Самоанализ

Ощущение касания исчезло. - Вы ещё здесь? – Орихара почувствовал, как учащается дыхание. При отравлении тетродотоксином смерть наступает от паралича дыхательных мышц. Впрочем, ему едва ли позволят такую роскошь. - Больше не чувствуете прикосновения? – уточнил Лектер. – А так? Мгновение – на плечи словно опустили пресс, под которым утилизируют автомобили. Слабость навалилась, растекаясь по мышцам, наполняя суставные полости, словно укутывая в тяжёлый и тёплый меховой плащ. Брюнет понял, что ещё немного, и он не сможет больше стоять на ногах. Просто свалится на пол, не имея возможности хоть как-то оттянуть теперь уже неминуемую гибель. - Тихо, тихо. Присядьте лучше, - заметив, что жертва уже не в силах даже пошевелиться, психиатр отодвинул один из стульев с высокой спинкой и осторожно опустил парализованного Изаю на сидение. Краем глаза Орихара заметил, что перед этим с него сняли любимую куртку. - Полагаю, принцип действия яда и симптоматика вам известны? Нарушается проведение нервного импульса по волокнам. Вначале происходит потеря чувствительности, а затем и подвижности языка, кончиков пальцев рук и ног. Вслед за этим у человека затрудняется глотание, становится трудно дышать. Вскоре паралич охватывает все тело. Боюсь, говорить вы уже не сможете, хотя так даже лучше. Кто-нибудь говорил, что молчание вам к лицу, Изая? Брюнет попытался привычно съязвить в ответ, но с сожалением понял, что даже собственный язык его предал. Дышать было тяжело, воздух приходил в лёгкие маленькими порциями, так что о разговорах действительно уже не могло быть и речи. Даже невнятный стон давался с усилием. - Вы ведь записывали наш разговор? – уточнил психиатр. – Довольно банальный способ, хотя при правильном исполнении весьма эффективный. Но, признаться, не ожидал от вас. Такие дешёвые методы больше к лицу нашей общей настырной знакомой. Однако вы же не думали, что я после столь откровенного разговора отпущу вас на волю к вашему обожаемому чудовищу? «Чудовище? Шизу-чан? Да уж, всё действительно в сравнении познаётся! Господи, если выживу…» - И всё-таки жаль, что вы вынуждены хранить молчание. Мне, признаться, нравились наши разговоры. Что вы чувствуете теперь? Всё тело наполняет тяжесть, дышать тяжело, любой, даже незначительный груз кажется неподъёмным. Вы не контролируете ничего, полностью лишены права решать что-либо. Каково это, Изая? Полностью зависеть от чужого решения? Это то самое состояние, в которое вы так любите вводить своих любимых людей. И к которому подсознательно стремились, конечно, при несколько других обстоятельствах. Я уже говорил, что вы напоминаете мне змею? Гибкую, изворотливую, ядовитую змею, попавшую в лапы мангуста. Даже несмотря на действие тетродоксина, Изая ощутил, как руки – сильные, безжалостные, тренированные руки убийцы, - сжимаются на горле. Ну вот и всё. Сейчас ему просто свернут шею, как беспомощному птенцу, или задушат. Как можно было так попасться? «Парализующий яд для змеи? Очень изобретательно, доктор. У вас специфическое чувство юмора» - Помнится, вам всегда было интересно, что ощущает человек в последние секунды жизни? Должен, однако, заметить, что тут многое зависит от убийцы. Он может подарить жертве быструю и лёгкую кончину, так, что она даже не успеет испугаться. Тем, кто попадается в руки серийным убийцам, обычно не слишком везёт. Большинство любит жертву как следует помучить. А есть те, кто просто не умеет правильно убивать. Знаете, когда забивают на мясо животных, важно сделать всё быстро и не напугать. Мясо напуганного животного на вкус совершенно иное. «Боюсь, моё мясо вам по вкусу не придётся», - усмехнулся про себя Орихара, отмечая, однако, что даже мысленный смех попахивает паникой. Да, этот психопат прав, ему страшно, ему действительно страшно! Вот так сидеть без движения, не имея возможности даже заговорить, и чувствовать, как твою шею сжимают чужие пальцы… Наверное, и профессор Доуэль не чувствовал себя так жутко, когда не имел возможности даже согнать с лица жука. Но он хотя бы говорить мог! - Не находите это забавным? Теперь вы – жертва. Именно так вас будут называть сотрудники полиции, обнаружившие тело, журналисты, простые граждане. Вас самого личность жертвы никогда особо не интересовала, не так ли? Вы