Самоанализ

Как это будет? Изая, признаться, не раз задумывался о своей, не исключено, что и преждевременной, кончине, как, впрочем, почти каждый человек, кто более или менее отдаёт себе отчёт в собственной смертности. Но он уж точно никогда не предполагал, что пойдёт своей возможной гибели прямо навстречу, добровольно оставаясь один на один с убийцей. После истории с Намиэ было, признаться, ещё страшнее. Уже имея подобный опыт, Орихара отнюдь не жаждал оказаться снова в такой ситуации, когда возможность повлиять на ход событий понемногу стремится к нулю. Тогда ему отчасти повезло, отчасти помогло умение не впадать в панику и хладнокровно и быстро размышлять в опасных ситуациях. Но сейчас риск увеличивался в миллиарды раз. Тогда это было по большей части спонтанное нападение психически больной и совершенно потерянной для общества женщины. Ею двигали болезнь и слепая ярость, с этим, по крайней мере, всё было понятно. А тут… Наверное, ничто так не пугает жертву в убийце, как спокойствие. Ярость лучше, определённо лучше. Теперь, имея возможность сравнить, Орихара понимал, что предпочёл бы видеть перед смертью перекошенное от злости лицо, горящие глаза и ожидание доступного лишь убийцам-садистам удовольствия. Но это не с Ганнибалом Лектером. Нет, этот будет всё так же спокоен, словно они снова на лекции в университете. Убийство для доктора Лектера - действие такое же привычное, как приготовление завтрака или затачивание карандашей перед сеансом. В мире психопатов не существует запретов на убийство. У него даже не участится пульс. Впрочем, может быть, не всегда это так? Существуют ли люди, чьё убийство вызвало бы хоть какой-то отклик в том извращённом тёмном измерении, которое представляет собой душа Ганнибала? Чувствовал ли он что-либо, убивая Эбигейл Хоббс? Что ощутил бы, пронзая сердце Уильяма Грэма? Почувствует ли он что-то этим вечером, кроме сожаления об окончании очередной игры? Изае было страшно. А ещё интересно. * * * — Выглядите неважно, — осторожно заметил психиатр, закрывая дверь за поздним гостем. — Что-то случилось? — Отстранили от расследования, — бросил Изая. Таким тоном обычно сообщают о потере старого портмоне с чисто символической суммой. — Неприятное известие, — покачал головой Ганнибал. — Отчего они с вами так? — Нашли во мне нечто такое, что их совершенно не устроило. — Только сейчас? — в голосе проскользнула усмешка. Брюнет пожал плечами. — Порой люди бывают слепы непозволительно долго и не замечают самого важного. А потом становится уже поздно. Они снова в столовой. Синие стены, камин, полутьма даже в самый солнечный полдень. Сходство с залом из родового поместья, где из века в век происходят хорошо и не очень продуманные убийства, покушения и предательства, увеличилось в разы. — А что увидели вы? Для вас тоже недавно наступило пресловутое «поздно»? — неужели мы оканчиваем прелюдию? — Я отца похоронил, — ёмко сообщил Орихара. — Вот значит как? — Если быть точным, ещё не совсем похоронил, — поправил визитёр. — Останки пока ещё в морге Федерального бюро. — Вы многое потеряли, — он ещё и насмехается?! — Ну как потерял? Не отдали, — тонкие губы привычно сложились в жёсткую усмешку. — Я, собственно, к вам ненадолго. Раз уж меня отстранили, больше нет причин позволять вам копаться у меня в голове. К тому же, нынешняя серия убийств уже, полагаю, закончилась, Потрошитель заляжет на дно и всем придётся сделать вынужденный перерыв на пару месяцев. А мы с вами и так узнали достаточно. Даже более, чем достаточно. Спичка чиркнула. Осталось только бросить её на политый бензином мост, сжигая за собой путь на ту сторону Рубикона. — Вы ведь всегда стремились знать больше, Изая. Хотите остановиться на этом? — последний