Тысяча шагов

9 г. К.С. 16-17 дд. Месяца Летних Молний – Выздоровление идет несколько медленнее, чем мне хотелось, и чем должно идти, – сообщил герцогу Алве Шарлах. Беседа проходила в комнате, выделенной лекарю в доме Эпинэ. – Мой подопечный выполняет все предписания, никогда не спорит со мной, он очень послушен, но... – Договаривайте, мэтр, – бросил Рамиро. – Для выздоровления, помимо всего, необходимо и спокойствие духа, желание как можно скорее встать с постели. – Вы хотите сказать, что он не хочет жить? – Рамиро не узнал своего голоса. – Нет, соберано, – Шаулах улыбнулся столь нелепому предположению. – Конечно, нет. Дор Рикардо не похож на человека, готового к встрече с Закатом. Просто я заметил, что он, как бы сказать, в смятении… может быть, растерянности. Это не его постоянное состояние, приступы скорее. Возвращается сильный жар, беспамятство, возобновляются боли в груди... – А чем это вызвано? – поинтересовался Рамиро. – Вы можете предположить? – Мне трудно сказать, соберано, дор Рикардо не доверяет мне своих мыслей, я могу лишь догадываться… – Так о чем вы догадываетесь, мэтр? – резко поинтересовался Рамиро. – Говорите! – Дора очень расстраивают посещения герцогини Ларак, – мориск вздохнул и отвел глаза. – Его расстраивают встречи с матерью? – Алве показалось, что он ослышался. – Шаурлах, ты ошибаешься! Он любит мать, и всем известно, что герцогиня предпочитает его всем своим детям! – Это так, – лекарь вздохнул. – Но, тем не менее… Но могу вас уверить, что, конечно, это задерживает выздоровление, но оно идет, угрозы жизни нет, когда он поправится, ничто ему не помешает ни сидеть в седле, ни держать в руках оружие. – А нельзя на какое-то время прекратить встречи Рикардо с матерью? Лекарь посмотрел на соберано, как будто он просил его обрушить дом, где они сидели. – Это дом её брата, дор Рикардо её сын, это невозможно! Рамиро кивнул. Конечно, он все понимает. – Я пойду к Рикардо. – Он спит, соберано. – Я не буду его будить, не беспокойтесь. – Соберано, – голос мориска звучал нерешительно. – Дор Рикардо чувствует себя достаточно хорошо и не нуждается в моем постоянном внимании. Алва резко развернулся и взглянул прямо в глаза. – Мэтр? – Герцогиня Колиньяр, её сын приболел, она просила… – Меня мало волнует, что просила герцогиня, – резко оборвал его Рамиро. – У них есть свои лекари, и неплохие. – Записку привез один из гонцов его величества. У рта юного соберано залегли жесткие складки, а синие глаза блеснули льдом. – Шаурлах, ты служишь мне! Если ты желаешь служить и впредь, то выполняешь мои распоряжения, а не чьи-либо ещё, ты понял? – Да, соберано Алва, – мориск поклонился. – Прекрасно! У тебя не будет другого больного, пока Ричард Окделл не сможет держать в руках меч! – бросил он и вышел из комнаты не оборачиваясь. Поэтому не видел, как задумчиво усмехнулся ему вслед лекарь. Ричард спал, и Рамиро молча присел рядом, чуть коснувшись его руки. Она была горячей. Опять. Шаурлах говорил о том, что Рикардо чувствует себя явно не в своей тарелке, только лекарь не мог понять, в чем дело, а вот Рамиро прекрасно знал, почему. Рикардо держался с ним сдержано и приветливо, но после того, как он попросил у него прощения, прежней близости не было – Дик не подпускал его к себе, и незаметно, но целенаправленно пытался отдалиться. На днях он спокойно заявил, что чувствует себя значительно лучше, не нуждается в таком пристальном внимании и Рамиро не стоит так часто приезжать – соберано, только что вступившему в свои законные права, есть, чем заняться. Рамиро тогда еле сдержался, чтобы не нагрубить, но грубить раненому было недостойно, и он промолчал. А затем Дик спросил, как дела с поручением Первого Маршала и Алва ответил, что почти все готово и обоз скоро уедет с Форрестом, ведь дела не ждут. И его карито замкнулся окончательно. Потом, когда он просто сидел