True light

      Солнечный свет проникал в небольшую комнатку сквозь настежь распахнутую дверь. Тёплый ветерок свободно заходил, мерно ступая по покрытому полу, ерошил чёрные волосы сладко посапывающей девчушки, почти до носа натянувшей тонкое одеяло.        — Вставай, соня, ты всё самое интересное пропустишь! — мальчик, лет семи от роду, словно вихрь промчался по комнатке, с шумом падая рядом с футоном и тормоша сестру.        — В такие моменты я тебя не люблю. — Она отпихнула от себя незваного гостя и села, кутаясь в одеяло. — Я сейчас выйду. Подожди меня на улице.        С присущей ему энергичностью, мальчик выбежал обратно на улицу, задвигая за собой дверцу. Ветер сразу же растрепал волосы, словно поглаживая ребёнка по голове, лучи обогревали бледную кожу. Утро — самое лучшее время суток жарким, душным летом. Поэтому и тренировки проводили утром. Несколько минут спустя - или, как показалось ему, вечность — из дома вышла сестра. Весь её вид показывал недовольство ранним пробуждением.        — Идём, Шива! Отец нас заждался! Ты слишком долго собираешься! — Схватив девочку за руку, будущий воин потянул её на задний двор, где, как и ожидалось, их ждал мужчина, названный отцом. Ему едва ли было тридцать — самый расцвет. Он нахмурился, увидев своих детей, и скрестил руки на груди.        — Вы слишком долго собирались! Я сокращаю тренировку на время вашего опоздания. — Мужчина подал дочери лук и небольшой колчан со стрелами. — У тебя есть два часа, чтобы доказать мне, что ты чему-то научилась.        — Я смогу. — Шива гордо подняла голову, принимая отцовский вызов. Она была слишком похожа на мать, для того чтобы отступать. Не просто же так она почти год учится стрелять. Не просто же так она столь долго убеждала отца начать учить её хоть чему-то, что помогло бы ей защитится и выжить в случае опасности. Мужчина в ответ лишь снисходительно хмыкнул, подвергая сомнению веру в успех.        — Хак. — Взгляд его заметно смягчился, когда коснулся старшего ребёнка. Мальчик уверенно держал в руках своё копьё, внимательно следя за действиями отца. Он прекрасно знал, что не то что на тренировке — в обычное время — расслабляться нельзя. Удар может прилететь из ниоткуда и ни за что. — Идём.        Шива несколько минут наблюдала за тем, как удаляются две фигуры — её отца и брата. На глаза навернулись слёзы обиды — девочка ясно ощущала это отцовскую прохладу к ней, особенно относительно тренировок. И не могла понять, в чём же она провинилась, чем навлекла на себя гнев самого главного в её жизни мужчины.        Девочка сжала в маленьких руках лук, отходя от мишеней на расстояние, обговоренное раньше. Чуть меньше сорока метров отделяли её от заветной любви отца. Чуть меньше сорока метров не позволяли ей завоевать его уважение и гордость. Отогнав все посторонние мысли, она натянула тетиву. Стрела с острым наконечником, так старательно ей же выточенная, нацелилась на яркую мишень и, на несколько секунд зависнув в воздухе, вонзилась в пористое дерево. Шива гордилась уже тем, что была способна попасть с такого расстояния в край круга. Но этого было недостаточно. Сегодня до самого центра её отделяли каких-то десять сантиметров.       В бою они могли бы стать роковыми.       Всем было ясно, что надвигается что-то страшное. Набеги на деревню со стороны бесхозных ронинов и прочих разбойников учащались. Обороняться учились все, кто был на это способен — и женщины, и дети. Мужчины, основная военная сила, были обязаны уметь держать в руках оружие. И всё же девочек не допускали до подобных вещей. Старались не допускать, хотя были такие исключения, как Шива, которые слишком упорно желали помочь своим родителям, соседям, друзьям, знакомым, и абсолютно всем.       