Тысяча шагов

Под одеялом было тепло и уютно, сквозь сон он слышал, как трещат дрова в камине, и было так приятно лежать, прижавшись щекой к мягкой подушке, и дремать. Сон уносил его в далекое детство, в край скал, поросших лесом, и прохладных ручьев, неяркого северного солнца, высоких сосен и могучих дубов, на которые он так любил забираться, несмотря на запреты родителей. Во время тайных прогулок с деревенскими ребятами он видел мелькавшие среди травы серые заячьи и рыжие лисьи шкурки, сам не раз вспугивал разноцветных птиц, громким криком выражавших свое недовольство вторжением на их территорию, а однажды им навстречу из леса вышел настоящий секач. Он был старый, с седой холкой, мощными и острыми нижними клыками, которыми мог взметать в воздух огромные валуны. Гигант остановился и замер, подслеповато глядя на них, и они тоже застыли в ужасе, зная, что грозный хозяин здешних лесов, несмотря на свои размеры, весьма подвижен и может легко догнать их. А потом вепрь склонил голову, как бы раздумывая, что ему делать с неразумными мальчишками, и Фред, самый маленький из них, жалобно всхлипнул, а за ним судорожно задышали остальные. И тогда Дик, подчиняясь какому-то внутреннему голосу, шагнул вперед, оставляя всех за спиной, и произнес: – Здравствуй. Мы не хотели нарушить твой покой. Отпусти нас с миром. Животное постояло ещё несколько минут, а потом склонило голову, словно прощаясь, и неторопливо скрылось из вида. Все мальчишки перевели дыхание и впервые взглянули на Дика с уважением, не как на сына их повелителя, а как на смельчака, не побоявшегося грозного хозяина леса. Дик сонно улыбнулся далеким воспоминаниям. Надор… Его родина, которую он никогда не увидит. Ему было одиннадцать, когда он поклялся себе, узнав, что его владения отныне ему не принадлежат, что никогда не приедет в родной край и не вступит на старые ступени замка. Гостем в родном доме он быть не желал, но это не мешало временами тосковать по нему. Он перевернулся на бок, уютно пристроив ладонь под щеку. Сейчас, почему-то, вспоминать было не больно, а наоборот, приятно. Очень медленно в отуманенной сном голове вcплыла мысль о том, что скоро и Оллария для него станет просто воспоминанием. Он уедет в Ноймаринен и начнет все сначала. Рихард Окделл. Нет, у него будет другое имя. Окделл может быть только герцогом. Для барона придется выбрать что-нибудь попроще. Служба, война, возможно, друзья, ведь сумеет он с кем-нибудь подружиться, не век же быть одному. А прошлое он оставит здесь, вместе со ставшим чужим домом. Так будет лучше для него и для Миро. Хотя он теперь плохо представлял себе, как жить без синеглазого кэналлийца. Ричард вздохнул, пытаясь приоткрыть глаза, но веки были свинцовыми. Опять этот мориск чем-то его опоил. Зачем? Все же шло хорошо! Несколько минут мысли его метались из стороны в сторону, и он лихорадочно пытался вспомнить, почему он снова лежит в кровати, почти не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Память сопротивлялась недолго: визит Валмона, весьма неожиданный, бледный рэй Этторио, ворвавшийся в комнату, старинный серебряный медальон в руках гонца и тонкое острие кинжала, приставленное Рамиро к собственному горлу. А потом – темнота… Но он лежит в своей комнате в особняке Эпинэ, значит, их спасли? Или только его? Где Миро? Что с ним? Стало так страшно, что Ричард застонал сквозь зубы и открыл глаза. Судя по тому, как падал свет в окошко, было уже далеко за полдень. Легкое покашливание дало ему понять, что в комнате он не один. – Миро? Собравшись с силами, он приподнялся на локте и замер, встретившись с желтоватыми глазами Франциска. – Ваше величество, – ошеломленно пробормотал Дик, откидываясь на подушку. Король наклонился вперед из кресла, без стеснения разглядывая в упор. – Очнулись… Прекрасно, а то лежите тут как томная девица, а все вокруг беспокоятся о вашем самочувствии. – Я прекрасно себя чувствую, – угрюмо произнес Ричард. Присутствие короля внушало чувство необъяснимой тревоги. Жесткий взгляд Франциска ничего хорошего не обещал. Миро? – Что с ним? – хрипло спросил он, чувствуя, как тугая петля стягивает горло. – Он ранен? – Кто именно? – уточнил Оллар. – Миро, то есть герцог Алва. Пожалуйста, что с ним? – Миро, – в голосе короля прозвучала горечь. – Ричард Окделл именует Рамиро Алву «Миро». А как он вас обычно называет? Называет, не называл. Значит жив. Ричард с облегчением вздохнул. Все же, что с ним? Голова как в тумане, слабость, но боли нет, по-видимому, не ранен. – Так как? – продолжал Франциск. – Диком, мы дружим. – Теперь это называется дружбой? У вас несколько странные