Тысяча шагов

9 г. К.С. 5-6 дд. Месяца Осенних Скал Встать Ричарду разрешили только через неделю, и он осторожно передвигался по комнате, цепляясь то за кресло, то за край стола. Более всего раздражал его персональный охранник, приставленный Миро. Алва оказался просто непробиваем и наотрез отказался убрать от него рея Этторио. Сам рей преспокойно уходил из комнаты, когда начиналась их очередная перепалка, но Дику казалось, что он из-за двери прекрасно слышит все, что творится у них. Кончалось все одинаково – звучало короткое «нет» Рамиро Алвы, и Ричард, кусая губы, отворачивался к стене. Плохо быть беспомощным – сам он выставить своего охранника не мог, а Этторио подчинялся лишь соберано. Делая по два-три шага и снова бессильно падая в кресло, Дик радовался лишь одному – терпеть недолго, он скоро встанет на ноги и сам будет распоряжаться собой. – Вы слишком много двигаетесь, – неожиданно раздался голос у него за спиной, когда он вновь без сил упал в кресло, чувствуя, как рубашка становится влажной от пота. – Вам вредно. – Идите вы… – вяло огрызнулся Дик. – Я разберусь сам. – Соберано приказал мне следить за вашей безопасностью, – голос рея был невозмутим. – То, что вы делаете с собой, – опасно. – Я разберусь сам, – повторил Дик. – Это вас не касается. Рей Этторио навис над ним, неприязненно разглядывая. Свое отношение к подопечному он не скрывал особо, и это бесило Ричарда более всего. Нет, рей был спокоен, невозмутим, вежлив, помогал садиться и вставать, старался особо не попадаться на глаза, облюбовав себе место в углу в кресле, но его взгляды, чуть кривящиеся губы, ровные ответы на пару вопросов, которые Дик как-то задал ему в первые его дни пребывания – все выдавало его явную неприязнь к тому, кого ему было поручено охранять. Однажды Дику даже показалось, что тот пробормотал себе под нос что-то типа «utter», но когда он глянул на Этторио, тот лишь невозмутимо улыбался. – Мне приказано вас охранять, – рей говорил спокойно и размеренно. – И я выполню волю соберано. – Ваш соберано – не мой господин, – процедил Ричард. – Мне он приказывать не может. – Ошибаетесь, Окделл, – Этторио улыбнулся, почти не скрывая пренебрежения, – герцог, – он специально подчеркнул это слово, – может приказывать многим. В том числе и вам. Дик вздрогнул и прикрыл глаза. «В том числе и вам». Вернее было бы сказать, таким, как вы. Что ж, Этторио лишний раз прошелся по самому больному. Такому, как он, может приказывать не только герцог Алва. Сын герцога, государственного преступника, лишенный всего и вся! – Вам стоит вернуться в постель, Окделл, – напомнил Этторио. – Давайте я вам помогу. – Не стоит, – сквозь зубы ответил Дик и, преодолевая противную слабость, шагнул к кровати. Весь оставшийся день он пролежал молча, отвернувшись к стене. Вечером, когда мориск пришел посмотреть, как себя чувствует больной, он попросил его позвать Мати. Велел тому принести несколько книг из библиотеки дяди – стоило себя отвлечь от печальных мыслей. Этторио, не особо прислушивавшийся к разговору, поразился, что молодого человека интересуют книги по столь древней истории, но промолчал – это его не казалось. Но на этом распоряжения подопечного рея не кончились. По его приказу Мати привел несколько солдат из отряда Ларака и те в течение нескольких минут сделали перестановку в комнате, практически разделив её на две части. Меньшая, отделенная небольшой ширмой, предназначалась рею. Будучи не в силах избавиться от Этторио, Ричард постарался сделать так, чтобы он как можно