Тысяча шагов

Мужчина шел быстро, почти не оглядываясь, он вообще на него не смотрел, и поэтому Дику удалось оставить дверцу калитки полуоткрытой. Можно было не сомневаться – опытного вояку Брэйта это насторожит. Не хотелось, чтобы Гонту удалось оставить за собой ещё парочку трупов. – Вы совсем ослабели от страха? Еле двигаетесь! – голос прозвучал резко, и Дик очнулся от своих мыслей. – Я не могу быстрее, впервые за месяц вышел из дома, – буркнул Дик. – Взяли бы лошадь! Его спутник ничего не ответил, но двигаться стал медленней. Пройдя ещё немного, он произнес: – Я завяжу вам глаза! – Зачем? Вряд ли у меня будет возможность кому-либо что-либо рассказать! Мужчина хмуро на него глянул: – Я знал вашего отца, Окделл! Не так я думал встретиться с его сыном! Ричард не ответил, продолжая идти рядом. – Вы отказались помочь тем, кто пытался вернуть трон Раканам. Забыли, как погиб ваш отец? – У меня хорошая память. – У вас плохая память, Окделл. Если бы вы не предали нас, сейчас бы все было по-другому! Сын Эрнани получил бы то, что по праву принадлежит ему, а вы – вы вернули бы то, что у вас несправедливо отняли. Но вы предпочли встать на сторону убийцы своего отца. – Вас прислали проводником, а не исповедником! – В этом вы правы. Да вы и не заслуживаете духовника. Они повернули ещё несколько раз, обогнули какое-то строение, и тут Дик понял, что они практически все это время крутились на одном месте. Убежище Гонта находилось в двух шагах от особняка Эпинэ! Мужчина толкнул Дика в проход между двумя домами, втащил за руку в темный двор и негромко свистнул. Две тени скользнули к ним, схватили Дика за руки и потащили за собой. Узкая и очень длинная комната, скорее всего, бывшая когда-то сараем, была освещена факелом в углу и свечами на столе, поэтому он сразу увидел Рамиро, сидящего на деревянном ящике со связанными руками. Жив! Тот повернул голову на звук шагов и вздрогнул, кусая губы. Граф Гонт, перебиравший какие-то бумаги, прежде чем бросить их на жаровню с тлеющими углями, оторвался от своего занятия и хмуро кивнул сопровождающим Ричарда. – Свяжите и посадите в угол... Дик не сопротивлялся. Наконец, граф закончил свое занятие и внимательно посмотрел на пленников. – Значит, верно, – спокойно произнес он. – Сыновья кровников сдружись. Интересно, что бы на это сказали ваши отцы. *** – Будешь говорить? – голос у рэя Этторио был очень спокоен, как будто он беседовал на самые невинные темы. Но молодой человек со связанными руками судорожно закивал и попытался отползти в угол комнаты, с ужасом глядя на кэналлийца. – Скажешь правду, – так же невозмутимо произнес рэй, – обещаю тебе быструю смерть. Если нет – умирать будешь долго, как и все твои родственники, которых я найду. А я их найду, не сомневайся. Нет более страшного преступления, чем покушение на жизнь соберано. Жизнь герцога Алвы священна для его подданных. Ну? – Я не знаю, – голос юноши срывался. – Правда не знаю, – прошептал он, глядя на стальной блеск лезвия. – Сначала все были на улице Бойцовых петухов, но потом граф Гонт сказал, что оставаться здесь опасно и что они перейдут в другое место, и велел привести Окделла туда. – Куда туда? – ласково произнес Брэйт, подходя ближе. – Говори, паршивец, пока кишки не выпустил. – Это очень просто и быстро, – рэй улыбнулся. – Мы придумаем что-нибудь поинтереснее, если он будет молчать. Валмон молчал, справедливо полагая, что ему, пожалуй, не стоит вмешиваться. Эти двое и так сейчас заставят мальчишку признаться во всем. Рэй действительно выпотрошит за соберано, ну а Брэйт, надо полагать, очень боится за свою шкуру: Ларак оставил его охранять пасынка, а тот его проворонил. Герцог три шкуры с него сдерет, не из любви к Ричарду, конечно. Женевьев не простит, если что-то случится с сыном. – Что это за место? – рэй присел рядом с пленником и неожиданно взмахнул ножом, разрезая на нем куртку с рубашкой. – Дай мне пару головешек, – бросил он Брэйту, и тот торопливо