи с тихим шелестом падают на пол. – Идем! – Миро тянет его за собой и вода начинает бурлить, меняя свой цвет на красный и поднимаясь все выше. Дику совсем не холодно, только тело как будто колет иголками. Они стоят обнявшись по горло в воде, больше напоминающей по цвету кровь, и молчат. – Мы вместе? – голос у Рамиро чуть слышен, и Дик лишь кивает в ответ, глядя, как стремительно поднимаются к горлу алые волны. А у Рамиро на коже выступают порезы, как от удара кинжалом и Дик пытается их зажать рукой, а потом с силой прижимает к себе дрожащее тело, как будто хочет разделить с ним боль, раз уж не может её заглушить. – Прости, прости, прости! – шепчет он, не понимая, за что просит прощения. И вода светлеет, приобретая стальной оттенок. – Вместе! – голос Рамиро разносится по подземному залу и они смеются звонко и весело, не разжимая объятий. Вместе. На руке раненого на какое-то мгновение проступили три тонких разноцветных полосы и исчезли. Шарлах вздрогнул и выпустил руку, бессильно опустившуюся на кровать. Кажется, он чуть было не допустил ошибку. Кто он такой? Песчинка на ладони судьбы! Ему ли спорить с её решением? Только что будет теперь делать сын Рамиро Алвы, Рамиро-младший? Юный соберано ещё не понял, кем для него стал сын убийцы его отца, но он вырос в Талиге, а не в Кэналлоа. Рамиро смотрит, как мориск неторопливо смешивает какие-то мази из горшочков, склоняется к Ричарду, режет кровавые бинты, слышит сдавленный стон и хочет рвануться вперед, но лекарь удерживает его на месте властным жестом, и он снова замирает, не сводя с него глаз. Так продолжается достаточно долго, потом Шарлах извлекает из полотняного мешка травы, достает из многочисленных карманов темного халата порошки, минералы, бросает все в кувшин, ставит на жаровню, и комнату наполняет горький запах корений и лекарств. – Ничего, ничего, – голос старика чуть слышен. – Он сильный и молодой, ничего… Сморщенной рукой лекарь чуть приподнял подушки и затем поднес чашку к серым губам Ричарда. – Пей, мальчик! Пей! И тот, не открывая глаз, мелкими глотками стал глотать темную, пахнувшую горечью жидкость. Рамиро рванулся помочь, но Шарлах снова остановил его: – Не надо. Наконец он выпрямился и устало посмотрел на Алву. – Я сделал все, что мог, для его тела. Но этого мало. Его душа блуждает во тьме, не находя выхода! Зовите его, просите вернуться. Он должен откликнуться на голос близкого человека. – Нужно послать за герцогиней Женевьев. Немедленно! – Нет, соберано, – мориск вздохнул. – Он ответит только вам. Зовите! Рамиро с изумлением посмотрел на лекаря, но, не споря, опустился на колени рядом с кроватью и тихо окликнул. – Рикардо!! Серое лицо на подушке чуть дрогнуло. – Рикардо, не уходи! Не смей меня бросать! Ты слышишь, вернись! Мориск с удовлетворением смотрел, как медленно поднимаются тяжелые веки. Серые глаза с недоумением оглядели соберано, лекаря, комнату. – Что случилось? – Дурак, – прошептал Рамиро, – какой же ты дурак! Голова у Ричарда была тяжелой и кружилась, поэтому лицо Рамиро он видел как в тумане, но пока этот туман не скрыл его от него, он прохрипел: – Я не уйду от тебя! И на руке на мгновение вновь проступили три полосы. – Что с ним? – Рамиро с испугом взглянул на лекаря. – Он снова... – Что вы хотите? Ранение тяжелое, он очень слаб, и беспамятство спасает его от боли. Алва вздохнул, не сводя глаз с раненого. – Не бойтесь, соберано! – Шарлах улыбнулся. – Он будет жить, теперь я могу это обещать.