реже напоминал ему о своем присутствии. Даже кресло было повернуто вполоборота, чтобы подопечный меньше мог видеть своего охранника. После того, как солдаты ушли, Дик обратился к своему телохранителю. – Думаю, так будет удобно и вам, и мне. Я обещаю не делать ничего, что могло бы повредить здоровью или замедлить выздоровление, и не пытаться противиться вашей защите, хотя уверен, что мне здесь ничего не грозит. В свою очередь вы ограничитесь только своими задачами и не будете мне мешать заниматься своими делами. Обращаться ко мне я прошу только в случае прямой угрозы. Если мне что-то потребуется, я вам скажу. Рей Этторио прищурился. – А если меня это не устроит? – В таком случае я попрошу солдат выпроводить вас отсюда. Уверяю, они справятся с этой задачей. Голос Окделла звучал сухо, но уверенно, и рей понял – не шутит. Последующие дни прошли в молчании – Окделл пил лекарства, вставал, пытался ходить, держась за мебель и стены. К Этторио он не обращался, ясно дав ему понять, что его помощь неприятна, поэтому тот лишь молча наблюдал за ним. В эти дни Рамиро Алва не навещал своего любовника, присылая ежедневно записки. Рей сжимал зубы, глядя, как Ричард Окделл читает их и молча бросает в камин. Ответа он не написал ни разу. Правда, Этторио отметил, что не особенно ласков подопечный и с родственниками. Герцог Ларак навещал его несколько раз, но надолго не задерживался, а Окделл после его ухода мрачнел ещё больше. Этторио обычно ожидал ухода гостя в коридоре и мог видеть, что герцог тоже не весел. Впрочем, это его тоже не касалось. Герцогиня Ларак прибыла тогда, когда Ричард Окделл уже начал покидать свою комнату. Его охранника это не могло не радовать – он видел в этом признаки того, что скоро он расстанется с подопечным. Визит матери явно поднял выздоравливающему настроение – впервые рей видел, что он улыбается. Не менее жизнерадостно выглядела и Женевьев Ларак, Этторио слышал, как она, прощаясь с сыном, обещала навещать его почаще. Слово свое она сдержала, и вечера Этторио коротал теперь в комнате напротив или в зале, считая дни, когда он сможет покинуть дом Эпинэ. *** Дик медленно, но уверенно шел по коридору. Голова немного кружилась и в ногах ощущалась слабость, но в целом все было прекрасно. Он более не задыхался, мог спокойно передвигаться, через несколько дней он попробует сесть на лошадь, а там ещё немного – и в путь. Матушка обещала, что её люди проводят его до Ноймариена, а в том, что там его встретят радушно, можно было не сомневаться. И, значит, у него появится шанс выправить свою жизнь. Жаль, что Рамиро, занятый вступлением в наследство все эти дни не навещал его, но быть может, так даже лучше? Расставание будет менее болезненно. А потом Рамиро должен будет поехать в Кэналлоа, а у него будет новая жизнь и служба, будет не так больно. И, словно опровергая его мысли, на запястье, то возникая, то пропадая вновь, переплетаясь и горя огнем так, что захотелось завыть в голос, заструились три тонкие полосы. Ричард буквально влетел в комнату и рухнул на кровать, прижимая к себе руку и одновременно разглядывая плетение. – Что с вами такое? – Этторио с удивлением посмотрел на подопечного. – Ничего, – процедил Дик, – упал. – Лекарь ещё не разрешал вам бегать. Я его позову. – Не надо, – прорычал Дик, торопливо раздеваясь и кусая губы, чтобы не закричать. – Все уже прошло. Не слушая его, Этторио вышел из комнаты, а Ричард свернулся клубком под одеялом, с радостью ощущая, как затихает боль. Когда встревоженный Шаурлах вошел