Без ума от тебя

Арнольд, поднявшись, постучал вилкой по бокалу, чтобы обратить на себя внимание. — Ладно-ладно, пришло время шаферу сказать свое слово, — объявил он. Шум в помещении стих, и гости повернулись к Арнольду. Сам же он смотрел на Джеральда и Фиби, которые неотрывно глядели друг на друга, блаженно улыбаясь. — Я помню, как Джеральд впервые сказал мне, что ему нравится Фиби. В те времена люди часто приходили ко мне за советом, — присутствующие в зале слегка усмехнулись. — Он посмотрел мне прямо в глаза — он очень нервничал, что само по себе было странно, ведь Джеральд был одним из крутейших парней в то время, и не спрашивайте, что с ним случилось с тех пор — и сказал: «Арнольд, кажется, мне нравится Фиби». А я сказал: «Мне она тоже нравится. Она умная, прилежная и веселая...». А он сказал: «Нет, старик, я имею в виду, она мне нравится-нравится. А я ответил: «Джеральд, тебе двадцать три, тебе следует более зрело высказываться о своих чувствах». Теперь толпа гостей громко расхохоталась, особенно бывшие одноклассники из школы 118. Арнольд тоже улыбнулся. — Вообще-то, нам было по десять. Нам было десять лет от роду, а Джеральд уже знал, что чувствует. И я помню, как я завидовал тому, что в таком юном возрасте он уже знает, с кем хочет идти по жизни. И, поскольку я его хорошо знаю, мне также совершенно точно было известно, что это не было мимолетной влюбленностью. Сказать по правде, я и сейчас завидую. Потому что, если вы посмотрите на Джеральда и Фиби, то увидите двух замечательных людей, которые безумно любят друг друга, да так, что не могут отвести друг от друга глаз. И это прекрасно. Прекрасно видеть столь правильную и гармоничную пару, которой, совершенно ясно, было предначертано быть вместе. И знать, что ты внес в это свою лепту. И по сей день я горжусь тем фактом, что, когда Джеральд сообщил мне, что ему нравится-нравится Фиби, я взглянул ему прямо в глаза и сказал: «Может, тебе стоит подождать и сказать ей об этом, когда Хельги не будет рядом». За Джеральда и Фиби! Помещение заполнилось аплодисментами и смехом, когда поднялась Хельга и вцепилась взглядом в Арнольда. — Спасибо, что упомянул меня, Арнольд, — сказала она, устремив на него ледяной взор, да так, что только один он догадался, что это не шутка. — Как бы там ни было, моя история о тебе, Шляповолосый, — произнесла она, глядя на Джеральда. — Итак, я узнала, что ты нравишься Фиби, и, должна сказать, меня это обескуражило. Хочу сказать, как ты знаешь, мы не шибко-то ладили, но я помню тот день, когда мы официально «спасли квартал», и ты помог мне выбраться из автобуса, и помню, как я еще удивлялась, с чего бы тебе было помогать девчонке, которую ты недолюбливаешь. Я поразмышляла над этим немного, а следующим утром ко мне пришла Фиби, чтобы убедиться, что я в порядке, ну я и... рассказала ей кое-что. Правила нарушены, обман раскрыт... Арнольд ощутил укол совести за то, что подшутил над ней. — Но я сказала ей о твоем поступке. И что если ты ей действительно нравишься, то она непременно должна дать тебе знать об этом, потому что рано или поздно какая-нибудь девчонка тебя закадрит, — Хельга подняла бокал. — А теперь, хоть я и, несомненно, вошла в историю как стерва с холодным сердцем, которая портит жизнь окружающим, я сделала, по крайней мере, одну хорошую вещь для парня, что помог мне выбраться из того автобуса. Я пью свой бокал за тебя, Джеральдо, и именно ту девчонку, которая тебя закадрила — новоиспеченную миссис Фиби Джоханссен. Джеральд выглядел приятно удивленным, а Фиби — сияющей. Это был более глубокий и сентиментальный тост, чем тост Арнольда, и он знал, что Хельга пристыдила его — как и намеревалась. Что ж, Хельга уже успела получить один или два Оскара, поэтому умела произносить речи. И все же, Арнольд чувствовал себя униженным. После еще нескольких произнесенных тостов вечеринка переместилась на танцплощадку, где Джоханссены и Хейердалы перемешались с бандой 118-й школы и коллегами Фиби и Джеральда по работе. Хельга избегала танцполов — нельзя было сказать, что танцы ее конек, поэтому