Тысяча шагов

9 г. К.С. 6-7 дд. Месяца Летних Молний Первое, что Ричард увидел, очнувшись во второй раз, – лицо старого мориска, склонившегося над ним. Он хотел было спросить, что тот делает здесь и что ему нужно, но старик приложил палец к его губам. – Молодому господину лучше помолчать! Я сам скажу все, что требуется! Ричард с интересом посмотрел на него и прикрыл глаза в знак согласия. – Вас ранили, как только вы выехали за ворота, стрелок прятался на крыше напротив. Вы помните? Ричард кивнул и нахмурился. – Рана серьезная, но, к счастью, все обошлось, хотя в кровати полежать придется, тут уж ничего не поделаешь. Будете слушаться, поправитесь достаточно быстро, дор Рикардо! Старик улыбнулся. – Я не дор! – хрипло прошептал Ричард и отвернулся к стене. – Если нужно, давайте ваше лекарство и уходите! – Как мне прикажете обращаться к карито соберано? Ричард широко распахнул глаза. – Кому? – Карито – друг сердца. Старинный обычай, но сейчас, особенно после того, как эсператизм пришел на Кэналлоа и Марикьяру, практически сошел на нет, разве что остался в Багряных землях. Кусая губы, Дик приподнялся в постели. В груди боль ударила кинжалом, растекаясь по всему телу, и дышать стало трудно. – Я не подстилка герцога Алвы, – ему казалось, что он говорит громко и четко, но из груди вырывался лишь хриплый шепот. – Уходите! Он судорожно закашлялся, прижимая руку к груди, и вдруг ощутил, как что-то горячее и соленое заполняет рот. Сильные руки обхватили его за плечи, и он почувствовал у губ металлический край кубка. – Пей, мальчик! – произнес уже знакомый голос. – Пей! Дик сделал несколько глотков и упал без сил на подушку. Старый мориск снова склонился к нему, аккуратно обтирая лицо влажным полотном. – Соберано все это время не отходил от вас и ушел спать несколько часов назад, – спокойно произнес он. – И только после моего обещания, что я разбужу его немедленно, если что-то случиться или вы очнетесь. Но теперь я не буду этого делать. – Почему? – Дик лишь шевельнул губами, но старик его понял. – Вы обидите его сейчас, дор Рикардо, а он не заслужил! Вы дороги ему, если вы ещё этого не поняли! Несколько минут Ричард Окделл молчал, лежа с закрытыми глазами, а потом прошептал. – Мне все виделись пещеры, где мы были. Он звал меня и просил не уходить, как будто там можно уйти! – А вы? – старик сел в кресло рядом с кроватью. – Я обещал, что мы будем вместе. Там ещё озеро было, в нем вода цвет меняла. Алый, серый, золотой. – Кровь и сталь, – зачарованно пробормотал лекарь. – Как то, что разъединяет, могло соединить? Он поднес к губам раненого новый бокал. – Пейте! Сейчас вы будете засыпать, а я вам кое-что расскажу о карито. – А Миро? – вырвалось у Дика против воли. – Когда вы проснетесь, он придет. Слушайте. Ричард вновь закрыл глаза, блаженно вытянувшись на кровати. Тело становилось легким, казалось, оно плыло, а в сознание врывался неторопливый голос Шарлаха. – Карито – тот, кому отдают не просто тело и душу. Вы становитесь единым целым, и если что-то случается с одним, это чувствует и другой. Радость и боль пополам, и это – навсегда. Немногие решались на это и в древние времена, только если без другого уже нельзя, и ты согласен принять всю тяжесть, связанную с этим решением. Это не просто: семья и карито, ведь рвать душу напополам всегда больно. – Рвать душу? – Ричард пытался сосредоточиться, но мешала слабость. – Я знаю человека, у прапрапрадеда которого был карито. Он погиб в одном из походов, и его предок ушел вслед за ним, не смог пережить. В роду помнили эту трагедию, больше никто не решился