вместе с Этторио в комнату, Дик впал в какое-то забытье, где снова шел с Рамиро по узким пещерным ходам. Мориск, посмотрев его и потрогав лоб, распорядился не тревожить, обещав рею, что зайдет через час-другой, когда больной проснется. Этторио устроился в своем кресле за ширмой и незаметно для себя тоже задремал. Сквозь сон ему слышались голоса, среди которых он различал голос соберано, который то уговаривал кого-то, то сердился. Но слов он разобрать не мог. А в комнате действительно шел разговор. – Прости, Дикон, – голос у герцога Алвы был мурлыкающим. – Не мог раньше, но я так соскучился, вепрь. – Надеюсь! И они вдруг рассмеялись непонятно чему. – Шурлах рассказал о твоих успехах, скоро прокатимся с тобой по городу! Наступила тишина, и Алва спросил чуть дрогнувшим голосом: – Что-то не так? – Миро, – голос у Окделла стал каким-то глухим, – как только я сяду на коня, я покину Талиг. – И куда же ты поедешь? – напряженно поинтересовался Рамиро. – Я тебе говорил. В Ноймариен. Думаю, так будет лучше для всех – моя мать будет спокойна за меня и сможет, наконец, заняться другими детьми, дядя Шарль, возможно, перестав опекать меня, устроит свою жизнь, заведет наследников, я получу шанс, которого у меня здесь нет. Там мне будет не стыдно начать сначала, там меня никто не знает. – Как ты хорошо все решил, – после небольшого молчания произнес Рамиро. – А какую роль ты отвел мне? Или меня ты не принимаешь во внимание? – Я уеду и ты забудешь, – Ричард старался говорить твердо. – Ты вступил в свои права, станешь править, возможно, уедешь в Кэналлоа. В любом случае, нам пришлось бы расстаться – вряд ли твои подданные примут такую связь. – Ты решил за меня, а теперь – за моих подданных? – голос у Рамиро стал злым. – Это не я, Миро. Так сложилась жизнь, что мы оказались по разные стороны. – Ты по-прежнему бредишь восстановлением Раканов, желаешь видеть на престоле Эркюля? – Ты же знаешь, что нет, – в голосе Окделла прозвучало раздражение. – Тогда какие разные стороны? – Миро, ты дурак? – Не дурнее тебя, – огрызнулся Рамиро. – Пусти! Но Дик обнял его здоровой рукой и потянул на себя. Алва вдохнул такой знакомый запах кожи и волос и, обхватив карито за плечи, принялся целовать куда придется. – Ты меня придушишь, проклятый кэналлиец! – Следовало бы! – Мирроо! – голос у Окделла был приглушенный. – Ну что ты делаешь? – Молчи! – голос Рамиро напоминал мурлыканье сытого кота. – И лучше не двигайся! Его руки скользили по волосам, шее, губы и язык ласкали шею, яремную ямку, ключицу, – Уверен, что я тебе не нужен? – голос у Рамиро был напряжен. – Тогда скажи! – Ты же знаешь, что это не так! – Тогда что ты собрался сделать? Хочешь, чтобы я тебя умолял? – Миро, как ты это не поймешь? Мы же уже говорили об этом! Ну пойми, я сын герцога, мятежника, без титула и земли. Я вырос. Понимаешь? Вырос! Шарля Эпинэ боялись, а кто станет бояться меня? Любой, твой рей, Ролье, не говорю уже о более знатных, может указать мне мое место. А я… ты знаешь – я не потерплю такого и не позволю обращаться с собой как с ничтожеством. Я НИКОМУ и НИКОГДА не позволю вытирать о себя ноги. Я рожден герцогом и Повелителем и не позволю об этом забыть, даже если придется расплачиваться жизнью. Миро, найдется много таких, кто попытается ткнуть меня в грязь. Я когда-то не испугался тебя, неужели ты думаешь, я испугаюсь их? Стало очень тихо, и неожиданно Рамиро произнес: – Что у тебя с рукой? – Не знаю. Стала вдруг гореть огнем, я чуть не взвыл, еле дошел до комнаты. Хорошо, что твой