шанс? Или видимость такового? Вряд ли Ганнибал так просто отпустит человека, обладающего подобным знанием. — Не разочаровывайте меня. — Предлагаете продолжить? Знаете, доктор Лектер, в последнее время куда чаще вы расспрашивали меня о чём-либо. Может, компенсируете, ответив на пару моих вопросов? Только говорить надо правду. Психиатр, казалось, был несколько обижен последним предупреждением. — Я ни разу не солгал вам, за всё время нашего общения. Я вообще никогда не лгу. — Конечно, нет. Недоговариваете, намекаете, выдаёте одно за другое, но не лжёте напрямую, тем или иным способом не давая собеседнику увидеть почти прямым текстом высказанную истину. Удивительное качество для убийцы. — Так что можете задавать любые интересующие вас вопросы. Как на духу выложу, — тонко улыбнулся Лектер. Как улыбался, поясняя гостям, чьим мясом угощает их сегодня. — А кто будет у вас сегодня на ужин? — решил ещё немного поддержать игру Орихара. — Сегодня планировал попробовать нечто новенькое, — между ними только стол. У Изаи с собой полно любимых метательных ножей, но не стоит терять бдительности и надеяться на своё превосходство, если находишься в замке людоеда. — Вам когда-нибудь приходилось есть деликатесы из змей? — Я предпочитаю рыбные блюда. А что за змея? — Полагаю, королевская кобра. Но вы ведь пришли говорить не о новшествах моего меню? — Отчасти и об этом. Но не только. Я уже упоминал, что мой отец умер вчера? — Хотите об этом поговорить? — А вы хотите? Вы ведь сделали это не просто так? Вам было интересно, как я отреагирую на это? Где-то за гранью сознания что-то лопнуло. Дверь закрылась, отрезая комнату от остального мира, отобрав последний призрачный шанс просто развернуться и уйти. Остаётся только идти до конца. Не факт, что победного. — Отчасти, — признал Ганнибал, принимая правила нового раунда. Можно больше не сыпать намёками, а все силы бросить на одоление противника. — Это был отчасти акт милосердия. Ваш отец умирал от рака, впрочем, вам это прекрасно известно. Сильные люди больше всего боятся показать свою слабость. Он не мог позволить, чтобы вы видели его слабым. Слишком гордый, чтобы признать свои ошибки и попросить прощения. Только ощутив горечь утраты, мы начинаем по-настоящему ценить. Теперь вы смогли убедиться в этом на собственном опыте. Ещё вопросы? — Есть немного, — у Изаи вспотели ладони. Главное успеть. В своей меткости он не сомневался, но у противника никакого оружия не наблюдалось. И это заставляло напрячься. Впрочем, раз уж у них разговор по душам… — Кем был для вас Уилл Грэм? — Уилл был моим пластилином. Я сломал его, чтобы воссоздать заново. Хотел создать идеального монстра. Уилл уникален. Он, как губка способен впитать в себя чужую личность и пропустить через себя чужие эмоции. Уилл эмпат, и он просто не мог не понимать, что чувствуют убийцы, и разделять эти самые чувства. Ганнибал прошёлся вдоль стола, заложив руки за спину. Словно очередная лекция в университете (хотя скорее практическое занятие). Поговорим о маньяках-каннибалах. С наглядным примером.  — Проблема состояла в том, что он ощущал чувство вины за испытанное удовольствие от убийства. Чужое удовольствие. Он сделал из себя добровольного мученика, страдающего от чувства вины, которого никто из найденных им убийц никогда не испытывал. Подобным изощренным самонаказанием он словно старался искупить чужие грехи. — В том числе и ваши? — ненавязчиво вставил Орихара. — И мои тоже, — не стал отрицать психиатр. — Кроме того, он разделял боль и страдание жертвы и страдал от чувства вины за их смерть. Забавно, он винит себя в смерти всех жертв, которых не смог спасти. Печально, разве нет? — Глупо, — покачал головой брюнет. — Жертва мертва, и