Просто первая любовь

Дик подхватил меня за локоть и помог подняться, и скоро мы уже шли по узкой тропинке через залитый солнцем лес. Спутник мой шел впереди, вразвалочку, холщовые штаны едва держались на его сильных бедрах, подпоясанные веревочкой. На бронзовой от загара спине, словно бусинки, блестели капельки пота. Я семенил за ним, стараясь не отставать, зачарованно глядя в его спину, а не под ноги, в следствии чего споткнулся о корень и чуть не упал. Дик обернулся ко мне со смехом: — Да ты и шагу не можешь ступить, Эмиль, чтобы не расквасить себе нос! Смотри под ноги. Я пробормотал что-то невнятное, чувствуя свое полное убожество на фоне его ловкости и силы. Спустя какое-то время мы добрались до озера. Его поверхность блестела, серебрилась и манила. Дик непринужденно снял штаны, оставшись совершенно голым, пошел к воде. Я всячески старался не смотреть на его тело ниже пояса. Не то, чтобы я никогда не видел голых парней. Видел, конечно. Просто… Почему-то было неловко. Сам же застыл, не зная, что мне делать. — Раздевайся! — ободрил Дик. — Искупаемся! Сегодня такая жара, да и вода теплая. Купаться было боязно, но мне не хотелось, в очередной раз, демонстрировать ему свою слабость. Я сильно сомневался, что вода в озере теплая, ведь ее никто не подогревал в котле на раскаленной печи. Но Дик, загребая ногами, и поднимая со дна муть, храбро зашел по пояс. — А меня там никто не укусит? — робко спросил я. Вода не выглядела чистой, и наверняка в ней жили не только рыбы, но еще и всякие насекомые, жабы или чего хуже — пиявки. Все это вызывало во мне брезгливость. — Конечно нет! — воодушевленно крикнул мне Дик. — Заходи скорее. Он уже плыл поднимая брызги. Пришлось последовать его примеру, не стоять же истуканом. Решившись, я стал раздеваться: снял свою панаму, ботинки, белые носки, клетчатые шорты, шелковую сорочку и остался в трусиках цвета чайной розы, расшитых цветочками. Глаза Дика почему-то округлились, он издал странный звук и подплыл поближе. — А это что еще на тебе? — Это трусы, — сквозь зубы, смущаясь, пробормотал я. — Плохо видно? Или ты не знаешь, что это такое? Дик разразился странным смехом, потом протянул загадочно: — Нда… Тяжелый случай. Снимай их, а то испортишь такую красоту. Вот только я и не подумал этого сделать. Совершенно не хотелось, чтобы парень видел меня голым, так как я не отличался статью, особенно, в сравнении с Диком. Стараясь выглядеть как можно более гордым и независимым, я, замирая от страха и предвкушения, вступил в воду. Холодная вода, казалось, обожгла мои ступни, но мне пришлось стойко вытерпеть это. С трудом сдерживая озноб, стараясь не заорать, пошел дальше. Дик окатил меня поднятой им волной, схватил за руку и поволок на глубину. Я отчаянно забарахтался в паническом ужасе, уже не ощущая ногами дна. — Погоди! Не надо! Я же не умею плавать, — захрипел я, булькая. Вода уже заливалась мне в уши и в нос, я судорожно цеплялся за плечи Дика, понимая, что если оторвусь от него, меня ждет верная смерть. — Да успокойся ты! — прикрикнул на меня Дик. — Держись за меня. Два раза меня просить не нужно. Я обхватил руками его плечи и прижался, никогда в жизни мне не было так страшно. Он тоже взял меня за талию и пытался успокоить. — Не надо бояться воды! Я сейчас подтолкну тебя к берегу, а ты поплывешь, — сказал он. — Нет!!! - вскричал я. — Не отпускай меня, вытащи на берег. Прошу! Пришлось еще сильнее в него вцепиться. Перспектива плыть самому, а значит, на дно, меня нисколько не прельщала. Я тяжело дышал ему в шею и еще крепче прильнул. Он погладил меня рукой по спине вдруг смягчил тон. — Хорошо. Будем считать, что ты не рожден стать великим пловцом. Дик в два счета вытащил меня на берег и вышел сам. Ноги мои подкосились, и я опустился на траву. Меня продолжало колотить, и я метал на Дика обиженные взгляды. Крестьянин, тем временем, не обращая на меня никакого внимания, так и оставаясь полностью обнаженным, закинул удочку. — Смотри внимательно на поплавок, — дал задание мне он, — если он начнет дергаться, это значит клюет рыбка. — Рыбы не клюют, потому что у них нет клюва! — выпалил я, шмыгая носом, из которого все еще продолжала вытекать вода. Я был уверен, что теперь точно простыну, заболею, отравлюсь и умру. — Не сиди на солнце, а то растаешь, — насмешливо заметил Дик. Я встрепенулся и резко поменял место дислокации. На солнцепеке мне действительно находиться не рекомендовалось. Мне захотелось домой, но сначала надо было обсохнуть. Я уже сожалел, что пошел с ним. Неожиданно на моем плече что-то защекотало. Я повернул голову и заорал в полном ужасе. С дерева на