рядом с упрямо молчавшим Рикардо, вдруг почувствовал, как все его существо охватывает тоска и отчаяние. Он не знал, что ему делать, что его ждет впереди, что вообще с ним станет, когда он встанет с кровати. Он так надеялся уехать на Север, к дяде, там было бы легче, возможно, дядя помог бы добиться разрешения уехать в Ноймариен. А что ждет теперь? Перед глазами вдруг встал старинный замок на утесе, поросшем седыми соснами, и толстенький мальчик на пороге рядом с Женевьев и Гвидо Лараками. Крестьяне с корзинами с фруктами, сноп, перевитый лентами, смеющиеся девушки в венках и цветами. Праздник урожая! И малыш, в котором Рамиро узнал Люсьена, гордо принимает дары. "Мне никогда не быть на его месте, никогда! – пронеслось в голове. – Всё. Люсьен – будущий владетель Надора, а я – безродный приживала при Шарле! Не хочу!" Рамиро вздрогнул и с ужасом посмотрел на Ричарда Окделла. Тот ответил ему спокойным взглядом и чуть улыбнулся. – Тебе, наверное, скучно со мной, – невозмутимо произнес он. – Мне ещё трудно много разговаривать и все время хочется спать. – Конечно, – пробормотал Рамиро, – конечно. Спи, я не буду мешать. Во дворце он перерыл всю свою библиотеку, но, наконец, нашел нужную книгу. Старая, тощая, без половины страниц, она являлась сборником легенд, преданий, свидетельств очевидцев, которым довелось встречаться с теми, чью руку пересекали три тонких полосы. Если верить автору, который писал, основываясь на этих документах, карито и в старину были редкостью – испытание проходили не все. Те, кто не смогли выдержать, погибали, забирая с собой жизнь дорогого человека. Но, если они выдерживали, и священное озеро связывало их навек, карито могли чувствовать настроение друг друга, проникать в мысли, если партнер испытывал сильные эмоции, могли чувствовать грозящую другому опасность… "Тогда ясно, что мне сегодня привиделось, – пронеслось в голове. – Видно эти мысли не дают ему покоя". Как выяснилось ёщё, в первое время после обряда карито была свойственна необыкновенная ревность, крайне собственническое отношение к тому, с кем соединила судьба, желание оградить от всего мира. Если верить автору трактата, во многом взаимоотношения карито и их дальнейшая судьба определялась тем, какие элементы соединили их в воде священного озера. Но, к большому сожалению, Рамиро автор забыл указать, как определить эти элементы, а может, просто не знал. И вот теперь, сидя рядом с Диком, он размышлял о том, что предпринимать что-то нужно как можно скорее, до тех пор, пока тот не встал с кровати, и не наделал ещё каких-либо глупостей. План, который сложился в его голове, был достаточно сложным, но осуществимым. Правда, для этого требовались союзники. Возможно, ему поможет Женевьев Ларак, ведь, наверное, она не менее него озабочена судьбой сына. Как бы в ответ на его мысли, в комнату заглянул Мати. – Герцог, прибыла матушка мастера Ричарда, герцогиня Ларак! Рамиро повел плечами. Все это время он удачно избегал встреч с Женевьев, понимая, что вряд ли это доставит кому-либо удовольствие. Но в этот раз им не повезло. А может, наоборот, и они договорятся? Тонкая фигура матери Ричарда застыла на пороге: Женевьев молча переводила взгляд с сына на Алву и обратно. – Он спит, – Рамиро старался говорить спокойно, хотя ему очень хотелось спрятаться от этих загорающихся гневом глаз. – Я вижу, – сдержанно произнесла герцогиня Ларак. – Что вы здесь делаете? – Я пришел его проведать, герцогиня. Женевьев подошла к кровати и затем внимательно посмотрела на Алву. – Как вы верно заметили, он спит. Не стоит ему мешать. – Конечно, я сейчас уйду. Но вы позволите мне переговорить с вами? Несколько мгновений она раздумывала, потом кивнула. – Не здесь. В зале слуги растопили камин, день был не жаркий. Женевьев подошла к окну, посмотрела, как во дворе суетятся слуги, и обернулась к собеседнику. – Я слушаю