Тысяча шагов

9 г. К.С. 18-19 дд. Месяца Летних Молний Рамиро отложил бумаги и жестом отпустил управляющего дворцом в Алвасете. Его мать была умна, с десяти лет приучая его слушать доклады и постепенно разбираться в делах. После её смерти порядки не изменились – побывав у Франциска, опекуна юного соберано, кэналлийцы приходили к нему. Делами заставляли его заниматься и во время приездов в Кэналлоа – жители хотели как можно скорее получить настоящего, а не номинального правителя. Так что теперь вхождение в правление не было для него особо мучительным. Алва понимал, что в душе Франциск рассчитывал на то, что молодому человеку ещё долго не захочется заниматься проблемами виноделия, флота, добычи сапфиров и многими другими, но собирался его разочаровать – ручного соберано не будет. Но на сегодня вполне достаточно. Теперь можно ехать. Шаурлах встретил его, как всегда, на пороге, неторопливо рассказывая о самочувствии подопечного. Лучше, намного лучше. Алва вошел в комнату и уселся на кровати, чуть подогнув одеяло. – Рикардо! – Ты долго сегодня! – Дик улыбнулся и чуть прижался щекой к его руке. – Тебе действительно лучше! – Рамиро наклонился ниже. Ему очень хотелось более тесного контакта, ощущения близости, подтверждения того, что они по-прежнему вместе. Но Ричард сознательно старался его оттолкнуть, и хотя это казалось и обидным, и несправедливым, он не настаивал, списывая все на самочувствие. Но, видно, дело действительно идет на поправку, и все его переживания –химеры. – Жарко! – Дик кивнул на кувшин с водой и лежащее рядом полотно. – Сейчас! Это оказалось так приятно – медленно вести по лбу, скулам, шее влажной тканью, видя, как на лице карито появляется блаженное выражение. Рамиро аккуратно откинул одеяло, и рука заскользила по плечам, груди, обходя бинты и спускаясь ниже и ниже. – У тебя неплохо получается, – заметил Дик. – Может, следовало родиться банщиком? – Только для тебя, Рикардо, – Рамиро улыбается и неторопливо продолжает, чувствуя, как расслабляется под его руками тело. – Все! – он отбрасывает полотенце и укрывает Дика одеялом. – Большего, увы, нельзя! – А жаль! – серые глаза искрятся весельем. – Но так, наверное, можно! Губы у Рикардо сухие и горячие и Рамиро все углубляет и углубляет поцелуй… А потом долго сидит и просто гладит встрепанную макушку. – Ох и достанется тебе, когда окончательно поправишься! Ричард отстранился и негромко сказал. – Когда я встану, я уеду, думаю, король не будет препятствовать. – Куда ты собрался, можно узнать? – В Ноймариен. Миро, послушай и постарайся понять. Это единственное, что можно сделать. Алва слушал молча, чувствуя, как внутри все сжимается от бешенства. Хорошо придумано, герцогиня Ларак. Ну ничего, это ещё не конец. – Ты не захочешь этого принять, Миро, я понимаю. Но я не буду жить с титулом «племянник Эпинэ», я не позволю никому напоминать мне о трагедии в моей семье и тыкать носом в теперешнее положение лишенного всего сына убийцы. Хозяином Надора станет Люсьен, а ведь это – мой дом, мое наследство, которое я должен бы получить по праву Повелителя Скал. Я не хочу возненавидеть брата, который виноват лишь в том, что родился. У меня нет родного дома, и этот не мой – его унаследует племянник дяди Шарля, не я. Герцог Эпинэ слишком долго держал меня вдали от всего, и я не задумывался над будущим. Это Гонт и все, что за этим последовало, натолкнуло меня на эти мысли. Но лучше поздно. – Меня ты сбрасываешь со счетов? – глухо спросил Рамиро. – Почему ты считаешь, что я не могу помочь? – От тебя помощи не приму, прости. Не желаю, чтобы говорили, почему ты так за меня радеешь. Рамиро несколько минут сидел, рассматривая узоры на двери. Говорить и доказывать что-то этому упертому северянину было абсолютно бесполезно, ругаться с Диком он не собирался, но Создатель, как же было трудно сдержаться и не объяснить в простых солдатских выражениях, которые он прекрасно усвоил за это время, что он об этом думает. – Миро! – Ричард тронул его за плечо. – Ты злишься? – Нет, не знаю куда деваться от счастья! – огрызнулся тот, чувствуя, как бешено пульсируют, горя и переплетаясь, три тонкие полоски на руке. – Это единственная возможность для меня что-то изменить в своей жизни, – твердо произнес Дик, и Рамиро вновь захотелось выругаться вслух. – Я тебя