Хранитель Леса. Книга I : Путь Волка.

Как думаете, что случается, когда человек умирает? Чувствует ли он что-то? Может ли? Помнит ли он то, что видел перед самой смертью, когда сердце остановилось, тело словно ватное, но мозг продолжает работать? Может ли кто-то мне сказать? Хотя это будет очень трудно, если вы никогда не были на том свете... Беспросветная тьма — первое, что я увидел. Черная и темная, вечная ночь. Ни звёзд, ни луны. Ничего, ни единого звука, ни единой души, кроме тебя. А ночь все затягивает тебя глубже и глубже в свои недра, не давая возможности вздохнуть, что-то душит тебя, сжимает твое горло. Ты тонешь, ты падаешь в этот океан безвозвратности. Но ты рыпаешься, не хочешь просто так уйти, вырываешься, твои инстинкты самосохранения все еще с тобой, но после нескольких безрезультатных попыток ты сдаешься и позволяешь океану забрать тебя, ты готов. Ты готов разбиться о грань между миром твоим и миром небес или огня, когда кто-то будит тебя от наваждения, хватает за руку и вытягивает, произнося твое имя и даря тебе шанс на жизнь, даря тебе спасение... *** Черная тьма потихоньку отступала, даря место свету, что невольно тянешься к нему, чтобы поймать. Заполонив все пространство, он начал превращаться в расплывчатые очертания незнакомого места. Открыв глаза, с трудом фокусируя взгляд, он посмотрел на то, что его окружало. Эта была просторная комната с красивой хрустальной люстрой на потолке. Справа два распахнутых окна в пол. Шаловливый ветер колыхал светлые тюлевые шторы, сквозь которые пробивались лучи солнца, освещая комнату. Высокие плинтуса, а на стенах роспись золотом, серебром в виде узоров или интересных цветов. Слева дубовые двери под цвет спелой вишни. Несколько дополнительных вещей в роли тумбочек, зеркала и пары мягких пуфиков. Что это за место? И куда он попал? Нигде раньше он не встречался с подобным. Одно он знал точно. Это не Эверглейд. Скрипнула дверная ручка, и дверь приоткрылась. В комнату вошла женщина лет двадцати пяти на вид в простом крестьянском одеянии, передником, зацеплеными сзади волосами, с тазиком теплой воды и куском ткани в руках. Она быстро прошла до середины комнаты, пока не подняла взгляд. Голубые глаза отчетливо наблюдали за ней. Лицо служанки исказилось в полном удивлении и поражении. Женщина не ожидала, что он придет в себя. Быстро поставив тазик с водой, она побежала за хозяином этого дома, сообщить, что мальчишка очнулся от столь долгого сна. Добежав до дверей кабинета хозяина, она робко постучалась. Услышав глухое "Войдите", служанка зашла и, поклонившись, пролепетала: — Он пришел в себя, Ваше Сиятельство. — Отлично, — лаконично ответил господин сего дома, откладывая золотую чернильную ручку в сторону. Темно-зеленые глаза вспыхнули ядовитым светом. Встав с кожаного кресла и пройдя мимо служанки, боявшейся поднять взгляд, он, не торопясь, пошёл по направлению к комнате, в которой он же и приказал разместить мальчика. Служанка же, закрыв за господином дверь, робко последовала за ним. — Неправда ли сегодня замечательная погода. — Лёгкий смешок и до милости коварная улыбка. К сожалению, она этого не увидела. — Д-да, Ваше Сиятельство, — она слегка опешила от подобного. Опираясь на то, что ей сказали другие, когда она только пришла сюда, обычно хозяин заводит разговор о погоде, когда ему что-то нужно от заграничных послов, что бывают здесь нередко. Как считала женщина, хоть за стенами и было прекрасно, но сейчас это было неуместно, в свете последних проишествий. Расписные стены, мраморные полы и гранитные колонны. Убранство графского дома мирно протекало мимо глаз служанки, словно слайды с картинками в одной маленькой машинке, которую посол с Азиатской части континента подарил уважаемому графу. Рисунки с невиданными животными, сцены из Священных писаний, прекрасный вид из окон она видела много-много раз, но каждый раз смотрела и любовалась. Ни каждому дано прислуживать в графском доме. Слишком увлекшись, на этот раз, рассматриванием местных достопримечательностей, она уткнулась