вас, герцог Алва. – Герцогиня, поверьте, Рикардо мне очень дорог, – Рамиро тщательно подбирал слова, чувствуя, как напряжена женщина. – Моего сына зовут Ричард, Ричард Окделл, герцог, – холодно произнесла Женевьев. – Хорошо, Ричард, – не стал спорить Рамиро. – Мы с ним подружились за время путешествий. – Мой муж и ваш отец тоже почти подружились когда-то, – с горечью произнесла Женевьев. – Это плохо кончилось. – Я надеюсь, мы с Ричардом будем счастливее, – тихо произнес Рамиро. – Вы с Ричардом? – Женевьев сжала губы и в глазах её промелькнул испуг. – Мой мальчик чуть не умер, а вы – здоровы. – Он принял не мою стрелу, – Рамиро изо всех сил старался держать себя в руках. – Охотились за ним! – Какое это имеет значение, – горько сказала Женевьев. – Скалам и Ветру лучше держаться подальше друг от друга. Я благодарна вам за помощь, герцог Алва, но впредь прошу более не посещать этот дом. – Этого вы запретить мне не можете, – Рамиро почувствовал, как все его столь трудно дающееся спокойствие разлетается в клочья. – Он – мой друг! – Эта дружба не принесет ничего хорошего. Не знаю, как вам, но ему точно. Уходите, Алва. – Нет, – жестко произнес Рамиро. – Только если Рикардо скажет, что не хочет меня видеть. – Я сама в силах позаботиться о сыне! – В силах? – Рамиро зло сверкнул глазами. – Что же вы этого не сделали до сих пор? – Не говорите о том, чего не понимаете, Рамиро Алва! – Это вы не понимаете, герцогиня! Если вы так любите его, как показываете, что же вы спокойно смотрите на все это! Не знаете, как он мучается, как ему больно? Он стал совершеннолетним, неужели вы забыли об этом? Чего вы боитесь? – Не вас, герцог, – усмехнулась Женевьев. – Я прошу вас уйти. – Хорошо, – Рамиро безмятежно улыбнулся, хотя более всего ему хотелось схватить её за плечи и трясти, трясти, трясти… Покидая дом Первого Маршала, ему оставалось лишь надеяться, что Рикардо проспит как можно дольше и встреча с матерью не разбередит опять ему душу. *** Во дворце он боковой галереей прошел к себе и приказал слуге никого не пускать. Ему хотелось побыть одному и подумать, тем более было, о чем. Удобно расположившись на драгоценных шкурах, он закинул руки за голову и уставился в потолок. Шарль Эпинэ растил из племянника воина и преуспел в этом. Ричард успешно справлялся с порученными ему задачами, не терялся в опасных ситуациях, благодаря чему он и остался жив, сумел защитить мать и его брата. Отбросив все личное, нужно было признать, что он кругом обязан Дику. – Ка-ри-то, – по слогам повторил Рамиро древнее слово. Кто бы мог подумать, что они сумеют пройти такой путь от ненависти и полного неприятия до обряда единения в священном озере? Он снова почувствовал, как Ричард прижимает его к себе, что-то шепча и пытаясь прикрыть порезы, сочащиеся кровью, как он всем телом ощущает его, как кружится голова от сознания, что они – вместе. Алва улыбнулся своим мыслям. Ка-ри-то! Что сейчас делает Рикардо? Если ушла герцогиня, наверное, дремлет, или, может, Мати поправляет его постель и помогает умыться… Рамиро вздрогнул. Умыться. Он прикасается к его Дикону, проводит влажной тканью по его плечам, груди, спускается ниже… от картины, представшей перед его глазами, захотелось почему-то взвыть. Никто не смеет, никто! Дик принадлежит только ему, и только он имеет право прикасаться к его телу! Глаза заволокло красной дымкой и герцогу потребовалось несколько минут, чтобы взять себя в руки. Что с ним творится последнее время? При мысли о Рикардо он просто сходит с ума, а ему надо думать не о том, кто помогает раненому человеку, а как заставить Франциска отступиться от принятого когда-то решения и искать союзников в этом вопросе. Иначе его карито действительно окажется в Бергмарк. *** Шапри-Валмон просматривал материалы допросов мятежников, которых удалось взять живыми. Тех, кто представлял интерес, было мало. Обычные