Хранитель Леса. Книга I : Путь Волка.

— Прости, что я делаю это, — саркастически извинился граф, сверкая ядовито-яркими зелеными глазами, словно змей. — Но так надо. — Извиняй, малой, — приготовившись стрелять, граф в последний раз мило улыбнулся. Печать засияла еще ярче, отбрасывая мрачные тени на их лица. — Прощай, старшой, — раздалось сзади с глухим рычанием. Граф с опаской дернулся, посмотрев за спину, разрушая печать, отчего темнота захватила власть вокруг, не давая быстрой возможности оклиматься взгляду. Сверкнув острыми клыками и блескнув золотистыми глазами, черная мохнатая лапа метким движением вмазала по смазливой графской морде, отбросив последнего на несколько метров назад, впечатав в крепкий ствол дерева. Соскользнув вниз по коре со стоном боли, Себастьян схватился за лицо, рыча и зверея от злости. Эта тварь сломала ему нос, и повредила поясницу, и разбила бровь, отчего кровь застилала взгляд наполовину, и казалось, что смотришь на то, как враг забирает твою добычу с собой, как через очки с багровым отливом. Освободившись от ступни, перекрывавшей кислород, Лайно перекатился на живот и уперся на локти, сильно откашливаясь, даже продоху полноценного не давая сердцу. Лайно прикоснулся к собственной шее и стал растирать ее, надеясь, что это хоть немного поможет. Обернувшись назад, он увидел перед собой огромную лапищу, вежливо протянутую чудовищем из леса по имени Зуон, как обозвал его тогда тот черный птиц. Глаза парня округлились, а рот автоматически приоткрылся. Зачем Зверь пришел и спас его?! Значит ли это, что Зуону есть хоть малейший интерес к нему или это для того, чтобы расправиться с ним самому? Граф Себастьян, представившийся неплохим человеком с добрыми намерениями поначалу, на деле оказался еще тем обманщиком, намеревавшимся убить юнца по пока непонятным ему причинам. Ну и кто здесь теперь демон, служитель из Эверглейда. — Идем же. Скорее! — поторопил Зуон Лайно, видя его метания и недоверчивость к нему. Вполне резонно на верить тому, кто сцапал полдеревни, но так тоже надо было. Если уж Зу втянул этого мелкого паразита в собственные разбирательства, то придется спасать хотя бы его. За Эверглейд волчара не ручался. Устав ждать, пока Лайно самолично протянет ему руку, Зуон схватил его за шкирку, подбросил и усадил на собственную спину, приказав тому держаться крепче, ведь они взлетают. — Чего?! — успел только воскликнуть Лайно, как уже через пару мощных прыжков, Зверь грациозно раскрыл вмиг появившиеся огромные серые крылья. Оттолкнувшись от земли, они уже парили в воздухе, все дальше улетая от злачного поместья и от графа, чья личность была очень странной. Совет держаться покрепче оказался очень полезным. В жизни не бывав выше крыши деревенского дома над уровнем земли, Лайно со всей дури всцепился в мохнатую шею, прижимаясь всем телом к сильной волчьей спине, хватаясь за каждую шерстинку. Злобный ветер трепал волосы, а в ушах звенело. Не послушав совета "Не смотри вниз", малец приотрыл один глаз, тут же пожалев об этом, обратно закрыл. Все-таки если говорят не смотреть вниз, то лучше не смотрите вниз. Сделав пару взмахов посильнее, летающее чудище набрало скорость и растворилось в образовавшемся белом тумане, унося юнца за своей спиной и впутывая самого себя в долгие объяснения после, ведь Лайно обязательно их потребует, а говорливый ворон не оставит его в покое до тех пор, пока Зуон не расскажет мальчугану то, что боится рассказать сам Зуон. Поражаясь устойчивости этого физического тела, граф вышел на открытое место, провожая этих двух любопытным и заинтересованным взглядом. Как эта верхняя оболочка не отключилась от мощного удара Зу и в силах стоять вызывало некую похвалу маленьким людишкам. Их тела способны на большее, чем они думают. А эти двое успели позабавить графа. Лайно — маленький дурачок номер один — настолько наивен, что клюет на любую добрую улыбку, и Зуон — круглый идиот номер два — прискакал сюда ради того, чтобы спасти своё отродье. — Вот идиот, — усмехнулся Себастьян. Старый волчара сам себя показал, стоило только навести оружие на того юнца. Смотря, как Лайно и Зу исчезают в белой дымке, до графа донесся глухой удар железного ведра о землю. Себастьян развернулся на сто восемьдесят градусов и увидал ту самую служанку, что нанял пару недель назад. Еще молодую, свежую и, кажется, незнающую, что по ночам положено спать, а не разгуливать по графским владениям. Именно это в новеньких и бесило