представления о ней, молодой человек! Он предпочел не отвечать на этот выпад, но, скорее всего, король и не ждал ответа. Проклятый Валмон! Хотя, они сами виноваты – дверь следовало запереть. – Впрочем, об этом несколько позже. Узнаете? Ричард лихорадочно сунул руку под подушку, наивно надеясь, что черная резная шкатулка в руках короля ему мерещится. Но под подушкой было пусто. Дурак, какой же он непроходимый дурак! Хотя в полусожженном доме, где бродят то кэналлийцы, то люди его отчима, весьма разумным казалось держать её при себе. Король между тем поднял крышку и достал оттуда горсть блестящих камней. – Мне очень нравилось это ожерелье, – просто сказал он. – Я вкладывал в него совсем иной смысл, чем ваша матушка. Но у женщин свои соображения. Черные и белые жемчужины, переливаясь, посыпались на пол. Синий сапфир Франциск на мгновение задержал в пальцах, а затем ловко метнул на кровать, к Ричарду. – Изображение подходящее, – с издевкой произнес он. – Как специально для вас двоих создано. У Дика заалели скулы, но он промолчал, судорожно сминая одеяло. – Впрочем, об этом потом. Как попали в твои руки эти документы? Только не говори мне, что ты их случайно нашел. Не думаю, что твоя матушка так же беспечна, как и ты. Когда герцогиня отдала тебе бумагу, которую завещала ей королева? – Когда к особняку подошел отряд Давена, – скрывать правду смысла не имело. – Я всегда считал герцогиню Ларак умной и сильной женщиной, – король усмехнулся, глядя, как поморщился сын Женевьев. – Она ведь спасла тем самым не только твоего сводного брата, принца и других детей, но и тебя, не правда ли? И, глядя на сжавшего зубы Дика, резко бросил: – С кем ты говорил об этом ? – Ни с кем, – процедил Дик, надеясь, что голос у него звучит твердо. – Когда бы я успел это сделать? О Давене вспоминать не хотелось. Он нарушил данное слово, предал. Иначе откуда бы Гонту знать о бумагах? А он поверил виконту, вернее – доверился. Дурак. Шарль Эпинэ учил его, что поверженный враг все равно остается врагом. А он поверил в благородство старого соратника отца. Человека, замыслам которого он помешал и в глазах которого был предателем. Но Давен далеко. А Гонт? Что с ним, убит, как и его люди? Если да, то о том, что мятежный граф знал о бумагах, известно только ему. – Вы уверены в этом? – вкрадчиво произнес король, становясь вдруг издевательски вежливым. – Наутро после того, как я прочел эти документы, я был ранен, долго был в беспамятстве. – Но ведь потом пришли в себя, не так ли? – И бросился разглашать завещание Эрнани? Что это могло бы изменить? – Вы уверены в этом, Ричард Окделл? – Я сказал Гонту, что Эркюль – ублюдок. Но тогда мне терять было нечего, да и вряд ли мои слова приняли всерьез. Скорее как оскорбление. – Рамиро это слышал? – Миро было не до этого, клянусь вам! Глаза короля зло сощурились. – Или он знал это, и не только это? Ричарду стало холодно. Рамиро, знающий правду, королю не нужен. Миро умница, не сказал отчиму, что тот поступил подло. Поэтому он должен убедить короля, что Миро не знает! А потом любой ценой предупредить Миро, чтобы молчал. – Герцог Алва не знал, клянусь вам! Зачем мне было ему это говорить? Его отец мертв, этого же не изменить, правда? – Убит по роковой случайности, будучи невиновным. Рамиро-предатель никого не предал, не правда ли? Это хваленый Эрнани оказался трусом, не пожелал показать всем свою беспомощность, как правителя! – Я не мог предать своего отца! – тихо прошептал Дик. – Пусть он убил из-за своей поспешности, не дав возможности оправдаться и объяснить, убил невиновного, но я не мог предать его память! – Предпочел, чтобы Рамиро остался в глазах Людей Чести сыном клятвопреступника и убийцы? – насмешливо спросил Франциск. – Хороша «дружба» или как у вас это называется? – Алан – мой отец! – Дик смотрел в пол, отчаянно надеясь, что ему поверят, и поэтому не увидел удовлетворенной усмешки на лице Оллара. – Значит, знаешь ты и герцогиня Женевьев, – подвел тот итог. – Она молчала столько лет, и продолжала бы молчать, если бы не нападение на особняк! Она не посмеет сказать! – А кому об этом посмеешь сказать ты? – В глазах всех мой отец – святой! Зачем мне признаваться в том, что он – просто несдержанный человек, который не знал, что власть передана добровольно? – Значит, ты готов признать меня своим законным и единственным государем и служить мне, королю Талига? – Вы согласились отпустить меня в Ноймаринен, герцогиня говорила мне об этом! – Тогда я не знал, что ты знаком с завещанием Эрнани, Ричард Окделл. Выпустить из страны человека, обладающего такими знаниями, неосмотрительно, более того – преступно. У меня должна быть уверенность в том, что ты никогда не проговоришься. Дик взял синий сапфир с кровати и криво усмехнулся, рассматривая интальо.