присела рядом с Рондой и Надин. Она слушала гудение их сплетен, краем глаза наблюдая за Арнольдом, танцующим с дочерью Джейми-О, стоящей на его ногах. Проклятье! Было нечестно, что он выглядел так хорошо! Когда Хельга пришла в вестибюль перед церемонией, то нервничала настолько сильно, что едва сумела с этим совладать. Конечно, где-то на задворках разума она знала, что Арнольд тоже будет здесь. В конце концов, он ведь лучший друг Джеральда — с чего ему здесь не появиться? Но все же она надеялась, придав этой надежде конкретную форму в виде мыслей о том, что другом жениха будет Джейми-О или какой-нибудь случайный кузен, которого она никогда раньше не видела, и что ей не придется по иронии судьбы идти к алтарю с Арнольдом — во второй раз, напомнила она себе. Но в этот раз не было никаких праздных фантазий о счастливом браке с ее златовласым мальчиком. На сей раз здесь были мужчина и женщина, и оба из них приходились друг другу бывшими. И ненавидели друг друга. Едва ли можно было сказать, что им судьбой предначертано быть вместе. Как бы там и было, Фиби, назвав его имя, разрушила хрупкую оболочку иллюзий Хельги. Она занервничала и включила все свои актерские навыки — коих было множество, после стольких-то лет в кино-бизнесе — и принялась играть роль Снежной Королевы. Как будто ей было вообще все равно, с кем идти по дорожке к алтарю — с Арнольдом, или Гарольдом, или лунатиком Джолли-Олли из Хиллвуда. Для нее это была просто обычная прогулка в розовом платье. Но это было не так, и никогда не могло так быть. Теперь он выглядел даже лучше, танцуя здесь с этой маленькой девочкой. Арнольд даже в детстве сражал девчонок наповал, надевая костюм, особенно смокинг, но это был не совсем он. Сейчас он снял пиджак, застегнутый на одну пуговицу жилет висел под ослабленным галстуком, рубашка наполовину заправлена в брюки, рукава ее подвернуты и расстегнута верхняя пуговица. Было видно, что он пытался уложить свои фантастические золотистые волосы, но они медленно, но верно возвращались к своему привычному, растрепанному виду, как раз как нравилось Хельге. Теперь, когда он совсем не смотрел на нее, его лицо было открытым и честным, его глаза мечтателя были столь же большими и искренними, как и когда ему было три года. Пока они танцевали, дочь Джейми-О смотрела на него с обожанием, и Хельга грустно улыбнулась. Конечно, ей неминуемо суждено было влюбиться в него. Хельга больше была удивлена количеству девушек, которые не влюбились в Арнольда за все эти годы. И обаяние Арнольда отменно срабатывало на маленьких девочках. Хельга принялась гадать, если бы у Арнольда была дочка, какой бы она была. Насколько возможно быстро, Хельга остановила этот несущийся поезд мыслей. Эти размышления не доведут ни до чего хорошего. Они определенно забили последний гвоздь в гроб их отношений еще год назад... и не было никакого смысла ввязываться в этот ад снова. И все же, Хельга не могла отрицать, что у него такие красивые глаза... и отличная крепкая задница. Словно услышав ее отнюдь не скромные мыслишки, Арнольд вдруг повернулся и посмотрел прямо на нее. Дерьмо. Ладно, будь сдержана, будь спокойна... Хельга нарочно перевела взгляд влево и безучастно вперилась в стену. «Очень умно, Патаки. Так-то он, само собой, ничего не заподозрит». Арнольд нахмурил брови, глядя на Хельгу, что уставилась на стену так, словно это была самая интересная вещь, которую она когда-либо видела. Она смотрела на него? И если да, то почему? Он вновь взглянул на девочку рядом с собой, пытаясь прогнать мысли о Хельге. Боже, она все время сбивает его с толку. Ему никогда ее не понять... И никогда не угадать, были ли те мелочи, что он подмечает, преднамеренными, или нет. Может быть, она хотела показать ему, что наблюдала за ним. Если она, конечно, наблюдала. Чего могло и не быть. Но тогда почему она смотрит на стену, разве не потому что ей нужно было отвести взгляд? О, проклятье! Арнольд застыл на последней мысли. Ладно, сейчас это немного беспокойно. «Крепись, приятель». И он позволил себе вновь погрузиться в воспоминания...