исполнил его распоряжение. – Ну? Или подогреть? – Не надо, я правда не знаю. Но они здесь, рядом где-то, – забормотал парень. – Граф сказал, что в двух шагах от Эпинэ искать никто не станет. Я правда, правда не знаю! Его туда должен был отвести Донар Веит. А я – примерно с полчаса караулить вас, а потом идти к воротам и там ждать. – Откуда вы подходили к дому? – спросил рэй Брэйта. – Со стороны улицы Латников, с севера. – С юга лишь церквушка и дом священника, а далее деревья, – задумчиво принялся размышлять рэй. – Там особо негде прятаться. Да, сколько у графа людей? – На старом месте было пятеро, не считая нас с Донаром. Но есть ещё, я только не знаю их числа. – Они должны где-то держать лошадей, – подал голос Валмон. – Значит, обширный двор, – рэй сосредоточенно разглядывал кинжал в своих руках. – Только двор где-то в глубине, скрытый домами… – Охотничья! Там есть несколько проходов среди домов, а потом несколько псарен – сараи и дом выжлятника, только он с полгода пустует. И забор глухой. – Возьмите своих людей – и туда! – распорядился Валмон. – А если они не там? – тихо спросил Брэйт. – Будем искать, – бросил Валмон. – Иначе нас с рэем Этторио повесит его величество, а вас, Брэйт, – Ларак, если, конечно, раньше не убьет герцогиня Женевьев. – Господин Валмон, вам следует все же поехать во дворец, – заметил Этторио. – Нужны ещё люди. От этих слов Готье передернуло, но он согласно кивнул. *** Всю дорогу Франциск молчал, лишь сжимая губы. Глаза его, по мнению Готье, стали просто желтыми, кошачьими. Два поисковых отряда умчались вперед, и теперь они двигались к многострадальному особняку Эпинэ. Увидев дом, достаточно сильно пострадавший от пожара, король хмыкнул. Во дворе находились несколько людей Ларака, сразу бросившихся к всадникам с докладом. Люди Ларака и присланные им на помощь отряды прочесывали близлежащие улицы в поисках похищенных. – Пока ничего! – доложил один из солдат. – А где рэй Этторио? – поинтересовался Валмон. – Уехал со всеми! – Пойдемте в дом! – устало произнес Франциск. В зале на каминной полке лежали рядом два серебряных медальона со старинными символами и перстень с черным камнем. У Франциска недобро сверкнули глаза, но он промолчал. Молчание длилось ещё с полчаса, пока Оллар неторопливо мерил шагами зал. Наконец, король не выдержал. – Как он мог попасться? – вырвалось у него. – Кэналлийцы не пугливые эрэа. Валмон лишь пожал плечами. – Рамиро нужен им скорее как заложник, – размышлял король. – С ним я, безусловно, выпущу их из города, и пока он служит им щитом, ему вряд ли что грозит. Вот потом… Потом сложнее. Значит, освободить его надо здесь. – Его кэналлийцы перевернут все вверх дном, – заметил Готье. – Думаю, найдут, должны найти. Король устало кивнул. – Должны, даже страшно подумать, что будет, если с Рамиро что-либо случиться. – Кэналлоа не простит Талигу смерти второго соберано, не так ли? Франциск подошел к окну и посмотрел на темную улицу. – Знаешь, Готье, – тихо сказал он, – мне иногда кажется, что я люблю его больше Октавия. – Ваше величество, – потрясенно пробормотал Валмон. – Рамиро зачат в любви, поэтому он взял лучшее и у отца, и у матери. У единственной для меня женщины и у человека, который должен был стать мне другом. Не думай, я обожаю Октавия, но он – другой. Талиг молод, ему нужен твердый и смелый правитель, такой, каким станет когда-нибудь Рамиро. Он должен остаться здесь и помочь Октавию, иначе все, что мы сделали – зря. Он должен жить, Готье, и я согласен заплатить за это самую высокую цену. Валмон помолчал бы, но, пожалуй, сегодня был вечер откровений. – Высокая цена, ваше величество, уже уплачена, но не вами. И он кивнул на каминную полку. – Это к лучшему, друг мой. К смерти Ричарда Окделла я не буду иметь никакого отношения, более того, я помогу Рамиро покарать его убийц, и покарать страшно. До тех, до кого мы не дотянемся сейчас, доберемся позже. Рамиро когда-нибудь пройдется огнем и мечом по