* – Но вы не думаете, что герцог Алва может когда-либо узнать это и не от меня? Ведь может случиться так, что тайной владеет тот, о ком вы не знаете! Рамиро не простит того, как вы пытаетесь связать его навсегда с династией Олларов. – Он мой пасынок и сын человека, который помог мне бескровно придти к власти. Он и так связан со мной и Талигом. – Хорошо же вы платите за это! – Поосторожней, молодой человек! Вы все же разговариваете с королем Талига, причем законным королем, как бы вам не хотелось обратного! – Вы не тронете Миро и герцогиню Ларак? – Ричард с отчаяньем смотрел на короля. – Ваша собственная судьба волнует вас меньше? Благородно. Шарль Эпинэ воспитал из вас воина, а не политика. И Алан Окделл прежде всего был воином, преданным, нерассуждающим воином. Поэтому и случилось то, что случилось. Король, – тут Франциск внимательно посмотрел на Ричарда, – иногда вынужден принимать решения, наступая себе на сердце. Потому что помимо его собственных детей, у него есть ещё один ребенок – его страна. И ради неё приходиться идти на любые жертвы, Окделл. Любые. Хотя Рамиро я люблю как собственного сына, поверьте, иначе не принимал бы так близко к сердцу эту вашу «дружбу». – Вы, – не веря своим ушам произнес Дик, – вы сможете… Но кэналлийцы не простят вам соберано! – Почему мне? – картинно улыбнулся Франциск. – Ведь это можете быть вы или обезумевшая от жажды мести за обожаемого мужа, которого так и не смогла забыть, герцогиня Женевьев, не правда ли? История написана, и изменить что-либо я уже не могу, даже если бы вдруг и захотел. Эрнани трагически погиб, а не тайно передал мне власть, а ваш отец отомстил за своего короля, убитого герцогом Алвой. Королевская клятва нерушима, а я дал клятву, мою первую королевскую клятву. – Миро не знает, – твердо произнес Окделл. – Мне нечем вам клясться, вы отняли у меня это право, но я могу дать вам слово Повелителя Скал, оно стоит не менее дорого, чем клятвы ваших вассалов. Что до моей матери – не трогайте её, она и так сломлена. И если молчала столько лет, то и дальше не проговориться. В её судьбе это уже ничего не изменит. – Вы обходите себя, – Франциск смотрел на Ричарда, поджав губы. – Я должен быть уверен в вас. И в этом случае слова Повелителя Скал мне мало. И убить вас я не могу, – губы у него сжались, – сейчас, по-крайней мере. Вы спасли принца Октавия, а я человек благодарный. Ричард встретился с безжалостным взглядом желтоватых глаз. Несколько секунд он смотрел на него, а потом вдруг хрипло расхохотался, прижав руку к груди. Какой же он наивный дурак! Марагонец выждал, пока затих смех, и продолжил, как ни в чем ни бывало. – Рамиро просил за вас. Я согласен дать вам титул графа Горика и владения после принесения вассальной присяги. Валмон говорил, что вас возмутило это предложение, но думаю, что сейчас вы подойдете к нему более ответственно. Владения невелики, но ведь у вас есть шкатулка герцогини Ларак с гальтарскими драгоценностями её бабки. А это значит, вы не просто богатый, но очень богатый человек. Знаете, мне забавно было видеть лицо моего друга Гвидо, когда он узнал о том, что гальтарское наследство жены перейдет не к его детям: как у волка, лишенного законной добычи. Ещё бы – за ройи герцогини Эпинэ можно купить себе княжество. Но Эпинэ был согласен с решением сестры, так что Лараку пришлось смириться. Я уверен, что вы сделаете прекрасную военную карьеру, хотя сейчас, возможно, об этом не думаете, женитесь, словом, будете нормально жить. Это много, Окделл, подумайте. – Рамиро… – Дик замер, глядя на короля. Это интересовало его больше, чем картины его будущего существования, представленные королем. – При моем дворе и будущем дворе Октавия его ждут почет и уважение. Он, конечно, несдержан, но думаю, ваше присутствие поможет развиться необходимому благоразумию. Рамиро нужен Талигу не только сам по себе, но и как соберано могущественного герцогства. Франциск усмехнулся, и Дик прекрасно понял: тайна сковывает их, как рабов на галерах. – Неплохо, – он с усилием сел, борясь со слабостью, которая никак не хотела его отпускать. – Одним ударом! – Жизнь Рамиро, вашей матери и, наконец, ваша собственная в обмен за молчание и службу мне. Еще раз я предлагать этого не буду, – Франциск скупо улыбнулся. – Впрочем, не неволю. Решение принадлежит вам, только тогда оно будет нерушимо. Думайте, Окделл. Он невозмутимо откинул голову на резную спинку кресла и замер в ожидании ответа.