на такое. – А люди просто объявляли себя карито? – сонно прошептал Дик. Все происходящее с ним он воспринимал как нечто нереальное, бред. Какой карито, почему? Возможно, это ему мерещится, как недавно мерещилась пещера с озером. – Нет, дор Рикардо! Чтобы стать карито, надо было пройти посвящение. Испытание. Для каждой пары оно было свое. И тогда открывалось священное озеро, и можно было попробовать войти в его воды. Иногда вода не принимала, не давала войти, иногда люди гибли, захлебывались в волнах… – старик посмотрел на заснувшего юношу. – Любовь через кровь и сталь, – вновь потрясенно прошептал он. – Как же вы будете с этим жить? … Рамиро открыл глаза и осторожно огляделся. Привидится же такое – снова пещера, какие-то тени, озеро. Тело чувствовало до сих пор прикосновения другого тела, боль, словно тебе наносят раны кинжалом, ощущало одновременно и холод, и жар водяных струй. Он сел на кровати и стал торопливо одеваться. Как там его северянин? Рикардо, конечно, порядочная скотина, так сорваться на него и главное, из-за чего? Но это не имеет никакого значения, сейчас главное, чтобы поправился, ну а потом он с ним разберется. Правая рука слегка саднила, он раздраженно потер её и направился в спальню Дика. Рикардо не спал. – Живой? – Рамиро пристроился в кресле. – Ему пока лучше поменьше разговаривать, – негромко произнес Шаулах, смешивавший за столом какие-то порошки. Но раненый строптиво мотнул головой. – Ты знаешь, кто такой карито? – голос был хриплым и еле слышным. – Карито? – Рамиро на мгновенье задумался, а потом кивнул. – Мне рассказывали, это древний обычай, сейчас такого уже нет. А откуда ты узнал? Дик чуть скосил глаза на старика. – Соберано, – Шаулах смотрел насторожено. – Скажите, вам что-то снилось? – Пещеры, тени какие-то, озеро с разноцветной водой. Знаешь, Дик, мы там купались! Мориск тяжело вздохнул. – Могу я попросить вас взять за руку дора Рикардо? Рука была влажной и горячей. Рамиро внимательно посмотрел на своего любовника. Лихорадочно блестящие глаза, пылающие щеки – жар, и сильный. – Что вы хотите, соберано? – рассеяно произнес лекарь, не сводя взгляда с переплетенных пальцев. – Рана серьезная. На соприкоснувшихся руках выступили на мгновение по три тонких полосы. – Не может быть! – вырвалось у Рамиро. Он посмотрел на любовника, но тот, закусив губу, смотрел в сторону. – Может, – грустно произнес мориск. – Но об этом лучше никому не знать! – Валмон нас застал! – Что он видел? Двух молодых людей, скоротавших вместе ночь. Всякое может произойти между воинами, вынужденными долгое время обходиться без женщин. Хотя в Талиге такая связь считается противоестественной. Он проговорится? – Только если королю, – угрюмо буркнул Рамиро. – Хотя, он умный и осторожный. – Ошибаются и умные, – мориск поправил одеяло и снова заставил выпить Дика какое-то снадобье. – Поэтому лучше все хранить в тайне. Рамиро провел рукой по растрепанным, спутавшимся светлым волосам и попытался поймать взгляд Ричарда, но тот резко отвернулся к стене, стараясь стряхнуть ласкающую его ладонь. – Тебе неприятно? Ричард промолчал. – С дором Рикардо все будет хорошо, – Шаулах не смотрел в их сторону. – Но придется лечиться. Могу я попросить соберано вернуться к себе? Рамиро недоуменно на него посмотрел. – Соберано, от короля приезжали дважды! Не следует показывать, кто для вас дор Рикардо! Это опасно в первую очередь для него. Алва с неохотой кивнул, не отводя взгляда от Дика. – Я схожу за своими припасами, – лекарь выскользнул из комнаты, и герцог пересел на край кровати. – Миро, извини меня за