Агарису, я ему помогу. Именем Ричарда Окделла, отдавшего за него жизнь. Он молод, рано или поздно боль утихнет, останется память и благодарность, а эти чувства помогут ему не только жить, но и уничтожать тех, в ком будет хоть капля крови убийц или кто будет мечтать о возвращении Раканов. – Жаль, – Валмон медленно взял кольцо с каминной полки, вспоминая, как не так давно в этом зале Ричард вертел его на пальце, рассматривая блестящую поверхность караса. – Кажется, я нашел то, что резко умерит гордость сына Алана Окделла. – Что же это? – В его комнате, под подушкой. Франциск коротко кивнул, предлагая капитану своей охраны следовать за ним, и поднялся на второй этаж. Валмон от двери наблюдал за своим королем. Оллар нетерпеливо откинул подушку в сторону и вздрогнул, увидев черную резную шкатулку. Пару мгновений он смотрел на неё, а потом медленно взял в руки и аккуратно провел рукой по выпуклым завиткам. Незнакомая Валмону нежная и чуть печальная улыбка скользнула по его губам. Наверное, таким король бывал только с Октавией. Его пальцы бережно коснулись крышки, и он осторожно откинул её, как будто боялся потревожить что-то. Было так тихо, что Готье слышал стук собственного сердца. – Октавия или Женевьев? – проговорил Франциск, разглядывая горсть черно-белых жемчужин у себя на ладони. – Зачем? Оно было так символично: настоящее и прошлое, переплетенное воедино. Сердце Готье стучало все громче. Возможно, не стоило этого делать, он безумен, раз сам решил сунуть голову в пасть дракону. Но этот разгневанный дракон с белым от ярости лицом – его друг, вернее сказать, его единственный друг. И даже если он его сейчас убьет за то, что Готье переступил черту, он все равно должен был это сделать. – Проклятье! – Франциск сжал бумагу в кулаке и, лишь услышав, как захрустели листы, разжал пальцы. – Проклятье! Зачем? Зачем она это сделала? Валмону хотелось ему сказать, что Октавия Оллар любила лишь Рамиро и не могла смириться с тем, что её муж стал в глазах многих талигойцев предателем, а её сын – сыном убийцы, но он лишь отвел глаза, разглядывая стены комнаты, справедливо полагая, что король знает ответ и без него. – Женевьев, Ричард, – вдруг четко произнес Оллар. – Ларак? Вряд ли, она очень умная женщина. Но, судя по всему, Рамиро об этом не знает. Значит, Окделл умеет не только управляться с мечом. – Зачем она дала это сыну? – вырвалось у Готье. – Это же.. – Думаю, именно эта бумага и заставила Ричарда сделать то, что он сделал. Франциск аккуратно поставил шкатулку на место и, кивнув Валмону, вышел из комнаты, кратко приказав, чтобы к двери поставили стражу. *** – Не смейте! – Рамиро отчаянно рвался из рук державших его людей. – Вы дорого за это заплатите! – Пока должен платить он, – голос Гонта звучал слегка приглушенно. – К тому же говорить Окделл не хочет, хотя знает, что этим может облегчить свою участь. – О чем нам говорить? То, что я думаю о таких, как ты, я уже сказал. То, что ублюдок, которого ты хочешь посадить на трон, никогда на нем не будет, я уверен. Талигу хватит и одного бастарда, Гонт! – Попридержи язык, пока я не приказал тебе его отрезать раньше головы, – тихо, с угрозой произнес Рутгерт Гонт. – Он у тебя излишне длинный. Умирать можно по-разному! – Пусти! – Рамиро извернулся из рук держащих его людей и, оттолкнув одного из них ногой, прыгнул вперед. Никто из охранявших его так и не понял, как в руках пленника сверкнул тонкий длинный нож. – Возьмите его и свяжите, – голос Гонта звучал спокойно: бежать Рамиро было некуда. А нож – не то оружие, каким можно расправиться с пятью вооруженными людьми. Но Рамиро отступил ещё на шаг и, поднеся лезвие к бьющейся на шее жилке, улыбнулся. – Я ведь нужен живой, правда? Без меня вас перестреляют, как куропаток. А я согласен меняться лишь на него. И он кивнул на стоящего на коленях связанного Дика. Переглянувшись с Гонтом, мужчина, оттягивавший голову пленника за волосы назад, убрал нож от его горла. – Отпустите