носом прямо в грудь графа, что стоял и ждал, пока новоиспеченная горничная закончит этот концерт. Время графа — дорого. Но вместо того, чтобы перестать глядеть по сторонам, она посмела проявить неуважение к своему господину, что был так милостив взять столь неопытную работницу из деревенской глуши! Отскочив на пару шагов назад, она низко поклонилась и принялась извиняться. — Ах, простите, пожалуйста, простите, уверяю Вас, это больше не повторится, — быстро протараторила служанка и что-то еще добавила, но хозяин уже ничего не слышал, скрывшись за темно-красной дубовой дверью с золотыми обрамлениями. По крайней мере, он не хотел ничего слышать и терпеть не мог постоянные оправдания. Заметив отсутствие графа, молодая женщина опустила голову и медленно последовала за господином, ведь после этого ей придется быть очень осторожной и покладистой, ведь из-за любой ошибки ее могут вышвырнуть на улицу, как нашкодившего щенка. — Добрый день, мой юный друг, — граф поприветствовал мальчика, завидя его стоящим у распахнутого окна. Легкие, полупрозрачные шторы колыхались на ветру, иногда скрывая за собой худой силуэт. — Как тебя зовут? — Гость молчал, смотря вдаль пейзажа и пытаясь понять, где он сейчас. И граф, любящий быстроту выполнения приказов и внимание, был этим недоволен, что его игнорируют. — Хорошо, — вздохнул хозяин дома. — Оставь нас наедине, — приказал он своей служанке, слегка хмурясь. — Как прикажете, Господин, — и удалилась из комнаты, прихватив с собой тазик с уже отстывшей водой и закрывая дверь. Граф стал медленно подходить, пока не оказался в нескольких сантиметрах от него, буквально дыша в спину, точнее, в макушку, ведь, естественно, мальчик был ниже ростом. — Кто вы? Где я? Что я здесь делаю, и зачем я вам? — тихий шепот коснулся ушей графа, мягко лаская слух. Ощущалось, будто он сказал это сам себе, ведь голос был настолько сиплым. Мужчина улыбнулся. По крайней мере, юный гость наотрез не отказался с ним говорить. — Себастьян Де Канто Сайзенберг Третий. Граф Де Канто Сайзенбергский Третий. Правая рука генерала. Владелец этого поместья, где мы сейчас находимся, этой земли и нескольких близлежащих деревень, со вчерашнего дня включая Эверглейд. Но можешь просто называть меня Себастьян, или как тебе будет удобней. — Теплые руки легки на холодные замёрзшие плечи, поглажия. Парнишка вздрогнул от столь контрастных ощущений. Граф слегка улыбнулся. И в следующую секунду юное создание услышало нежный, полный заботы, голос графа, мягко прошептавший на ушко: — Не бойся, Лайно. Теперь ты в безопасности. Тепло, исходившее от графа, исчезло в тот же миг, когда прозвучало последнее слово. Лайно обернулся. Ни одного знака, кроме приоткрытой двери, не указывало на недавнее присутствие Себастьяна. Лишь золотистый блеск отражался в лучах ослепительного весеннего солнца. Отражение худощавого тела в зеркале. Почти каждый сантиметр был покрыт несколькими слоями бинта. Руки по локоть, грудь и шея. Пара повязок вокруг головы. Эта одежда - льняная рубашка, легкие штаны - не была его. Единственное, что оставалось не прикрытым, шрам от встречи с Волком, но откуда все остальное. Как только Лайно начинал думать, что случилось с ним, так голова раскалывалась на две части, мучая носителя ужасной головной болью, что эхом ощущалась на основании шеи. Лайно шаг за шагом подошел к окну, держась одной рукой за голову, а другой опираясь на стену. Полностью открыв стеклянные английские двери, которые очень тщательно притворялись окном, что он заметил позже, скрываясь за шторами, в лицо ударил тёплый ветерок с легким запахом эвриклиса — невысокого дерева с крупными цветами. Юноша вышел на небольшой балкончик с резными перилами, держась за них. Вдох, и свежий воздух наполнил легкие. Выдох. Природа всегда лучше закрытого пространства. Головная боль прошла, и перед глазами уже не мелькали черные точки. Говорят, запах эвриклиса помогает от болей в голове, и, кажется, это правда. *** Мерное щебетание птиц, запах травяного чая и свежий воздух. По словам МагдалЕн, одной