утро, – вдруг произнес Дик и внимательно посмотрел на него. – Я сам во всем виноват, много чего ненужного тебе наговорил, ты абсолютно ни при чем. Если мне и требовать ответа, так это от Эрнани. На мгновение Алва потерял дар речи. За достаточно короткий, но весьма бурный и насыщенный период своего общения с Ричардом Окделлом, он уяснил себе, что упрямый Рикардо извиняться и признавать своих ошибок не умеет и объяснять причины тех или иных своих поступков не считает нужным. – Дикон? – Простишь? – и Рамиро понял, что эти слова даются ему так же трудно, как той ночью полное подчинение ему. И если он взялся извиняться, значит… закатные твари, да он не верит, что встанет с этой кровати и не хочет, чтобы он переживал потом! – Когда ты поправишься, – он дотронулся до перевязанного плеча, – я прибью тебя сам. А если ты вздумал попрощаться со мной таким образом, так я тебя и из Заката достану, запомни. Ты от меня не сбежишь ни в Лабиринт, ни в Забвение, ни в пещеры Смерти, уясни себе это, упрямый дурак! Дик вздохнул, как показалось Алве, с облегчением. Он провел пальцами по пылавшему лицу Ричарда и тот блаженно зажмурился. – Какие прохладные! – Это ты у нас излишне горячий! – Рамиро смочил руки водой из кувшина и принялся осторожно гладить раненого мокрыми ладонями. Тот чуть улыбался, подставляя то одну, то другую щеку. – Сейчас я дам противовоспалительный настой и снотворное, – они и не заметили, как лекарь появился в комнате. – Вам надо спать, дор Рикардо, и чем больше, тем лучше! Рамиро поднялся и, не обращая внимания на мориска, чуть коснулся губами жилки на виске карито. – Я постараюсь навещать тебя каждый день, – шепнул он, и вышел из комнаты. Главное – выжил, все остальное – потом. Теперь, когда за жизнь Рикардо можно было не волноваться, ему очень хотелось побеседовать с отчимом. *** Гвидо Ларак выслушал известие молча, лишь желваки заходили на скулах. – Поблагодарите государя за заботу, – бросил он гонцу, жестом отсылая его прочь. Этого только не хватало! Он уже подумал, что все складывается как нельзя лучше, и вот, пожалуйста! Ричард всегда был упрям, но не безрассуден. Что на него нашло? – Что-то случилось? – Женевье возникла на пороге его кабинета неслышно, и ему захотелось выругаться. Ну как он ей скажет! – Гвидо, – в голосе жены послышалось удивление. Ларак тяжело вздохнул. – Его величество прислал сказать… Женевьев, это его глупость, не знаю, что произошло. – Ричард, – выдохнула жена, не сводя с него потемневших глаз. – Он с Алвой и Валмоном ехал во дворец, по приказу короля. Засада. Он надел почему-то солдатскую куртку, стрела легко её пробила. – Он жив? – Женевьев пошатнулась, и он едва успел её подхватить. – Да, жив, туда отправился лекарь герцога Алвы. – Его ранили вместо Алвы? – Нет, милая, – Ларак вздохнул. – Ждали его. Ему не следовало отпускать Давена, тот оставил в городе своего человека, чтобы его убили. – Но Дик его пощадил! – Добрые дела иногда не остаются безнаказанными, – Ларак пожал плечами. – Прикажите приготовить носилки, – распорядилась Женевьев. Лараку очень не хотелось отдавать этот приказ, все же город не замирен окончательно, но возражать он не посмел. Через полчаса со двора выехал отряд, окруживший конные носилки. Проехав квартал, он разделился на две части: меньшая, во главе с Лараком, поехала прямо, к королевскому дворцу, большая же свернула к дому Шарля Эпинэ. Мать Ричарда Окделла лекарь узнал сразу. Женщина, двигаясь как слепая, подошла к кровати и упала на колени. Тонкие руки скользили по покрывалу, невесомо касались бинтов, лица, рук. – Мой