***

Это было самое странное интервью, что доводилось брать Арнольду. И в то же время — самое приятное. Они провели за тайской едой три часа, в предложенном Хельгой месте, разговаривая. Сперва было интервью для записи, в основном о Хельге и ее карьере, и Арнольд исправно записывал все на свой диктофон, сделал про себя несколько отметок, наблюдая за тем, как она говорит. Но когда объектами беседы стали их детство и жизнь Арнольда, он выключил диктофон. Он рассказал Хельге об Элизабет и о Ларсе, и она безоговорочно согласилась, что это самое дурацкое имя на свете. Рассказал о том, как работа в газете не оправдала его ожиданий, и как одиноко ему было иногда, когда он перекатывался на кровати, а Элизабет не было рядом. Хельга же рассказала ему о беспощадном голливудском сообществе и такие секреты, о которых таблоиды даже не подозревали — ложь, ножи в спину, ее публичные дела. Впрочем, он заметил, что она не рассказала ему ничего такого, о чем он не мог бы догадаться сам или отыскать где-то еще — ничего действительно личного, ничего, что было бы действительно о ней. Совпадение? Неужели все в ее жизни было настолько публично, что у нее не осталось ничего конфиденциального? Он в этом сомневался. Хельга всегда была гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд, и что-то подсказывало ему, что это осталось неизменным, но он понимал, что нет никакого шанса вытянуть из нее что-либо. Она скажет ему то, что захочет сказать, причем в свое время. Но прямо сейчас его больше заботили иные вещи. Например, насколько невероятно голубые у нее глаза. Ему не довелось хорошо рассмотреть их ранее, но здесь, находясь в углу за крошечным столиком, ему удался прекрасный близкий обзор ее идеальной кожи, нескольких веснушек на крыльях носа, пухлости ее губ. И эти глаза — ярче-чем-голубая-этикетка-на-бутылке-Aquafina, большие, как у куклы или диснеевской принцессы. И он не мог ничего поделать. Было и много чего другого. Например, то, как ее рука нежно касалась его ладони, или что ее глаза светились чем-то, чему он не мог подобрать определение. Как она наклонялась к нему так, как однажды Элизабет говаривала ему, что ни одна девушка не будет так наклоняться, если не собирается что-нибудь этим показать. То, как она прикусывала губу своими идеальными зубами и одаривала его такой соблазнительной улыбкой, что сердце его замирало. Все эти мелочи заставляли его гадать, знала ли она, что с ним творит — если она, конечно, не делала этого специально. Когда помощники официанта принялись переворачивать стулья за другими столами, Хельга и Арнольд стали собираться уходить. Хельга оставила запредельные чаевые, превышающие сумму, которую Арнольд обычно платил за всю трапезу. Он пытался заплатить или хотя бы скинуться, но Хельга деликатно отказала ему, сказав, что ресторан был ее идеей, следовательно, ей и платить. Он не уловил логики, но все же согласился, взглянув на итоговую сумму счета. — Так где ты остановился? — спросила Хельга, когда они вернулись в машину. — Вообще-то я не... — Арнольд посмотрел на часы. — Черт! Совсем забыл про свой рейс! Хельга завела машину. — Могу домчать тебя в аэропорт за три минуты на этой малышке. Во сколько твой рейс? Арнольд робко взглянул на нее. — Полтора часа назад. Хельга закатила глаза: — Какой ты рассеянный, — она выехала с парковки и направилась прямиком по ярко освещенной улице. — Ладно, переночуешь в отеле со съемочной группой. — Что? — удивился Арнольд. — Нет, я не... не хочу навязываться. Хельга перебила его, махнув рукой: — Серьезно, это не проблема. Я всегда снимаю несколько этажей для всех — или же, чаще это делает студия. Мне нравится способствовать сплочению команды людей, участвующих в создании фильма. У нас есть несколько никем не занятых комнат, так что ты можешь остаться там, и улететь завтра. Арнольд сдался, вздохнув. — Ладно. Хоть мой редактор меня и убьет. — Только если я не замолвлю за тебя словечко. На короткий миг Арнольд уловил мимолетный проблеск Старушки Бетси. Он улыбнулся, но ничего