ей уже не помочь. Однако вы неплохо поработали над Уиллом. Давление на психику, постоянный стресс, бесконечное насилие вокруг. Это самое удовольствие от чужих убийств. Энцефалит выступил удачным дополнением. Провалы в памяти, отчего не остаётся чёткого представления о предшествующих событиях. Пребывание в психиатрической клинике тоже неплохо повлияло. Вот и пропало сочувствие к жертвам. Меня-то он вам сдал. — Не будьте так жестоки. Он мне тогда ничего не сказал. Помолчал и бросил трубку. — Но вы догадались? — Предположил, — поправил Лектер. — Потом доктор Чилтон невзначай сболтнул мне о вашем визите к бывшему агенту Грэму, и всё подтвердилось. К слову, свою теорию касаемо меня он вам изложил? — Знаете, сначала я долго поражался, отчего подобный вариант за столько лет никому не пришёл в голову, — припомнил Изая. — Но потом сообразил: каннибализм более свойственен импульсивным, дезорганизованным убийцам. К тому же, они не всегда утруждают себя термической, да и вообще какой-либо обработкой пищи. Сварят, поджарят — и то хорошо. А вы… кто бы мог подумать! Мало того, что так старательно обрабатываете жертв, так ещё и свои трофеи превращаете в кулинарные шедевры! — Вам, по-моему, нравилось, — усмехнулся психиатр. — Скажите, когда вы смотрите на меня, вы думаете о том, какая моя плоть на вкус? Тонкие губы снова разошлись в мягкой, но таящей угрозу усмешке. — Каждый раз. — И какую часть моего тела вы бы предпочли, доктор Лектер? — Я бы съел твое лживое сердце. Даже не успев договорить последний слог, убийца рванулся вперёд, намереваясь перемахнуть через разделяющий их стол и наброситься на жертву. Орихара, отточивший уже мгновенную реакцию на многочисленных тренировках и привыкший в любой момент ожидать нападения — приходится учиться, когда работаешь вместе с раздражительным монстром — отработанным движением сунул руку в карман за одним из верных ножей. Но на этой напряжённой ноте всё неожиданно закончилось. Лектер замер перед бывшим студентом, словно чего-то ожидая, а Изая запоздало ощутил, как в руку впилось что-то тонкое и острое. Ладонь оказалось сплошь покрыта маленькими глубокими ранками. — Помните, как-то раз я спросил вас, почему вы предпочитаете холодное оружие огнестрельному? — продолжил внезапно прерванную беседу Ганнибал. — Вы сказали, что выстрелить из пистолета может каждый, другое дело - запустить нож в голову. Вы бы не явились сюда с пистолетом — мы всегда используем то, что привыкли. Позволите? Психиатр опустил руку в карман куртки Орихары и осторожно, стараясь не уколоться, вытащил небольшой металлический шарик, покрытый длинными тонкими шипами. — Они покрыты тетродоксином. Сильный небелковый яд паралитического действия. Знаете, Изая, чтобы не стать жертвой маньяка, необходимо знать две вещи: чего он хочет и чего боится. Нередко выходит так, что эти самые вещи совпадают. Говоривший зашёл жертве за спину. Чужие руки опустились на плечи и несильно сжали, но от этого почти что безобидного касания Изаю передёрнуло — слишком резким и непозволительным было вторжение в личное пространство. Но прервать контакт уже не выходило. Пальцы на его плечах сжались. Не давит, нет, не удерживает. Просто даёт знать о своём присутствии. О власти. — Вы привыкли контролировать по возможности всё, что происходит вокруг, мы уже говорили об этом. Вы боитесь потерять контроль, но одновременно жаждете этого, желая таким образом сбросить груз ответственности. Ведь это так легко, когда кто-то решает за вас, не оставляя права выбора. Что ж, поздравляю, Изая, ваше противоречивое желание таки сбылось. Яд довольно быстро всасывается в кровь и наверняка уже распространился по организму. Вы парализованы, Изая. И совершенно беспомощны.