в официальные любовники не звал, – он старался говорить тихо, чтобы не сорваться. – И милости вроде не предлагал, это, наверное, тебе в бреду померещилось. Возможно, я не так говорю, как тебе хочется или задеваю тебя в чем-то, но оскорбить я тебя не хочу и никогда не хотел. Убить – да, это было. Но убить и унизить – разные вещи, ты не находишь? Кроме того, ты забыл об одном – мы связаны, и если будет плохо одному, не менее плохо будет и другому. Знаешь, я мало знаю об этих обрядах, да и рассказать особо никто не может, это дело древнее и тайное во многом, но я понял одно – свою жизнь мы пройдем вместе. – И умрем в один день? – невесело усмехнулся Дик. – Почти баллада. Остается решить, кто из нас прекрасная эреа. – Квальдето цера! – Алва понял, что терпение на исходе. – Мы связаны, и если ты желаешь об этом забыть, то поверь, я не забуду и тебе не дам. Это навсегда, и я тоже, наверное, имею право голоса или я не прав? Ричард упрямо сдвигает брови и Рамиро чуть не взрывается. Как, интересно, ему удается всегда оставить последнее слово за собой? И что за проклятая привычка такая… Алва глубоко вдыхает. – Надеюсь, ты не сбежишь сейчас, с кроватью вместе? И когда встанешь и соберешь вещи, не скажешь мне за два часа до того, как покинуть Олларию? Ричард кивает и молчит, пряча глаза. Проняло, понимает Рамиро, но злость не оставляет. Алва молча берет со стола оставленный мориском бокал с лекарством. – Пей! Он знает, что Дик ненавидит это пойло, куда щедро намешано снотворное, но тот пьет молча, не возражая, а через несколько минут откидывает голову на подушку. Можно идти. И желательно встретить какую-нибудь тварь по дороге, чтобы можно было прибить. За дверью его ждет мориск. – Соберано, в доме отряд герцога Ларака, они собираются охранять дора Рикардо. Герцог привез с собой лекаря и настаивает, чтобы тот продолжил лечение, он, мол, отвечает за жизнь пасынка перед женой и Шарлем Эпинэ. – Какой заботливый, – Рамиро усмехнулся. – Где он был раньше? – Он хотел пройти к дору Рикардо, но потом вернулся, сказал, что не хочет мешать, и теперь ждет в зале. Его люди находятся во дворе. Что вы прикажете делать? – Рея Этторио! – коротко распорядился Рамиро. Ярость медленно поднималась изнутри, грозя бесконтрольно вырваться наружу. Начальник охраны появился быстро и неслышно. – Рей Этторио, с этого момента вы охраняете в этом доме Ричарда Окделла и отвечаете за него головой. Кэналлиец склонил голову, но Рамиро видел, что он не рад приказу. *** Гвидо Ларак молча смотрел в окно. Заслышав шаги Рамиро, он чуть обернулся и кивнул. – Рад видеть, герцог Алва. Но весь его внешний вид говорил об обратном. – Вы хотели видеть Рикардо? – Рамиро улыбнулся. Вряд ли кэналлийский вариант понравится талигойскому герцогу, но придется проглотить. – Я не первый раз хочу навестить пасынка, узнать о его здоровье, поблагодарить за все, что он сделал, но как-то не получается. Лекарь ко мне строг. Вам, как я вижу, везет больше. – Именно за этим вы привезли своего? – Так нам с его матерью будет спокойнее. – Шаурлах по праву считается лучшим в Олларии, зачем менять? Или у вас есть какие-то планы? Ларак, наконец, разворачивается всем корпусом и смотрит в упор. Рамиро прекрасно понимает, что тот хочет сказать и с таким трудом сейчас удерживает в себе: что он – щенок, который позволяет себе слишком многое. Но злость требует выхода, к тому же герцогиня не права – он хочет для Рико только добра. – Герцогиня обеспокоена безопасностью сына, ведь люди Эпинэ сейчас уйдут. Я согласен с ней и поэтому оставлю здесь отряд. Они будут охранять дом и оградят Ричарда от беспокойства. – Его многие беспокоят? Шаурлах справляется с этим неплохо, как мне кажется. – Ваш лекарь… – лицо Гвидо краснеет. – Кажется, ваш лекарь занимается другими делами! Он потворствует разврату! – Разврату? Я ранее не замечал за ним такого. Он всегда вел весьма скромный образ жизни, да и в сводничестве замечен не был. – Прекратите, вы, испорченный и избалованный мальчишка! Может, это в Кэналлоа принято такое, но у нас не поощряется, смею вас уверить! – А я смею вас уверить, что не позволю вам разговаривать с собой таким образом. – Вы! – Изволите подсматривать? – Я не… Да как ты смеешь! Я просто хотел зайти, когда ты целовал его! – Но, кажется, он ничего не имел