больше всего на свете. Шпинделей маловато напподавали в детстве. Это плохо. Вероятность того, что раз увидела одна, то могли заметить и другие, возрастает. — Только не говори, что все видела, — устало протянул Сайзенберг. Вот ведь сова, не спится ей. Ошеломленная горничная легонько кивнула. По выражению лица можно было понять, что еще немного, и молодая женщина либо упадет в обморок, либо разорется на всю Ивановскую от увиденного. — Понятно, — сам себе сказал Себастьян, решая, что от нее избавиться бы, ведь лишние свидетели ни к чему, и лучше бы она потеряла сознание. Не так больно будет. — Люси, разберись с ней и побыстрее, — холодным тоном приказал он сгущающейся темноте вокруг девушки, хищно поглядывая на ту. Как и ожидал Сайзенберг, служанка подорвалась с места, веденая страхом и полным отсутствием понимания, что здесь вообще происходит. Но ее это не касается, а тем более те, что могли заметить любую мелочь, которая могла привести к раскрытию настоящей личности графа и не только, должны, к сожалению и к счастью, покинуть этот мир. Не успев сделать и десятка шагов, девушка оказалась придавленной к земле когтистой мощной пятипалой лапой. Когти перебирали ткань легкого одеяния, разрывая ее, добираясь до нежной кожи спины. Почувствовав опаляющее тяжелое дыхание на своей шее, она со крипом повернула голову назад, боясь, что может встретиться с еще более ужасающим в своей жизни. Сердце забилось пойманной птицей о грудную клетку, готовое вот-вот выпрыгнуть. Тело пробило на судорожную дрожь, что простая фраза "Да быть того не может!" показалась ничем перед мордой лютого хищника, что прижало ее к земле. Необычайно огромных размеров лев горделиво возвышался над нею. Ветер обдувал его черную, чернее самой ночи, длинную шерсть. На макушке красовались два длинных рога, выгнутых назад, создавая форму волны. А за спиною туманными разводами выглядывали перепончатые крылья, как у демона. Монстр оскалился, нетерпеливо рыкнув на человечку, чтобы та живо спрятала свое мерзкое лицо подальше от глаз самого мантикоры. В ярко-блестящих глазах чудище выказывало полнейшее пренебрежение и отвращение к неопытной человеческой самке, посмевшей встать на пути у его хозяина. Посчитав этот момент самым удачным, мантикора зарычал, выказывая свое превосходство, и одним точным захватом челюстей умертвил дурынду, что сама себя довела до гроба. — Приятного аппетита, — пожелал граф своему ручному зверьку, проходя мимо в направлении конюшни. Надо бы разбудить кое-кого. Довольно муркнув, лёва снова принялся хрустеть костями, ведь неповоротливая жертва оказалась неплохой на вкус. К тому же, девчушка была молодой и еще не успела прогнить от вечных стирок и уборок. Это очень даже устраивало мантикору. От фальшивых приготовленных похлебок живот уже сводило. Не часто его хозяин мог побаловать питомца свеженьким отборным мясцом. Медленно, шаг за шагом, ступая по шелестевшей траве в лунном свете, Себастьян остановился у конюшни, больше напоминающей большой деревянный сарай с приоткрытыми дверьми и маленьким окошком сверху. Но все те разномастные жеребцы, что числились у графа, не волновали его. Его интересовал лишь один единственный скакун — Ночной Кошмар. Так граф назвал своего лучшего коня за превосходно агатовое тело и свирепость, с которой он рвался в бой и никого не подпускал к графу, если чуял малейшую угрозу. С этим Себастьян спорить не мог. Он точно знал, что шестое чувство у этого жеребца отменное. Зайдя в слегка открытую дверь, Сайзенберг сразу же приметил своего любимчика-коня. Он держал его отдельно ото всех. С другими представителями своего рода молодой Кошмар так и не прижился, постоянно буяня, что некоторые предлагали пустить коня на конинку. Поэтому ему отвелось место в этом деревянном сарайчике. Оказавшись один, жеребец перестал лягаться на каждого конюха, хотя до сих пор не переносил их, когда в присутствии только графа конь чувствовал себя спокойно. И нельзя не отметить, что Ночной Кошмар был подарком генерала. Пройдя к мирно дремавшему жеребцу, Себастьян нежно погладил коня по мягкой чернущей гриве, не боясь, что тот может резко встрепенуться и лягнуть копытом. Он подпускал к себе только графа. Медленно приоткрыв один, а затем и другой глаз, Ночной Кошмар недовольного мотнул головой и легонько ударил копытом о землю. — Да, я знаю. Прости, мой мальчик, но у нас появились неотложные дела, и ты должен отвезти меня к генералу, — спокойно объяснил граф, будто