мальчик, зачем? Зачем? Ричард, маленький мой, ответь! – каштановая голова беспомощно ткнулась в подушку, и Женевьев заплакала, вздрагивая всем телом. – Я тебя не уберегла, Алан не простит мне этого! – Дора, – Шарлах осторожно склонился к рыдающей женщиной. – Дора, не убивайтесь так! Она подняла на него заплаканные глаза и посмотрела с такой надеждой, как, наверное, смотрят на Спасителя. – Я знаю, вы – лекарь герцога Алвы! Умоляю вас! Я могу щедро вознаградить, у меня остались драгоценности, они древние, бесценные, я отдам вам, только спасите! Спасите моего мальчика! Покойная Октавия каменела лицом, слыша её имя, но постоянно старалась держать при себе – при появлении герцогини в Олларии та бывала при дворе каждый день. Мориску казалось, что королева придумала себе и жене Алана своеобразную пытку, кто дольше выдержит. Глядя на то, как мечется вдова Рамиро, он однажды предложил решить все раз и навсегда – яды Багряных земель быстры и безболезненны, но Октавия отказалась, казалось, она не в силах расстаться с той, кого считала своим врагом. – Умереть просто, – ответила она лекарю. – Жизнь несколько сложнее. Пусть она живет, и живет долго. Шарлах лишь мысленно усмехнулся: он понял желание королевы. Та хотела рано или поздно увидеть Женевьев сломленной, молящей, униженной. Но новоявленная герцогиня Ларак держалась твердо. Сейчас Октавия была бы довольна. Впрочем, чувства покойной королевы его волновали мало. У него, наконец, появился шанс исправить роковую, на его взгляд, ошибку вдовы Рамиро, совершенную ею незадолго до смерти. Ранее у него не было возможности дотянуться до герцогини Ларак, а теперь случай представился. За жизнь сына она сделает, что он захочет. Несколько минут он смотрел на отчаявшуюся женщину, потом произнес. – Вашего сына можно спасти, встаньте. И Женевьев встала, повинуясь негромкому, властному голосу. – Сядьте, дора, мне нужно поговорить с вами! Женевьев опустилась на кресло рядом с кроватью и замерла. – Рана тяжелая, но я могу помочь – герцогиня хотела что-то произнести, но мориск оборвал её. – Я всю жизнь служу герцогам Алва. Когда ваш муж убил моего господина, я перенес свою любовь и преданность на его сына. Ради Рамиро я пойду на многое, ведь у меня никого нет, кроме соберано. И поэтому я спасу того, кто дорог моему господину. Женевьев вздрогнула и с изумлением посмотрела на лекаря. – Дорог Алве? Ричард? – У нас будет время поговорить об этом. Потом, позже. Сейчас меня интересует другое. Герцогиня, незадолго до смерти королева Октавия нашла один документ. То, что в нем написано, в корне противоречит истории воцарения Франциска Оллара. Женщина вздрогнула и нервно сцепила пальцы. – Я вижу, – холодно сказал Шаулах, – вы знаете, о чем идет речь. Её величество поделилась со мной своим открытием, не удивляйтесь. Она мне доверяла. Я посоветовал королеве спрятать этот документ и никому не показывать, он был смертельно опасен для подрастающего Рамиро. Но она меня не послушала. Ей очень хотелось поделиться тайной с одним человеком, с вами, эреа. – Да, – ровно произнесла Женевьев. – Она это сделала. Октавия знала, как убить без ножа и яда. – У неё были причины вас любить, герцогиня Ларак? Женевьев промолчала. – Когда она умирала, она очень заботилась о сохранности тайны. Рамиро был мал, но королева хотела, чтобы рано или поздно с него был снято клеймо сына предателя и убийцы. Я убеждал Октавию, что тайну нужно похоронить – Рамиро-младший не в силах восстановить справедливость, скорее он может поплатиться жизнью за такое знание. Она спорила со мной и, наверное, поэтому не доверила