против, да? Ричард Окделл не кроткая овечка, вам ли это не знать! – Что вы делаете, Создатель, вы оба сошли с ума! – Возможно, но мы разберемся сами. – Моя супруга потребовала, чтобы я оградил сына от вас, теперь я понимаю, как она была права. – Герцог Ларак, боюсь, это вы не понимаете. – Я допускаю, это блажь, пройдет. Тем более, вы вернулись в столицу, где найдется огромное количество дам, желающих вас развлечь. Мне бы не хотелось, чтобы вы развлекались вдвоем. Если такая связь сойдет с рук пасынку короля, то Ричарда она погубит, а сейчас у него появился шанс наладить свою жизнь. – Вы так волнуетесь за Рикардо? Ларак поморщился, но ответил честно. – Я волнуюсь за жену в первую очередь. Ричард – её любимец, и она сойдет с ума, если с ним что-то случиться. – Я тоже не хочу, чтобы с ним что-то случилось, герцог. Ларак молчал, тяжело глядя на него, и Рамиро вызвал слугу, попросив принести вина. – Вы неплохо освоились, герцог! – Неплохо, – согласился Рамиро. – Поговорим? Ларак залпом осушил свой бокал. – О чем тут говорить? – Я знаю, что Рикардо любит Люсьена, – негромко начал он. – Это хорошо, правда? Герцог кивнул и снова взял в руки бокал. – Ваш сын заменил ему погибшего брата, но сейчас все может измениться, вам не кажется? – Почему? – Эпинэ хорошо воспитал и выучил племянника. Поверьте, у меня была возможность в этом убедиться. Из него выйдет со временем прекрасный военачальник, не хуже дяди. Рано или поздно ему придут в голову определенные мысли, не правда ли? – Надор не будет принадлежать Окделлу! – Никто десять лет назад и подумать не мог, что он отойдет к Лараку. – На что вы намекаете, Рамиро? – Я очень люблю сводного брата, Октавия. Он чудесный малыш, только вот очень тихий и мягкий. Такому королю потребуется кто-то, кто будет его поддерживать и помогать, и кто не замахнется на его трон. Мне Талиг не нужен, герцог. Кэналлоа – это армия, флот, вино, серебряные копи, торговля и многое другое. Ещё одно – кэналлийцам правителя со стороны не дашь, только свой, только Алва. Смена правителя – дело кровавое в первую очередь для тех, кто этому бы поспособствовал, так что вряд ли кто рискнет. Ларак сначала с недоумением, а потом со все возрастающим изумлением смотрел на молодого человека, откровенно показывающего волчий оскал. – Так вот. Все мы не вечны, вы не думали, что будет после? Ваша жена любит Ричарда, она считает, что с ним поступили несправедливо. Спросите её, кто истинный хозяин Надора? Или своих вассалов. Пока они молчат, но если у них появится выбор? Уверены, что выберут Люсьена? – Что вы хотите, Рамиро? – Я хочу, чтобы Ричард Окделл получил компенсацию за Надор. – Король обязательно отблагодарит его, Франциска Оллара неблагодарным не назовешь, просто Ричард сейчас ранен, но после… – Личное дворянство, не так ли? – В его положении это много. Потом он может удачно жениться на девице, у которой нет братьев, но у отца есть титул, который можно передать зятю. – Это мало. И вряд ли устроит Ричарда. – Не слишком ли много вы взялись за него решать, Рамиро Алва! Он, как вы изволили выразиться, не кроткая овечка. – Не кроткая, это точно. Хотите рано или поздно столкнуться с вепрем? – Хочу понять, что вы от меня хотите. – Поддержки, герцог. Мой отчим помнит об Алане до сих пор, поэтому не хочет особо благоволить к сыну. Одних моих просьб будет недостаточно. – Короче, Алва. – Графский титул и земли к нему. – Да, скромностью вы не страдаете! – А вы вспомнили о скромности, забирая себе чужую жену с чужими землями! – Попридержи язык, щенок! – Попридержите язык, вы, герцог и постарайтесь меня понять. Я хочу помочь и помогу, с вами или без вас. Но, помогая ему, вы приобретаете сторонника в моем лице, это немало. Я, как и Ричард, вырос и буду править сам, а Кэналлоа нужна Талигу сейчас более, чем Талиг герцогству. Я сводный брат наследного принца, и постараюсь, чтобы Октавий не утратил детской привязанности ко мне. Учтите ещё одно. Мне нельзя действовать открыто, сами понимаете – Ричард горд. А вот вы – можете. Вы просите за пасынка, и этим помимо всего прочего приобретаете его благодарность. Вы сделаете то, что должен был сделать Шарль Эпинэ. Как вы думаете, будет ли у Люсьена более преданный родственник? Ларак думал сосредоточенно глядя во двор и наконец выговорил: – Вы забыли об