пару минут назад ничего не произошло, также поглаживая коня. Молодой жеребец с пониманием кивнул, догадываясь о чем речь. И это были не просто важные бумажки, а куда более серьезные дела. В душе Кошмар был несомненно рад, что, наконец, скоро он сможет проявить себя в самом лучшем огненном свете. Получив ясное разрешение, граф отошел в сторону, чтобы прихватить седло. То, самое простое, но притом самое практичное. Конечно, про вожжи он не забыл. Оседлав коня, Кошмар пока медленным цоканьем копыт двинулся с места. Выйдя из сарая, он остановился у закончившей мантикоры. Лев довольно облизылся и улыбался. — Сожги здесь все и всех. Дай волю своему чудовищному воображению, и не оставь и горстки пепла. Понял, Люси? — получив пару кивков от загоревшейся предстоящим весельем мордой мантикоры, граф уже направлялся на всех парах к поместью генерала. Себастьян привык носить все с собой, чтобы ненароком не попасться на своих делах, поэтому и сейчас все, что было ему нужно, у него с собой. По сути дела, это жилье больше не нужно. Оно было лишь временным пристанищем до того, как Себастьян будет уверен, что пришло время призыва. И сейчас он уверен, что этот час настал. Зуон проявил себя, а значит он готов к наступлению. Граф Себастьян невольно улыбнулся, хваля внутри самого себя. Он тоже готов. Пора высвободить древнее чудовище, что томилось под заточением слишком долго, ожидая того, кто пересилит прошлого хозяина в огне хитрости, жестокости и ненависти. Этим самым стал его любимый Господин, известный в своих краях под прозвищем Мао. *** Пройдя сквозь белую завесу тумана, Зуон сделал огромную милость Лайно, что привел его к этому месту. Они уже были не в небе над графскими владениями, а посреди леса. Далеко-далеко от тех мест, где жили люди или даже ступали ногой. Лес под охраной Зуона был куда обширнее, чем любой мог бы подумать. А это место, куда ни один человек за всю жизнь не сможет добраться. Оказавшись на родной земле, крылатый скинул с себя вцепившегося в шерсть Лайно. Мальчика немного трясло, но ничего, это скоро пройдет. Помявшись на месте, потоптав зелененькую травушку, Зуон подождал, пока Лайно придет в себя. Далеко отходить от несчастного он не собирался. Мало ли мелкому засранцу придет в голову сбежать или учудить что еще похуже. Во первых, ему не удастся убежать, а если и удастся, Зу пообещал самому себе, что обязательно привяжет его к дереву и покрепче. Во вторых, он не собирался отпускать Лайно, надеясь, что тот все поймет, когда узнает. Сложив перистые крылья за спиной, Зуон взглянул на Врата. С первого взгляда ничем не примечательные, обычные деревянные ворота, только без дверей. Простые два грубо сточенных бруска, туго обвитые столетними лианами, с "крышей" в виде двух небольших перекладин. Кажется, когда возводили это нечто, об искусстве никто не задумывался, но и не в этом главное. Главное, что именно они, жесткие, резкие на вид, были стеной между миром Лайно и миром тем, откуда пришел Зуон. А по сути дела, последней преградой, отделявшей юношу от его настоящего прошлого. Чем больше он думал, насколько различны среды, в которых они выросли, тем больше сомневался в том, что Лайно все примет как должное и согласится. Но попробовать поговорить стоило. Зуон повернулся к мальчику. Он сидел, крепко обняв себя руками, и дрожал, как осенний лист на ветру. Собираясь сделать один шаг вперед, Зу тут же отдернуть лапу. Лучше не приближаться и дать ему успокоиться. И только волчара хотел развернуться и прилечь, как надоедливый птиц заговорил. — Ну и долго ты собираешься ломаться, а, Зу? — без понятия откуда появившийся говорун присел на макушку Зу. — Ну же, расскажи ему! Тряхнув головой, Зуон схватил подлеца, удашающе сжимая в лапах. — Неужели так трудно... это сделать... — крепко удерживая наглеца, волк злобно уставился на простонавшего птица. — Да подумай ты только о нем! Последняя фраза подействовала лучше потока холодной воды. Зуон резко отпустил говоруна, что тот шлепнулся на землю. Он будто что-то вспомнил. — О... нем... — бессмысленно повторил волк, обернувшись и взглянув на Лайно. Мальчик также смотрел на него, все еще прижимаясь к коленям. Отрезвив сознание и сконцентрировав внимание на самом важном предмете, а точнее, на Лайно, Зу сделал глубокий вдох и выдох. Он медленно подошел к нему и присел рядом, серьезно заглядывая вглубь неестественно ярких глаз. — Ты... — насколько мог настолько мягко сказал волк. — Ты — мой сын!