не сказал. Не потребовалось даже никакой идентификации Арнольда. Хельга просто попросила за стойкой ключ от незанятого номера, который оказался этажом ниже апартаментов Хельги. Арнольд настоял на том, чтобы проводить ее, и внезапно между ними повисла неловкость. — Итак... — промолвила Хельга, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Да... — Арнольд вдруг засмеялся. — Чувствую себя, как подросток на первом свидании, — пошутил он. Хельга тоже расплылась в улыбке, сняв напряжение между ними. — Я действительно замечательно провела сегодня время, — произнесла она струящимся фальцетом. Арнольд на октаву понизил свою интонацию. — Да, я тоже, детка. Она повернула ручку и распахнула дверь. Что-то в ее наивности сделало ее невыносимо притягательной в этот самый момент. — Увидимся в школе в понедельник. Арнольд насупился: — Что, даже не поцелуешь на ночь? Хельга заколебалась. — Ну... Внезапно игра приняла смертельно серьезный оборот. Хельга сделала шаг ему навстречу, позволяя двери позади нее закрыться. Он никогда не думал, что глаза могут быть такими большими... Он дотянулся к ее рукам, сам не зная, зачем. Они были теплыми и решительными, с мозолями на ладонях. Что-то в них приносило ему чувство комфорта. Это была та Хельга, которую он знал, с руками человека, что лазает по деревьям. Руками, что удерживали летучую мышь. Ее лицо склонилось над ним, он ощутил непередаваемое удовольствие от вида ее лица, направленного на него, словно солнце, и улыбнулся. Ее глаза были закрыты; светлые ресницы мягко лежали на фарфоровой коже. Он изогнул шею, закрыл глаза и подался вперед. Дыхание тишины, застывший момент, и... когда их губы встретились, в мыслях Арнольда пронеслось: «О, Господи, я на Небесах». Они недолго простояли так, в настоящей невинности их детских поцелуев, подстегивая себя сделать еще шаг. А потом — он точно не знал, кто из них преодолел расстояние — его руки оказались на изгибе ее спины, а ее — вцепились ему в лопатки, ее грудь оказалась прижатой к его торсу, и его пульс начал стремительно учащаться. Они отстранились, ее веки, затрепетав, поднялись, и Арнольд отыскал в ее глазах самый крепкий коктейль, который ему когда-либо доводилось пробовать. Она тяжело дышала, очень, — он слышал это в ее голосе. — Не хочешь зайти? — мягко спросила она. Внутри комнаты они не утруждали себя экскурсиями, хотя номер состоял из нескольких комнат, да и вообще любыми ненужными действиями. Когда дверь позади них захлопнулась, они снова были в объятиях друг друга, целуясь с еще большим нетерпением, чем раньше. Теперь она взяла его за руку и повела сквозь полутемные комнаты к кровати, самой большой, которую он когда-либо видел, и вот он уже помог ей снять блузку, вышагивая из своих брюк и отбрасывая их в сторону, и нежность ее фарфоровой кожи окружила его снова. Они повалились на кровать в беспорядке рук и ног, и растрепанных волос двух разных оттенков русого. Арнольд потерял себя в запахе ее волос, что пахли гречишным медом и сеном, пока его губы исследовали ее молочно нежные уста. Ее руки скользили по его спине, а затем ниже... Она стонала его имя, и он был уверен, что лишится жизни. Позже, он был готов поклясться, что оказался в Раю. После они скользнули под одеяло, и Хельга, свернувшись, улеглась на изогнутую руку Арнольда. Она нежно целовала его грудь, куда сумела дотянуться губами, потом вытянула возле него свое роскошное тело, словно кошка. Разум Арнольда был где-то далеко-далеко, в блаженном оцепенении. Его не заботило ни то, что же их отношения значат теперь, ни что они скажут друг другу утром. Он просто позволил своей руке лениво двигаться вверх-вниз по ее руке, играть с прядью ее волос, поглаживать ее спину, не задумываясь ни о чем, его тело несло все ближе и ближе ко сну. Когда темнота поглотила его, он услышал Хельгин голос, тихонько мурлыкающий, звуки приятно вибрировали на его груди, осторожно щекоча. — Это ведь не для публикации, верно? Его ответом стал тихий, усталый смешок, после чего он провалился в сон.