мне документ, найдя другого хранителя – вас, герцогиня Ларак. В вас она была уверена – трусость Эрнани лишила вас мужа и разрушила прежнюю жизнь, лишила одного ребенка и обездолила второго. Если вам выпал бы случай, вы бы им воспользовались, не так ли? – Я знаю, где Эрнани, – спокойно произнесла Женевьев. – Пока он жив. На мгновение в темно-серых глазах полыхнула такая ненависть, что мориск вздрогнул. – Отдайте мне эту бумагу, герцогиня, – тихо сказал он. – Вашему сыну она тоже ни к чему. Поверьте, так будет лучше для всех – Франциск не простит разоблачения Рамиро, ну а о Ричарде Окделле я не говорю. Отдайте мне документ – это все, о чем я прошу вас. – У меня его нет, – бесцветным голосом произнесла женщина. – Я вернула бы, клянусь. Но я отдала его сыну. – Вы сошли с ума? – Нет, когда началось восстание и примчался Ричард… Вы знаете, кто был в моем доме. Я не хотела, чтобы мой сын защищал подонка, разрушившего нашу жизнь. Это был единственный способ его удержать. – Значит, он знает. Герцогиня, вы понимаете, что сами подводите сына под плаху? – мориск смотрел на неё в упор. – И, возможно, сыну Алана лучше умереть сейчас, когда он считается спасителем принца Октавия, а не предателем? – Нет, – Женевьев умоляюще протянула руки. – Нет. Он не скажет, он все понимает. Скорее всего, он уедет в Ноймар, и там будет жить, герцог примет его! – Боюсь, вы ошибаетесь, герцогиня Ларак! – Шарлах вздохнул. – Вряд ли ваш сын покинет страну. Женевьев молчала, глядя на него отчаянными глазами. – Спасите его, клянусь, я найду завещание и уговорю сына молчать, он послушает! Мориск кивнул. – Хорошо, эреа, я верю вам. *** Быстрая скачка несколько охладила Рамиро, во всяком случае, он сумел понять, что беседовать с Франциском без подготовки, тем более по поводу завещания, не стоит. Бросив поводья слуге, он, вместо того, чтобы отправиться к Франциску, поднялся к себе. Сколько он не был в покоях, которые привык считать своим домом? Его путешествие началось ранним утром 7 дня Летних Скал, а сейчас отсчитывал первые дни месяц Летних Молний. Три месяца, вместившие в себя столько событий, что другому бы хватило на целую жизнь. Ненависть, сражения, восстание, пещеры и Рикардо. Этот упрямый и строптивый северянин будет жить, раз Шарлах обещал. Его карито. Если бы в начале лета кто-либо рассказал ему о подобном, он бы посмеялся, а рассказчику посоветовал бы охладить воображение. Он и Рикардо? Сыновья убитого и убийцы? Бред. Всем известно, как он мечтал свести счеты с сыном Алана Окделла, также страстно, как сегодня мечтает, чтобы тот был с ним рядом. Карито. Пусть только встанет с постели, он ему расскажет, как выделывать фокусы. И Рамиро широко, счастливо улыбнулся. – Герцог Алва, могу ли я засвидетельствовать вам мое почтение? – черноволосая и черноглазая женщина средних лет, не утратившая своей привлекательности, присела в реверансе. – Здравствуй, Мариотта, – искренне обрадовался Рамиро. – Я рад тебя видеть! – Я тоже, – эреа Джали внимательно посмотрела на Рамиро. – Ты сияешь, как морисский клинок, Рамиро! Тонкие руки опустились ему на плечи – на правах первой любовницы женщина позволяла себе достаточно вольно обращаться с тем, кто стал мужчиной в её постели. – Ты выжил, мой миленький, – Мариотта чуть коснулась губами его лба. – Я очень волновалась, особенно когда стало известно, что тебе довелось пережить! Но, слава всем святым, все позади, и ты снова здесь! Знаешь, мальчик, твоя мать гордилась бы тобой! Ты с честью выдержал все испытания, Шапри-Валмон рассказал, как ты отважно сражался, когда вы прорывались