его и я, не сопротивляясь, поеду с вами. Король выпустит вас из города и даже не отправит погони – я попрошу, и он выполнит мою просьбу. Гонт молча переводил взгляд с одного на другого. Ричард с усилием поднял голову и, преодолевая боль в груди, прохрипел: – Они тебя убьют! – Может, да, а может, и нет! – на губах Рамиро заиграла шалая улыбка. – Труп никому не нужен, а за живого соберано можно поторговаться, не правда ли, граф? К тому же мои родичи – люди мстительные, вряд ли Агарис захочет увидеть мориские флаги у своего причала. Помните, как это было сто лет назад? В глазах присутствующих мелькнула тревога. – Щенок! – процедил один из них. – Щенок! – в глазах Рамиро горел безумный огонь. – Но очень породистый. Франциск Оллар, Кэналлоа, мориски… столько неприятностей для мирного города, славящегося своим благочестием и гостеприимством для бедных изгнанников. Боюсь, после визита армии Кэналлоа и флота морисков там даже их могил не останется. А если вдруг кому-то удастся скрыться, так их найдут, где бы они не прятались. Кровную месть у морисков никто не отменял. – Не стоит меня шантажировать, герцог Алва, – процедил Гонт. – Разве я шантажирую? – Рамиро тряхнул растрепанными волосами. – Я говорю чистую правду, как на исповеди. И весело, бесшабашно улыбнулся. – Говори, где бумаги, и так и быть, живи с клеймом предателя, – граф повернулся к Ричарду. За эти минуты тот сумел отдышаться, хотя растревоженная рана болела. – У меня нет привычки носить такие документы с собой, – медленно произнес он. – Но я могу сказать, что там было. – Дик, – предостерегающе крикнул Рамиро, но тот лишь криво усмехнулся и продолжил: – Думаю, всем это будет интересно, не только графу. Так вот, Эрнани Ракан утверждал, что Эркюль не является его сыном. У королевы было слишком много любовников. Так что граф зря обиделся за ублюдка. Гонт шагнул вперед и со всего размаха ударил Ричарда по лицу, разбивая ему губы в кровь. – Тварь, не трогай его! – Заткнись, щенок, пока я не перерезал ему горло! – Уж не вы ли, граф претендуете на отцовство, раз так разволновались? По лицу Ричарда текла кровь, но он непримиримо смотрел на Гонта. В комнате стало очень тихо, и эту тишину прервал неожиданно свист стрел. Рамиро зажмурился на мгновение, а когда открыл глаза, то увидел, что вокруг него лежат люди Гонта и Дик, а над последним склоняется кто-то из людей Ларака. – Нет!! – Рамиро рванулся вперед и упал перед карито на колени. Чьи-то руки оттащили его от Ричарда, и знакомый голос произнес: – Соберано, все в порядке, он просто потерял сознание. Но Рамиро вновь склонился над Ричардом, отводя светлую челку от сомкнутых глаз. – Соберано, позвольте мне! Рамиро нехотя подвинулся, давая рэю Этторио возможность поднять Дика, но спокойно вздохнул лишь тогда, когда того аккуратно уложили на плащи, натянутые между двух лошадей, и он открыл, наконец, глаза. *** Франциск лишь болезненно усмехнулся, когда Рамиро, торопливо поблагодарив его, чуть ли не бегом бросился по лестнице вверх, в комнату, куда отнесли Ричарда. Валмон уже который раз за этот день принялся изучать окна и стены зала. Лучше, конечно, если бы лучники слегка промахнулись, и тогда сейчас они утешали бы потрясенного Рамиро, но люди Ларака знали свое дело хорошо, к тому же стрельбой руководил Брэйт. Второй промашки он не допустил. Около получаса спустя Франциск приказал позвать к нему лекаря. Мориск пришел быстро и на безмолвный вопрос сообщил, что с соберано все в порядке, просто устал, а Окделл спит: приключения разбередили только-только зажившую рану. – Отправьте моего пасынка спать, думаю, и без него найдется, кому покараулить сон Окделла! – приказал король. – Надеюсь, здесь найдется лишняя комната? – Конечно, ваше величество, – поклонился старик. – Вот и хорошо, ступайте! – приказал король и повернулся к Валмону. – Нам тоже пора, но прежде я поговорю с сыном Алана! А ты подождешь меня у двери и позаботишься, чтобы нам никто не мешал!