бы никогда не стали сочувствовать жертве. Вам не знакомы сожаление, сострадание, впрочем, как и муки совести. Труп для вас не более чем неодушевленный предмет и улика. Ваше поведение на месте преступления повергало в шок даже опытных экспертов. Интерес вызывали лишь эмоции погибших, не так ли? Вам ведь нравится наблюдать с садистским интересом агонию бабочки? Не подумайте, это не обвинение. Наверное, вы думаете, какое я имею право осуждать вас, учитывая, кем являюсь я сам. Но, а кто же вы? Вы проявляете еще большую жестокость. Я просто убиваю тело, вы же целенаправленно разрушаете их личность и убиваете их души, отравляя их своей ложью и медленно наблюдая за их агонией. Что может быть прекраснее агонии бабочки? Один раз попавшись, она отчаянно бьется, стремясь спастись, ломая свои хрупкие крылья, только сильнее увязая и запутываясь в липкой паутине. Паутине лжи. Наигравшись, вы обрываете нити и молча наблюдаете со стороны, как они разбиваются о камни. «А вы будто не проделывали то же самое последние несколько месяцев? Как там говорил Уилл? Ему интересно…» - Я поглощаю человеческую плоть, вы же питаетесь их чувствами. Жаждете ярких человеческих эмоций, как вампир алчет свежей крови. Жажда человеческих чувств неутолима. Вы буквально выпиваете свою жертву, заставляя испытывать и демонстрировать все эмоции, на которые она только способна. Ваши деяния не наказуемы, но еще более преступны, чем мои. Ощущение давления чужих рук исчезло. Брюнет насторожился, интуитивно пытаясь выровняться на стуле, но тело давно ему не служило. Почему он отпустил? Так было хотя бы представление о местоположении убийцы, а теперь… - Ну что ж, посмотрим, - Ганнибал снова заговорил, неожиданно оказавшись уже с другой стороны, и первым же звуком разрывая невыносимую неопределённость, пронизывающую комнату. Лектер взял пленника за подбородок и развернул лицом к себе, всматриваясь в расширенные от немой паники зрачки жертвы. – Итак, страх. Не расстраивайтесь, это вполне естественная реакция. Бесстрашны лишь дураки и сумасшедшие, но вы уж точно не из первых и не до такой степени из вторых. Паника? Ну, это разновидность того же страха, тоже вполне уместна. Злость? Хорошо. Вы злитесь, что всё пошло не по плану? И на меня злитесь, само собой. Будь у вас такая возможность, вы бы мне в горло вцепились. И мне это нравится. Вы не молите о пощаде, хотя жить, несомненно, хотите. Вы так любите жизнь, Изая, даже сейчас у вас глаза прямо сияют. Жаль. Право, мне действительно жаль, что дошло до этого, но у пьесы должен быть финал. Изаю резко подняли на ноги, прижимая спиной к ближайшей стене. Одна рука Лектера придержала его за волосы на затылке, не позволяя разорвать зрительный контакт. Ещё раз, на прощание, психиатр оглядел своего ученика с ног до головы, останавливаясь на глазах снова, а потом брюнет почувствовал, как по боку чиркнуло что-то, оставляя за собой длинный глубокий разрез. Юноша как-то устало дёрнулся и всхлипнул сквозь стиснутые зубы, стараясь сосредоточиться на чём-то помимо резкой боли в боку. - Это смертельно, мой мальчик. Тише, я не хочу причинять боль. Сейчас начнётся головокружение, затем помутнение сознания и вы провалитесь в забытье, чтобы больше не просыпаться. Смерть нежна, как тёплая ванна. Орихара отстранённо подумал, что действительно должно быть тепло. Кровь, она почти горячая, и так сейчас и хлещет из раны, понемногу заливая его мир жидким приятным теплом. Сознание действительно быстро помутнело, и Изая уже с трудом понимал, почему слетела с петель входная дверь, куда и кому его швырнули, кто опустил его на землю, окончательно лишая возможности наблюдать за разворачивающимся действием. Он мог видеть только тёмный, почти чёрный паркет пола, на котором постепенно, хотя быстрее, чем хотелось бы, скапливались контрастно ярко-алые лужицы. И ещё слышал какой-то грохот, шум и, кажется, чьи-то голоса сквозь звон в ушах. Потом всё затихло, вогнав совершенно лишённого какой-либо информации об окружающем его пространстве, людях и событиях, в том числе и о собственном состоянии, Изаю в непродолжительный интервал острого неописуемого ужаса. Потом на повреждённую поверхность опустилась чья-то крепкая, тяжёлая рука, стараясь остановить кровотечение, и тогда наконец всё исчезло.