из служанок графа, это было самое что ни на есть то самое для выздоровления и профилактики. Эта женщина была вторым человеком, которого повстречал Лайно, случайно забрядя на кухню. Именно Магдален , как потом представилась кухарка, щедро положила полную миску только что приготовленного супа Лайно, приговаривая, что он бледный и худой, как старая кляча Тетушка Мари. Магдален была очень интересной женщиной, как подумал Лайно. Слегка полноватые и особенно большие в области груди формы стеснительно прятались под форму служанки и фартук с цветочным узором под толстым слоем пятен. Каждую фразу она приукрашивала разными сравнениями, обозвав Лайно не только старой клячой, но и Дохликом, который, как она сказала, помешивая кашу на огне, живет в сарае, спит в сарае и питается тем, что есть в сарае. Пока этот зверек никого не тронул, он спокойно обитает на просторах графской земли. После обеда, а точнее завтрака в полдень, кухарка вывела Лайно на свежий воздух, оставляя кухню на попечение помощниц. Через заднюю дверь они оказались в роскошном саду. Шаловливый ветер гулял по просторам, не стыдясь играться с кронами деревьев, лохматыми и спутанными волосами Лайно, развевая их абсолютно в разные стороны. Неширокая тропинка вела в сторону аккуратно расположившейся среди всей этой красоты беседки. Магдален, поторапливая мальчика, отвела его в очень уютное и приятное место. Убедившись, что это беловолосое чудо природы никуда не денется, женщина вернулась на кухню, ссылаясь на то, что без нее кухня и двух часов не удержит своего существования. Проводя взглядом белую юбку, удаляющуюся за дверью, Лайно глубоко вздохнул, опуская голову. Дивный апрель был в расцвете сил, природа пела о своем пробуждении через заливные голоса птиц, через молодую еще неокрепшую траву, пробившуюся через стыки каменных плит на дорожке. Весна - его любимое время года, когда все цветет, пахнет, иногда жужжит под ухом, и когда он чувствует, что матушка-природа не ошиблась с его появлением на этот свет. Казалось бы, в такой чудесный, солнечный день надо просто улыбаться и радоваться жизни, но Лайно не мог так просто заставить свои губы изогнуться в гримасу радости. Нет. Одно чувство не покидало его еще с самого утра, упрямо засевши внутри и не желая ни на миг оставлять его. За ним следили. И сейчас следят, тихо устроившись на ветке близко посаженного дерева, спокойно проникающей в пространство места, в котором Лайно ощущал себя гораздо лучше, чем в графских покоях. — Интересно, как там Эверглейд... — тихо прошептал Лайно сам себе. А ведь правда, как идут дела в Эверглейде? Он пролежал без сознания много дней, и неужели никто, хотя бы его отец, не поинтересовался, где он. — Не переживай за Эверглейд. Там все отлично. Правда ты столько шума наделал из-за драки с Дрейком, — послышался чей-то голос справа, слегка крякливый, как у недовольного старика. Лайно мигом поднял голову и начал озираться по сторонам, но никого не было, как и малейшего знака на чье-то присутствие. — Вверх посмотри, — снова этот голос. Мальчик медленно поднял голову в сторону, которую указал неизвестный голос, встретившись с черной птичьей мордой. — Ну, здрасте! — поприветствовал птиц, широко улыбаясь во все тридцать три белых зуба и с диким хохотом наблюдая, как Лайно резко вскочил, запнувшись о собственную ногу, брякнулся на мягкое место и каракатицей отполз в противоположный угол. — Г-г-говорящий! — запинаясь, произнес одно единственное слово, дрожащей рукой указывая пальцем на черного представителя Хордовых с неестественно длинным хвостом. — Ты в курсе, что тыкать пальцем очень невежливо? — гость вспорхнул с ветки, мягко приземлившись рядом с Лайно, только заставив последнего больше прижаться к половинчатой деревянной стенке. — Ну не, чувак, так не пойдет!