цепной пес и лекарь не видели. – Запястье распухло и полосы выступили, смотри, как четко. А это что? Ожоги? – Не дергай так, больно ещё! – Я не дергаю, – вдруг очень медленно сказал Рамиро. – Но это не ожоги. Дик, смотри внимательно. – Значки какие-то… – Символы, вепрь. Символы. Этот завиток – древний знак дома ветра. А вот этот треугольник... узнаешь? – Скалы… что это значит, Миро? – Не знаю. Что ты делал? – Что и обычно. Глотал тинктуры, ходил, потом устал и решил вернуться к себе. – И все? – Ни с кем не ругался, хотя твоего рея мне хочется придушить. Миро, со мной тут ничего не случиться, забери его! – Нет, Дикон. Тебя уже пытались убить, кто знает, может, ещё кто-то хочет тебе предъявить счет? Кроме того, Гонт на свободе, а он стоит десятка таких убийц, что напал на тебя. – И твой рей меня спасет? – Он отвечает за тебя и сделает все, чтобы с тобой ничего не случилось. Ричард Окделл фыркнул, но промолчал. – Дик, я должен идти, – тихо произнес Рамиро. – Но я приду завтра. Обещай, что не будешь пока ничего предпринимать. – Миро, ну что я могу сейчас? Я по лестнице только стал спускаться. – Ричард Окделл, или вы клянетесь, или я остаюсь здесь, самолично вас охранять. Подумай, что будет! – Я тебе поклянусь в другом, Миро. Я, Ричард Окделл, клянусь тебе, Рамиро Алва, водами подземного озера, что нас связало, что буду верен тебе всегда и везде, чтобы со мной не случилось и где бы я не находился. Рамиро вздрогнул и сжал плечи Дика так, что тот чуть не крикнул. – Я, Рамиро Алва, клянусь тебе, Ричард Окделл, в верности даже в Закате. Орстон! – Мератон! – Мне действительно пора, – с сожалением произнес Алва. – До завтра ты ничего не сотворишь? – Ну, может, придушу Этторио, – буркнул Дик. – Подожди. Я тебя провожу! Шум открываемой двери разбудил рея окончательно. Соберано и его любовник явно что-то обсуждали, хотелось бы ему знать – что? *** Граф Гонт молча выслушал доклад своего порученца. Бальзамэ, конечно, прав, это очень опасно, но другого выхода у них нет. Герцог Алва – ценнейший заложник и, имея на руках мальчишку, можно не просто благополучно покинуть город, но и поторговаться с Франциском. Тот пойдет навстречу – помимо привязанности к сыну Октавии есть и серьезные политические причины: кэналлийцы не простят ему своего второго соберано, погибшего в Талиге. Рвать с герцогством, а тем более враждовать, король себе позволить не может. – Он не ездил к нему почти две недели, – докладывал Бальзамэ, – а сегодня – явился. Но приедет ли завтра? Гонт пожал плечами. – Это понятно, сейчас он вступает в права наследования, к поездке в Кэналлоа в качестве действительного правителя следует подготовиться. Ничего, мы подождем. На самом деле ждать было крайне опасно – Шапри-Валмон все теснее сжимал кольцо, и его убежище могли вот-вот раскрыть. Конечно, можно было бы попробовать бежать и так, но графу очень хотелось напоследок посильнее хлопнуть дверью. – Прикажи следить за домом Эпинэ, а лучше держи там засаду. Ведь он не берет большую охрану? – Обычно три-пять человек. – Ну с этим мы справимся. – Захватим, когда он будет уезжать? – Наоборот по дороге, тогда позже догадаются. Окделл будет думать, что он во дворце, а во дворце – что он задержался у Окделла. – А что с этим мальчишкой Окделлом? Не мешало бы расплатиться с ним. – Если мы захватим Алву, они сами с ним расправятся. Будут думать, что его рук дело. – Но он так явно выступил на их стороне! – Кто будет с этим разбираться? Алва пропадет рядом с его домом, пусть попробует отмыться! ***