мелкопоместные дворяне, надеявшиеся улучшить свое положение при вернувшихся Раканах, в основном те, которые не получили того, на что надеялись, от Оллара. Таких всегда было легко склонить в мятежу. К сожалению, в сети не попалось крупной рыбы – многие, поняв, что проиграли, предпочли плену смерть. Давен, который, как выяснилось, был одним из самых ярых помощников Гонта, бежал благодаря Окделлу. Готье усмехнулся. Да, виконта не сумели взять, но зато теперь всем известно, как благородный рыцарь отплатил сыну Алана за великодушие, подослав убийц. Вряд ли Давену пойдет на пользу такая слава, как и его сторонникам. А если мальчишка все же не выживет… Но Рамиро неотлучно держит при нем Шаулаха, не зря Колиньяр жаловался. Значит, какой-то шанс у Окделла есть. Если честно, то поражало капитана королевской охраны даже не то, что Рамиро затащил Окделла в постель, хотя, конечно, тут трудно понять, кто кого. Но со стороны Алвы это можно было бы рассматривать как своеобразную месть семье Окделлов. Поражало другое – юный кэналлиец мертвой хваткой держался за любовника. Мориск, получивший приказ заниматься только одним больным, постоянные визиты Рамиро в дом Эпинэ, все это заставляло задуматься, и задуматься серьезно. Валмон с удовольствием бы поделился своими опасениями и сомнениями, но он слишком хорошо помнил слова рея Этторио. Получить нож в спину от неизвестного грабителя или найти однажды бездыханными жену или сына ему не хотелось. Вряд ли кэналлийцы простят ему подобные слухи о соберано: юный Рамиро был их правителем и позорить его имя они не позволят. Не успел он додумать последнюю мысль, как объект его размышлений возник на пороге собственной персоной. Волосы Рамиро были собраны в традиционный хвост, сам он одет в не менее традиционную черную куртку, скупо украшенную серебряной вышивкой. – Приветствую вас, Шапри-Валмон, – несколько официально проговорил он, проходя и усаживаясь в кресло напротив. – Рад видеть вас, герцог, – раздвинул губы в улыбке Валмон. – Вы интересуетесь, как идет расследование? – Вы считаете, что меня это не может интересовать? – вопросом на вопрос ответил Рамиро. – Ну почему же? – Валмон приятно улыбнулся. – Что-то конкретное или в общих чертах? – Конкретное, – Рамиро улыбнулся. – Нападение на Ричарда Окделла. Валмон про себя выругался. Кто бы сомневался. Интересно, почему его не интересует нападение на дом Лараков, где был его брат? Или Окделл рассказал обо всем? – Что именно? – Валмон улыбнулся в ответ. Кажется, начинались танцы. – Если можно, всё. Вы допрашивали нападавшего перед тем, как его повесили, не правда ли? – Да, он признался в том, что хотел убить именно Окделла. Чему тут удивляться, герцог? Врагов своим поступком он заработал много. – Друзей, как мне кажется, тоже, – Рамиро весело улыбнулся. – Или я ошибаюсь? – Нет, – хмуро произнес Валмон, – не ошибаетесь! – Тогда я не понимаю вас, господин Валмон! Ваши действия не говорят о дружеских чувствах к человеку, который спас вашего единственного наследника! Удивление невольно отразилось на лице графа. – Насколько мне известно, зная, насколько тяжело ранение, ни разу не поинтересовались его здоровьем. – Вы знаете, что творится в городе, Рамиро, – сердито произнес Валмон. – Ещё не все мятежники выловлены. – Да, о мятежниках. Вы всерьез уверены, что слуга из дома Лараков – человек Давена? Кого вы хотите обвинить в сообщничестве с бунтовщиками: герцога Ларака или его жену? – Вы с ума сошли, Рамиро? Что вы такое говорите? – Правду, Валмон. Стрелка опознали как слугу герцогини, потерявшего во время взятия Кабителы родственников. Он не простил их гибели, именно он донес восставшим о том, что Октавий находится у герцогини Женевьев и он решил рассчитаться с Ричардом за его «предательство». Если следовать вашей версии, то в доме маршала Севера привечали бунтовщиков, или я что-то не