к дому Лараков. Представляю, как это страшно, знать, что брат в руках врага! – Октавий находился у герцогини Ларак, Мариотта. – Но там был её старший сын, от Алана! Он мог его убить, хорошо, Женевьев его удержала! – Ричард Окделл сражался, защищая дом и всех, кто там находился! – Рамиро, о чем ты говоришь! Это чудо, что он ничего не сделал с твоим братом, да и с другими. Он же наверняка полон ненависти к тем, кто лишил его всего. Кто он теперь – ничтожество без титула и земель, которому никто ещё не указал его места! Но ничего, он вырос, и Шарль Эпинэ более ему не опекун. Скоро он окажется там, где ему и надлежит быть! – Где же ему надлежит быть, Мариотта? – очень тихо спросил Рамиро, чувствуя, как от бешенства ногти впиваются в ладони. Эреа Джали с недоумением посмотрела на юношу. – Что с тобой, Рамиро? Не ты ли мечтал уничтожить сына того, кто лишил тебя отца? – Я немного повзрослел и поумнел с тех пор. Мы с Окделлом вместе сражались, вместе выжили в пещерах. Меня многое связывает с ним, Марит. Я прекрасно отношусь к тебе, но нам будет очень сложно, если ты скажешь о нем хоть одно дурное слово! Не обращая более внимания на застывшую от изумления женщину, он повернулся и пошел к себе, лихорадочно сжимая кулаки. Глупая гусыня! Но, дойдя до своих покоев, он успокоился и стал мыслить более спокойно. Да, ему не понравились слова Марит. Но разве одна она так думает? Её точку зрения разделяют все, кто десять лет назад пришел с Франциском Олларом, большинство тех, кто перешел на сторону марагонца из знати Великой Талигойи, да что далеко ходить? Ещё три месяца назад он сам думал точно также. Только сейчас он начал понимать то, что пытался ему втолковать Дик про парадную и черную лестницы, и из-за чего он так сорвался на него утром, когда он сказал, что ему, герцогу Алве, Шапри-Валмон не указ, не ему учить его жизни и выбору возлюбленных, так что Дик может не волноваться. – Герцог Алва обещает свое покровительство сыну убийцы его отца, если я и дальше буду ублажать его в постели? – очень тихо произнес Дик, изучая старинный золотой перстень с карасом, одну из немногих вещей, оставшихся ему от прошлой жизни. – Я польщен, но вынужден отказаться от чести, коей явно недостоин. Выберите себе другого, герцог, который оценит все преимущества такого положения и будет благодарен вам за это. – Прекрати нести чушь, – рявкнул Алва. – Как будет угодно вашей светлости, – процедил Рикардо и вышел из комнаты. Рамиро ничего не оставалось, как идти за ним в зал, где их ждал Валмон. А потом были выстрелы. – Закатные сады! – вырвалось у него. И что теперь? Что будет делать его строптивый, гордый Рикардо, когда он более не воспитанник Первого Маршала Талига, герцога Шарля Эпинэ? Пока он был несовершеннолетним, любой, осмелившийся тронуть малолетнего племянника, имел бы дело с ним. Эпинэ защищал его как мог, но и то, постоянно держал его рядом с собой, вдалеке от столицы и знати. А когда отпустил в Олларию, сам Рамиро, не помня себя от радости, что наконец-то можно свести счеты, бросился на него с кинжалом. Если бы его карито не звали Ричард Окделл! Он мог бы дать ему титул рея. Но вряд ли его подданные поймут соберано, ну а что скажет сам Рикардо, и куда он посоветует засунуть этот титул, он представлял себе достаточно точно. Когда он дошел до своих покоев, то первое, что он услышал, войдя в спальню, это почтительные поздравления слуг. Чужой, день рождения, а он и забыл! Хотя нет, не забыл, он отпраздновал заранее его с Рикардо и провалиться ему на этом месте, если это не было лучшим днем рождения в его жизни.