Стрела за стрелой летели в мишень, что размером своим была едва ли не с самого стрелка. Руки, хоть и привыкшие к подобное нагрузке, неприятно ныли, словно требуя прекратить ненужное занятие, и лишь пренебрежительный тон отца держал девочку на месте.       Два часа пролетели почти незаметно. Лишь усталость говорила о том, что времени прошло отнюдь немало. Тихие, почти неслышные шаги подсказали, что настало время показать себя. Шива повернулась на звук, выстрелив чуть раньше, чем нужно было для поражения цели. Хак едва успел увернуться от летящей к нему стрелы.        — Ты чего вытворяешь?! А если бы ты в меня попала? — хорошенькое личико перекосило от злости, мальчик едва сдержался, чтобы не отомстить сестре.        — Ты ходишь гораздо громче, чем думаешь. Я бы ни за что в тебя не попала не специально. — Шива подняла взгляд на разъярённого отца. Не такой реакции она ожидала. Не такой.       ***       Больше к оружию Шиву не подпускали. Более того, её наказали, и очень сильно. Из комнаты без разрешения выйти она не могла. Полная изоляция от окружающего мира. Пока не поймёт, в чём была не права. «И чего они этим пытаются добиться?» — грустно подумалось девочке. Она сидела на футоне, разглядывая тени деревьев на полупрозрачных стенах. Дверь раскрылась, на пороге показалась молодая женщина. Она с грустью взглянула на свою дочь и прошла в комнату, придерживая поднос с едой.        — Киба рассказал мне, что произошло. Ты не настолько хорошо владеешь оружием, чтобы так рисковать. — Она поставила поднос на небольшой столик перед дочерью и опустилась рядом, перебирая мягкие кудри, медленно заплетая их в косу.        — Гораздо лучше, чем он думает, мам. Почему он так меня не любит? — на глаза вновь навернулись слёзы, девочка закрыла лицо руками, чтобы не позволить себе расплакаться. Она же хочет сражаться, значит должна быть сильной.        — Глупая. Отец любит тебя и хочет уберечь. — Голос женщины дрогнул, она слабо улыбнулась, вплетая синюю ленту. — И ты береги себя, родная.       Материнские губы мягко коснулись детского виска. Девочка обняла мать, крепко сжав в маленьких руках хлопок платья, не желая отпускать тепло, что так согревало детскую душу. Женщина погладила дочь по голове, поднялась и медленно удалилась, оставив малышку одну в комнате.       Шива долго разглядывала ленту, что подарила ей мать в столь невесёлый день.       ***       Так много всего сказано про внутреннее чутьё, интуицию. Но что на деле это значит? Беспокойство от чувства, что что-то нехорошее подобралось очень близко, подобно грозовой туче нависая над головой? Желание побыть с близкими, выразить свои чувства? Или же просто неприятное чувство, совершенно необоснованное, но проходящее через некоторое время?       Говорят, что матери лучше чувствуют опасность, особенно нависшую над их детьми. Вот и Харука чувствовала, что что-то не так. Весь день она старалась не выпускать детей из поля зрения. И если с Шивой было легче благодаря её супругу, то за Хаком следить казалось почти невозможно. Он появлялся подобно вспышке молнии на разных концах довольно большой деревни, так что поймать его оказалось делом совершенно не лёгким.       И когда за весь день ничего не произошло, Харука решила, что слишком переживает. Поэтому ей пришлось усмирить неприятно ноющее сердце и лечь спать, после того, как дети были уложены, а Солнце спряталось за горизонтом.       Кто же знал, что чувство окажется не обманчивым. Кто знал, что на поселение нападут среди ночи, беспощадно вырезая мужчин и детей, насилуя и забирая в рабство женщин. Беспощадно, хладнокровно. Деревня пылала ярким пламенем, разграбленная, уничтоженная.       