одном: примет ли Ричард эти милости? Это может оказаться труднее, чем уговорить Франциска Оллара. И Рамиро понял, что выиграл. – Это мое дело, герцог, – быстро произнес он. – Вы попробуете? – Да, чужой вас возьми! Ричард показал, что стал неплохим воином, а вот вы – из вас получился такой… – Гвидо замер, подыскивая не очень площадное слово, и Алва спокойно закончил: – Политик, герцог. – Я не одобряю мужеложества, герцог Алва. И никогда не приму таких отношений среди своих родственников. – Единственное, что я могу пообещать – общественные приличия будут соблюдены. – У Ричарда есть мать. – Герцогиня Женевьев была слишком взволнована состоянием сына, она ошиблась. К тому же у Рикардо жар, мало ли что говорят люди в таком состоянии. Ларак усмехнулся. – Мои люди останутся здесь, особняк нуждается в охране. – Конечно, я не спорю. Я оставлю лишь рея Этторио. Вы, кажется, знакомы. – Знаком, – буркнул Ларак. Сегодня явно был не очень удачный для него день. *** Приказы соберано не обсуждаются, а исполняются, даже если повелитель юн, как Рамиро Алва. Но как же не хочется становиться охранником именно этого юноши! С этими мыслями Этторио вошел в спальню. Раненый не спал, лежал, разглядывая потолок. Заслышав шаги, он повернул голову и удивленно поднял брови. Предупреждая вопрос, рей хмуро бросил: – Я буду охранять вас по приказу соберано. – Я не нуждаюсь в охране, – Ричард сразу почувствовал скрытое недовольство. – Мне никто и ничто не угрожает. – На вас уже покушались, это могут сделать ещё раз. И Дику показалось, что рей был бы счастлив, если бы это произошло. Терпеть в комнате присутствие человека, которому ты явно не нравишься, было не очень приятно. Но он прекрасно понимал, что сделать ничего не сможет, по крайней мере, до появления Рамиро, которому придется выслушать немало «приятных» вещей. Его карито, видно, решил, что он действительно собирается немедленно сбежать. Он вновь откинулся на подушки и закрыл глаза: собственная слабость и зависимость от других людей раздражала, но винить следовало лишь себя. Наверное, он задремал, так как очнулся от неприятного ощущения, что его кто-то разглядывает почти в упор. Кэналлиец, приставленный Рамиро, действительно хмуро смотрел на него и сразу же отвел взгляд, как только Дик взглянул на него. – Мне не нравится, когда меня рассматривают как коня на ярмарке, – чувствуя, что начинает беситься от всего происходящего, произнес он. Рей Этторио молча отвел взгляд. Дик удовлетворенно кивнул и снова начал изучать потолок. Карьяра! Пусть только Миро переступит порог! Тишина в комнате становилась гнетущей, но, к счастью для обоих, на пороге возник мориск. – Здравстуйте, дор Рикардо! Как вы себя чувствуете? – Превосходно, мэтр. Могу я сесть? Лекарь задумался, потом тряхнул головой. – Что ж, давайте попробуем. Он подтянул подушки и помог Ричарду поменять положение. Сидеть было безумно приятно, хотя и тяжеловато с непривычки. – Сразу много нельзя, – предупредил мориск. – Пока я пойду за лекарствами, можете наслаждаться, потом снова ляжете! Ричард кивнул – он был счастлив и этому. Он оглядел комнату, окно, кресла, застывшего в одном из них охранника – спасибо Рамиро, пусть только явится. Неожиданно внимание его привлек старинный камин, вычищенный от золы и пустой, в глубине которого что-то блестело. Он присмотрелся внимательней – жемчужины! Как они туда попали? Рамиро кинжалом режет нить ожерелья, и камни катятся по столу и полу… Он действительно сошел с ума! Вместо того, чтобы выяснять отношения с Миро, следовало спросить, где эти проклятые бумаги! Утром они должны были быть на столе, а потом…. Мати! Вот кому следовало задать вопрос! Он с трудом дождался появления мориска. Послушно лег обратно и выпил лекарство и попросил позвать слугу. Тот явился немедленно, как будто ждал за дверью. На вопрос о бумагах на столе старик лишь пожал плечами. – На столе было нужно место для лекарств и бинтов. Я все собрал и отнес в кабинет герцога. – Принеси немедленно! – выдохнул Дик и через несколько минут держал в руке черную шкатулку с бумагами и драгоценными камнями. – Это кто-то видел? – Нет, господин, всем было не до этого. Можно было перевести дух. Он провел рукой по резной поверхности шкатулки и решительно засунул её под подушку, не заметив любопытного взгляда Этторио.