меня свалилось какое-то огромное, неведомое насекомое, жук или сороконожка, которое, судя по его мощным челюстям, явно кусалось. Я вскочил и с воплями, беспорядочно махая руками, забегал по берегу, забежал в воду, поднимая ногами брызги. — Да что с тобой, ты всю рыбу распугаешь! — заорал на меня Дик. — Что случилось? — Она… Оно… Свалилось… Кусалось… — рыдая проговорил я. Дик решительно подошел ко мне и осмотрел мою кожу на плече, но там не было никакого следа. Очевидно, я стряхнул с себя тварь прежде, чем она успела меня укусить. — Отведи меня домой, — слабым голосом попросил я. — Иначе я тут скоро умру. Дик задумался, посмотрел на небо, очевидно, чтобы определить время, потом, с сожалением, на свою удочку. — Хорошо, — вздохнул он, — одеваемся. Славно порыбачили. Ну ты и истеричка. Попроси у своего папаши успокаивающих таблеток и пей. И зачем я взял тебя? Семья моя теперь осталась без рыбы и, соответственно, без ужина. Я почувствовал укол совести. Действительно, я и не подумал, что рыбалка для Дика вовсе не развлечение, а способ добыть еду. — И большая у тебя семья? — понурив голову, печально спросил я. — Отец, пьяница, почти ничего не делает. Мама, что-то она болеет в последнее время. И пять братиков с сестричками. — О… Как мне жаль… — пробормотал я, расчувствовавшись. — Возьми вот эти пирожки… Он поднял на меня свои темные глаза, взгляд его стал жестким. — Иди ты к черту со своими пирожками, зализанный маменькин сынок. В полном молчании мы дошли до нашей усадьбы. Глаза мои застилали слезы. Я понимал, что дружба, которая мне была так интересна, к которой я стремился всей душой, хотя не мог понять, почему, закончилась, так толком и не успев начаться. У ограды мы холодно попрощались. Пирожки он не взял, просто бросил прощальное слово и исчез в лесу. Я достаточно ловко перебрался через забор. По поведению домашних было понятно, что моего отсутствия, к счастью, никто не заметил. До самого вечера я был в самом скверном настроении. Лишь теперь я осознал всю степень убогости своего существования. Да, я был никому не нужен, никто меня не любил, я никому не интересен, ничего не умел и не приносил никакой пользы. Один единственный раз в моей жизни настоящий парень предложил мне дружбу, и я все испортил. До середины ночи я прорыдал в подушку. В четыре утра мною было принято решение. Я встал, прошел на кухню, взял корзину, которая стояла в углу, наполнил ее продуктами, положил крынку меда, кусок мяса, большой пирог, шмат сала, мешочки с сахаром и солью, кулек конфет. Мне было все равно, заметит ли кухарка пропажу или нет. Потом пересчитал монетки в кошельке, который вернул мне Дик. Их оказалось ровно десять, парень не взял себе ни одной. Кошелек я тоже положил в корзину. Не таясь, я прошел в прихожую, где надел свои самые крепкие и удобные башмаки и вышел за ограду через главные ворота. Гаврила спал в своей сторожке. Сторожевой пес не гавкнул, а лишь завилял хвостом, когда я бросил ему кусочек сахара. Ноша моя была тяжела, но на этот раз я был полон решимости добраться до деревни и найти дом, где жил Дик. Ведь по моей вине его семья вчера осталась без еды! Я уверенно и быстро шел по темной дороге и на этот раз не боялся ни жуков, ни быков, ни самого черта, словно подгоняемый ветром. Наступив в коровью лепешку, я яростно вытер подошву о траву на обочине и продолжил свой путь. Уже светало, поблизости орали петухи. На окраине деревни я повстречал босоногую девочку с ведром. — Подскажи, пожалуйста, где находится дом пастуха? — вежливо спросил я. — А, там, — сказала она, махнув рукой и глазея на меня с любопытством. Я угостил ее конфетами и поспешил к дому. Это оказалась большая изба, достаточно крепкая, но не было ни забора, ни собаки. Оглядываясь, я прошел по двору, соображая, куда бы пристроить корзину с продуктами, чтобы ее не украли чужие, но заметили свои. Это оказалось не просто. Проходя мимо сарая, я заметил, что дверь приоткрыта, и с любопытством заглянул. Дик спал на земляном полу, на охапке сена. Он так и был полуобнаженным, в одних штанах, прикрытый лишь лоскутным одеялом. Волосы его растрепались и перемешались с соломой, темные ресницы плотно сомкнуты. Я тихонечко подошел, несколько секунд позволил себе полюбоваться им, улыбаясь, радуясь, что он этого не мог видеть, потом поставил рядом корзинку и вздохнул с облегчением. Дело было сделано. Вот, держи мой друг! И прости, что сорвал тебе рыбалку! Я поспешно вышел и уже скоро направлялся к дому, размышляя, как же воспримет Дик этот дар, с благодарностью, или же сочтет за оскорбление, но хотелось верить в самое хорошее. Иначе, зачем жить?