Кто мог бежать — бежал. Харука держала за руки Хака и Шиву, направляя их в самую чащу леса, тихо рассказывая, куда дальше бежать. На светлом платье расползалось алое пятно, она чувствовала, что теряет силу. Тогда она отдала руку дочери сыну и указала направление.        — Не смейте плакать. Сейчас это неважно. Бегите. У вас совсем не осталось…       Со стороны дороги послышалось улюлюканье и хохот — их заметили. Четверо взрослых мужчин, воинов, нагнали беглецов без особых усилий. Харука выхватила кинжал из-за пояса, но едва ли успела что-то сделать — голова закружилась и она потеряла сознание.       Горе Хака и Шивы нельзя было описать. Ослепленный злостью, мальчик кинулся на разбойников с копьем. Как жаль, что он был так мал! Ребенок, даже столь сильный, едва ли справится со взрослыми воинами. Хака ранили, не жалея. Он свалился на землю, медленно теряя сознание. Живым его уже не считали.        — Смотрите-ка, кто это тут? Куколка фарфоровая. Дорого за неё дадут, следует быть осторожнее. — Один из мужчин с усмешкой смотрел на девочку, что не сводила огромных от ужаса глаз с родных людей. Слезы непрерывным потоком скатывались по щекам. Тогда она дотянулась до дротиков за поясом — мать научила её делать их - и, не раздумывая, пронзила ими врагов. Всего три быстрых движения — и трое взрослых мужчин упали, отправленные страшным ядом.       Вот только четвертый подкрался сзади. Что стоит мужчине убить ребенка, ударив его рукоятью катаны по голове? Один ничего не значащий удар — и Шива свалилась на траву в каких-то десяти метрах от матери и брата. Мир потемнел в её глазах, сознание ускользнуло, подобно змею, оставляя почти безжизненное тело на произвол судьбы.

***

      Йоне не пришлось долго уговаривать Синего дракона идти с ней. На то было несколько очевидных причин: во-первых, он не знал, куда идти, а у принцессы, судя по всему, был какой-то план; во-вторых, сильные союзники явно не помешают, учитывая нынешнее положение беглеца. И, конечно, было в-третьих. Кровь дракона говорила в нём. Она обжигала вены от одного присутствия рядом с рыжеволосой девушкой, изнутри пожирала его, заставляя мучительно гореть от мысли, что придётся расстаться. Шива согласилась с ним.       Слишком много всего навалилось в тот день на молодую пару, девушка просто не позволила копаться в своём прошлом, поэтому тема их с Хаком сходства была закрыта, не обсуждаясь. Она не доверяла новоприбывшим. Шива чувствовала состояние Сейрю, и ей не нравилось то, что она ощущала. Ревность не позволяла ей ясно мыслить, она страстно желала заставить Синего дракона уйти. Но девушка ему доверяла. Раз он решил так, значит, так и должно быть.       Лагерь разбили недалеко от реки. Скрытые от чужих взглядов густой кроны деревьев, усталые путники были в безопасности. Киджа, казалось, смирился со своей судьбой спать под открытым небом, но всё ещё настороженно осматривался, надеясь не наткнуться на какую-нибудь отвратительную тварь, вроде паука или гусеницы.       — Смотри, мистер змейка, жучок! Очаровательный такой… мечтает тебя слопать. — Хак поднёс невесть откуда взявшегося майского жука к самому лицу Белого дракона. Тот аж дыхание затаил, в ужасе глядя на насекомое, что кровожадно потирало лапки и ползло к несчастному дракону, неумолимо желая отведать его плоти. Крик распугал уже спящих птиц. Йона рассмеялась над драконом, старательно отчитывающим Громового зверя, а Юн, закатив глаза, отвернулся от шумящих ребят, мол, так меньше спать мешать будут.       — Что там происходит, Шинья? — Шива сжала рукав его рубашки, не отпуская далеко от себя. Несмотря на то, что они присоединились к принцессе, ребята держались на почтительном расстоянии.       — Белый дракон боится жуков. Зверь его пугает. Йона смеётся. — Почти ровным голосом отчитался Сейрю. Девушка опустила голову на его здоровое плечо, тяжело вздохнув.       — Как ты себя чувствуешь? — Она легко провела рукой по второму плечу, старательно перебинтованному Юном. И опять лёгкий укол неприятного чувства заставил девушку поджать губы. Ей не позволили самостоятельно помочь Дракону. Сейрю перехватил её руку и слегка сжал, потом поднёс к губам, легко целуя тонкие пальцы.       — Всё хорошо, не переживай. Устал. Спи, Шива. Нам предстоит тяжёлый день. — Синий дракон обнял девушку и закрыл глаза, позволяя дыханию выровняться. Она едва заметно улыбнулась — сегодня пара явно поменялась ролями.       Шива прислушивалась к происходящему в лагере. Казалось, будто все улеглись, но что-то её настораживало. Прошло чуть более получаса, прежде чем она услышала тихие шаги, словно кошка крадётся.       — Нам ведь есть о чём поговорить, Шива, верно? Я знаю, что ты не спишь. — Хак говорил тихо, чтобы никого не разбудить. Он был серьёзен, и девушка понимала, что долго этого разговора избегать не получится.       — Ты не прав. Нам не о чем разговаривать. Совершенно. — Девушка демонстративно отвернулась от громового зверя.       — На что ты теперь злишься?! — Хак нетерпеливо подхватил её на руки, но тогда Шива укусила его за плечо, от чего тот зашипел. И только сейчас Синий дракон проснулся. Кинжал, прижатый к шее черноволосого мужчины был красноречивее любых «не смей её трогать».       Тогда Хак отпустил сестру, но не отвел от неё взгляда. Он готов был признать, что ошибся, если бы она сказала, что она — не его сестра. Сейрю медленно отнял от его шеи лезвие, закрывая собой подругу. Та опустила руку ему на плечо, слегка сжимая — молчаливое «всё хорошо».       — Ты не пытался отыскать меня. Даже не думал об этом, верно? — Обида слышна была в её голосе. Шива опустила голову, жмурясь, чтобы не плакать.       — Я не знал, что ты жива точно так же, как ты не знала, что я…       — Кого ты пытаешься обмануть? Я чувствую тебя. И ты чувствуешь. Так почему? Принцесса оказалась лучше родной сестры? — Девушка стерла навернувшиеся слезы, но они были слышны в её голосе.       — Прости меня, Шива. Я виноват. — Дракон отошел, понимая, что своей защитой лишь мешает. Да и не должен он слышать этот разговор. Тогда он потрепал по волосам девушку и пошел в сторону лагеря наперегонки с Ао.       — Я прощу. Но не жди от меня доверия. Ты всё еще моя семья. Но это лишь кровные узы. Я тебе не верю, Хак.       — Уж не ревность ли в тебе говорит, а, Шива? Может, ты всё еще за отца дуешься?       — Прекрати глупости говорить. Отец любил меня гораздо больше, чем тебя, поэтому был строже. Я же должна превзойти и тебя, и его.       — Прекращай себя тешить напрасными надеждами. Ты не хуже меня знаешь правду. — Хак усмехнулся, за подбородок поднимая голову своей сестры, чтобы заглянуть в глаза.       — Не рушь мой мир. Просто иди своей дорогой, Хак. Я научилась жить без тебя. Не переучивай меня. Второй раз я этого не переживу. Не в моем нынешнем положении. — Девушка усмехнулась, не сводя невидящих глаз с брата. Он тяжело вздохнул и отпустил её.       — Твой дракон ждет тебя. Не может уснуть без своего плюшевого мишки? — подначил молодой мужчина.       — Это я не могу уснуть без него. — Столько боли и презрения к неудачной шутке было в голосе девушки, что зверю стало неуютно. Она уходила на звон бубенцов, а он осознавал, что что-то важное упустил. Что-то, чего вернуть уже не сможет.