Когда с тобой Зуон заговорил, ты даже не шелохнулся, а тут перепугался простой вороны, или на кого я там у вас похож! — сжав кончики крыльев в кулаки и оперев их в боки, загадочный птиц с нескрытым недовольством отчитывал Лайно. — Я тут, понимаете, целыми днями и ночами торчу, глаз не смыкая, постоянно за тобой поглядывая, кабы в еще одну драку не ввязался! И вот, когда хоть одна возможность появилась поболтать в спокойной обстановке, ты все портишь! Ну вот скажи мне, нельзя было более спокойно отреагировать на меня. На обычного лесного жителя, хотя обычным я не являюсь, который просто решил познакомиться поближе. Блин, я ж тут для тебя стараюсь, хоть оценили бы немного, а то кроме "отстань", "пошёл вон", или "уйди, не мешай", или "заткнись" ничего больше от Зуона не добьешься, — с ноткой печали наконец-то закончил черныш свой диалог, который превратился в монолог. — Ладно, ладно, я все прекрасно понял, — попытался успокоить погрустневшего птица, опустившего крылья, Лайно. Хоть одна половина всего разговора-монолога была ему понятна, но другая по-прежнему оставалась недоступной. — И кто такой Зуон? — осторожно задал он свой вопрос. — Зуон? Неужели он тебе не сказал? — удивленно поднял бровки говорливый птиц (если они у него вообще есть). — Существо, которое ты встретил несколько месяцев назад в лесу возле Эверглейда, похожее на волка, золотые глаза, темно-синяя шерсть, не припоминаешь. "И имя ему Зуон, Хранителю Леса, во веки веков, Защитнику Ирэса." Это слова нашей Настоятельницы, когда Зуона назначали Хранителем. Ох, это было так красиво и трогательно, что аж до слез пробивает, — прижав крылья к порозовевшим щекам, говорун мотал длинным хвостом вправо-влево. — О, а когда он медленно поднимался... — Клюв заткни! Ты слишком много болтаешь! — еще один незнакомый голос. Командный, приглушенный, но по-своему грозный, раздался откуда-то сверху. Лайно снова оглядел неокрашенную изнутри крышу. Парочка светло-зеленых глаз с узкими овальными зрачками, как у кошки, в буквальном смысле не сводила взгляда с юноши. Невозможно было разглядеть зверька, примостившегося в центре крыши, в ее самом темном углу. — Не смотри на меня так, — глазки с оттенком сочной травы медленно прищурились. Казалось бы, не надо удивляться еще одному говорящему зверю, но на короткий век мальчишки их стало слишком много. Подавшись назад и не найдя опоры, Лайно перевалился через низкое ограждение. Учитывая мягкость травяного ковра, он больно ударился головой. Надо сказать спасибо травке за то, что это не стало "ужасно больно ударился головой". Черный говорун и неизвестный зверек переглянулись, моргнули от удивления, снова переглянулись, взглянули на две торчащие из-за огородки барахтающиеся ноги, с приспущенными штанинами, опять переглянулись и разразились громким смехом. Птиц катался, валялся, стучал кулачками по полу, собирая перьями всю грязь и пыль, а животное сверху, не удержавшись коготочками за тоненькие проржавевшие стальные крючочки, со смеху свалилось веревкой вниз, что только добавило веселья пернатому приятелю. Перекатившись на живот и оперевшись на локти, Лайно потер ушибленный затылок, что опять отозвалось небольшой болью не только в голове, но и у основания шеи. А ведь еще пару часиков назад голова перестала ныть. Медленно поднявшись на ноги, шатаясь, он обперся руками о две деревянные балки беседки, опуская голову вниз. С каждым вдохом не становилось лучше. Каждый импульс, посланный мозгом, отдавался словно легкий удар током через шею. — А! Прекрати! Пересилив очередную порцию головной боли, Лайно поднял взгляд на двух дерущихся зверьков. Что-то длинное, худое и короткошерстое пыталось придушить говоруна, приговаривая, что "ты слишком много болтаешь". В этот момент неизвестное животное оглянулось назад, смотря Лайно прямо в глаза, словно пытаясь залезть глубоко в душу и достать то, что ему нужно. Юноша почувствовал усталость, ноги подкашивались, руки ослабли, будто кто-то или что-то высасывало жизненные силы прямиком из тела. Перед глазами темнело, веки, тяжелея, закрывались. Не имея больше энергии даже на то, чтобы быть в сознании, Лайно рухнул безжизненным бревном на мягкую и пушистую, сочную и молодую, по-весеннему радостную, зеленую траву, которая спокойно приняла его в свои объятия...