понял? – Не поняли, – процедил Валмон, мысленно проклиная Франциска, подкинувшего ему эту идею. Правду не скажешь, за попытку вбить клин между ним и пасынком Оллар по головке не погладит. Лараку такое истолкование событий тоже придется не по вкусу. – Приятно слышать, господин Валмон. Кроме того, мне не нравится ваша торопливость. Лично я верю, что у Ричарда Окделла есть все шансы выздороветь, а вы, как я понимаю, потеряли эту надежду? – С чего вы взяли? – Но вы уже переговорили с кардиналом, и тот гарантировал, что, несмотря ни на что, сына Алана похоронят в центральном соборе. Не рано ли, капитан личной королевской охраны? Рамиро неожиданно резко наклонился вперед и впился бешеными глазами в лицо Готье. – Что вы хотите? – поинтересовался Валмон, выпрямляясь в кресле. – Вы же пришли не за тем, чтобы упрекать меня в неблагодарности? – Конечно, нет, – Рамиро слегка расслабился, улыбнулся, но злой блеск в глазах, который он то ли не мог, то ли не пытался скрыть, дал понять Валмону – попытки преждевременно похоронить Окделла он не забудет. – Я пришел напомнить о том, что предписывает Книга Ожиданий, о воздаянии… за содеяное. – Разве я против? – Готье широко улыбнулся. – У вас, как я вижу, уже есть идея, как нам отблагодарить Ричарда Окделла. – Безусловно, Валмон. Мне кажется несправедливым, что такой отважный человек, племянник Первого Маршала, сын Женевьев Ларак, до сих пор пребывает в столь низком состоянии. – Рамиро, – Валмон с облегчением вздохнул. – Ну конечно же, личное дворянство ему обеспечено! Вы зря так горячитесь! – Нет, этого явно недостаточно, - оскалился Рамиро. – Баронство? Вряд ли… Он сын Алана, не забывайте этого! – У меня хорошая память, Валмон. То, чей он сын, вряд ли можно поставить ему в вину. Но я говорю о графском титуле. – Рамиро, вы сошли с ума! – вырвалось у Валмона. – Да, он во многом искупил грехи Алана, но род Окделлов более никогда не сможет играть какой-либо роли в этой стране, его время прошло. И мне странно, что просите за него вы! – Вы собираетесь учить меня, Валмон? Могу я напомнить вам, что я уже отпраздновал совершеннолетие? – Рамиро, – устало произнес Готье. – Вы совершеннолетний, это верно. Но вы слишком молоды, вы не знаете жизни. Поймите, увлечения и политика – разные вещи, к сожалению, именно вам их нельзя путать. Я не в коей мере не хочу оскорбить вас, но вы весьма неудачно выбрали себе партнера. Не буду говорить о чувствах, они здесь не играют роли, но вот последствия вашего поступка… – Во-первых, Ричарду Окделлу я многим обязан и помню об этом, во-вторых, вы правильно сказали, чувства. – Вы думаете, они встретят одобрение? Король до сих пор любит вашу мать, и на его ложе нет женщин, не говоря уже о мужчинах. – Вы собираетесь раскрыть глаза королю на мои увлечения? – Рамиро напоминал красивое хищное животное, застывшее перед прыжком. – Помилуйте, герцог, вы это успешно делаете сами! Самый востребованный лекарь живет в доме Эпинэ, и вы запретили ему лечить кого-либо, кроме вашего любовника. Вы сами каждый день проводите по несколько часов в доме с раненым. Простой благодарностью это не объяснишь. – А вот это вы делали зря, – очень тихо произнес Рамиро. – Я вряд ли оценю ваше пристальное внимание к своей особе. – Я служу королю, герцог Алва, – Валмон оскалился. – И выполняю его поручения. – Выполняйте! – Рамиро неожиданно засмеялся, и от этого беспечного смеха прожженному капитану королевской охраны стало не по себе, как и при взгляде на собеседника. На его глазах лицо стало жестким, вернее даже жестоким, на лбу пролегла поперечная складка, а глаза… Валмон видел такие глаза у палачей. – Мне жаль, что мы не поняли друг друга, – тихо произнес Рамиро, и от этого тихого голоса Готье стало холодно. После его ухода он долго сидел, вертя в руках какую-то бумагу и размышляя о том, что Франциск вырастил весьма опасного зверя.