Лицом к лицу

      И, конечно же, оба проспали.       Ровно без четверти десять Ким приоткрыл глаза. Веки так и норовили сомкнуться снова, погружая его в блаженную дрему, но он упорно пытался держать их открытыми, сам не понимая, почему. Спустя секунду раздался требовательный стук в дверь, словно стучали уже не в первый раз, и срывающийся голос вчерашнего слуги настойчиво напомнил о сегодняшнем совещании, которое должно вот-вот начаться.       Ким резко сел, хлопая глазами и пытаясь сообразить, что происходит и что он должен делать. Кирион тихо сопел рядом, прямо в одежде. Кажется, шума он даже не заметил.       — Вставай, немедленно вставай! — почему-то громким шепотом заговорил Ким, толкая эльфа в плечо. Тот мгновенно распахнул глаза. — Мы опаздываем!       Слуга из-за двери подтвердил его слова, и принц, пробормотав какие-то ругательства, вскочил с постели. Не сговариваясь, оба бросились в купальню.       Кое-как приведя себя в относительный порядок, они, наконец, вышли из комнаты. Слуга стоял около дверей с непроницаемым лицом. Окинув эльфов цепким взглядом, от которого оба едва подавили желание поежиться, он молча двинулся вперед по коридору, указывая дорогу. Именно благодаря ему заспанная парочка опоздала всего на четыре минуты.       Надо сказать, ждали их с нетерпением, а кое-кто и с раздражением. Задерживать начало какого бы то ни было собрания считалось возможным только по причине отсутствия короля. Опоздание прощалось только ему, а появляться в Зале после Его Величества считалось не просто дурным тоном, а чем-то поистине непозволительным. Поэтому реакция на появление помятых и взъерошенных эльфов была весьма различной: король лишь иронично изогнул бровь, разглядывая отчетливые отпечатки подушки на лице сына; Вэон окинул обоих снисходительным взглядом; Ласар потупился, старательно сдерживая смешок; Министр Магии Лотион раздраженно поджал губы; назначенный на пост Главы Академии Магии Эонар улыбнулся в веселом изумлении; Талисе явственно захихикала в кулак, не в силах оторвать глаз от спутанных волос Кима, которые он кое-как собрал в неаккуратный хвост, а Кимаэль подпер голову ладонью, с интересом рассматривая обоих.       — Раз все собрались, можем начинать, — как ни в чем не бывало произнес Этерн.       — Прошу прощения, — запоздало извинился Кирион, и эльфы чинно уселись на свободные места.       — Все присутствующие были заранее ознакомлены с причинами сегодняшнего собрания, — тем временем продолжил король, поочередно глядя на всех собравшихся. — Напоминаю: все, о чем здесь пойдет речь, должно остаться в строжайшем секрете. В первую очередь я хотел бы обратиться к уважаемым магам. В том, что переместить душу из одного тела в другой возможно, мы все можем убедиться воочию. Сможете ли вы вернуть их обратно в свои тела?       — Исследования в этой области велись более трех тысяч лет назад, и все они, как мы знаем, окончились плачевно. Собственно, поэтому обмен телами был признан невозможным, и всякая работа в этом направлении была прекращена. Сразу после получения вашего письма я и Магистр Эонар, — придворный маг кивнул в сторону сидящего рядом эльфа, — проштудировали все имеющиеся во дворце записи на эту тему. Весь процесс извлечения души и помещение ее в чужое тело подробно описан, но в конце всегда добавляется, что ни один из добровольцев не прожил дольше недели, большинство из них даже не приходили в сознание.       — Очень… воодушевляет, — выдавил Кимаэль.       — Но я хочу добавить, — вмешался Эонар, — что эти двое не только смогли пережить подобное, но и прекрасно адаптировались, полностью сохранив память, здоровье и рассудок, даже несмотря на то, что принадлежат к разным расам. Я бы сказал, что это просто невозможно, если бы не видел их собственными глазами. Поэтому я считаю, что повторный обмен также будет удачным.       — Первый целитель, можете что-то добавить? — повернулся король к Ласару. Слова магов весьма его озадачили.       — Я не могу утверждать, что вердикт Магистра верен, но во всем остальном полностью подтверждаю его слова. Более того, могу сказать, что человек начал изменять возможности эльфийского тела, в частности, его магические способности, и вы сами сможете в этом убедиться, если возьмете под контроль его обучение. Насчет Кимаэля я не могу ничего сказать, — Ласар бросил короткий взгляд на мужчину, — но почти уверен, что он тоже заметил какие-то изменения.       — Еще бы, — фыркнул тот, — мои магические способности пропали.       — Возможно, в этом не тело виновато, — заметил Ласар. — Вспомни, ты ведь никогда не отдавал предпочтения какой-либо магической науке, считая всех их одинаково бесполезными для себя. Не исключено, что тело просто полностью отвечает твоим потребностям.       — Итак, ваш вердикт? — нетерпеливо поинтересовался Эонар.       — Дух, возможно, и не пострадает, но я не могу утверждать, что повторный обмен никак не отразится на телах. Если они снова начнут перестраиваться под потребности души, есть вероятность их медленного разрушения. Но в целом, я согласен с тем, что есть шанс удачного исхода.       — Что ж, радужная перспектива: или мы умрем сразу и быстро, или чуть позже, но медленно и мучительно, — протянул Ким.       — Или не умрете вообще, — заметил Эонар.       — Хорошо, допустим, мы решили провести этот… эту процедуру, — старательно выговорил Вэон, вовремя сообразив, что слово «эксперимент» лучше не произносить. — Вы сможете ее провести?       — У нас есть нужные записи, — маги переглянулись. — Теоретически все должно получиться.       Кимаэль и Ким фыркнули. Одновременно и так похоже, что Тали снова захихикала, ткнув локтем сидящего рядом Кириона.       — Послушайте, — привлек всеобщее внимание Ласар. — Давайте на секунду представим, что все получилось, и они совершенно не пострадали. Это будет просто замечательно, но что в этом случае вы намерены предпринять дальше?       — Не думаю, что здесь есть над чем рассуждать, — с хорошо скрытым пренебрежением ответил Лотион. — Человек отправится туда, откуда и появился, а эльф займет данное ему по праву рождения место.       — Очень хорошо, что вы затруднили себя решением данного вопроса, — преувеличенно спокойно проговорил Кирион, и Ким явно почувствовал исходящую от него ярость, — но я думаю, что рассуждать об этом должны те, кого это непосредственно касается.       — Хотите спросить этого человека? — с иронией хмыкнул маг. — Он скажет вам что угодно, лишь бы не возвращаться в собственную шкуру, лишившись власти и богатства. Или же вы считаете, что потомственный аристократ согласится провести остаток короткой человеческой жизни в этом, с позволения сказать, теле?       Кирион уже набрал воздух в грудь, чтобы достойно ответить зазнавшемуся наглецу, но не успел. Его опередил заинтересованный голос короля.       — А ведь и впрямь, — прервал он перепалку, — мы говорим об этих двоих, но совершенно забыли спросить, чего же хотят они.       Теперь взгляды всех присутствующих остановились на эльфе и человеке.       — Я бы… — с необычной для него робостью начал Ким, бросив короткий взгляд на принца, — я бы остался здесь. Все равно, в каком теле, только бы… все равно меня там никто не ждет.       Его Величество, неотрывно следящий за каждым его движением, каждой эмоцией, отражающейся на лице, коротко кивнул и перевел взгляд на Кимаэля.       А тот и не знал, что сказать. Он почти не спал ночью, размышляя над тем, что скажет на собрании, а теперь не мог выдавить ни звука. Он думал долго, но когда решение, казалось, уже твердо созрело, отступал, не решаясь даже в мыслях признаться себе в этом. А ведь еще в том мире он был совершенно уверен в том, как следует поступить. Только сейчас он видел ситуацию под другим углом, и сомнения, которых раньше-то и не было вовсе, терзали его со всей силой.       — Я хочу вернуться туда, — как будто издалека раздался голос, и Кимаэль с изумлением обнаружил, что говорит он сам. — То есть… я еще не до конца, уверен, что хочу бросить все и отправиться в неизвестность, но я обещал вернуться, понимаете? И там мне понадобится эта, как вы выразились, человеческая шкура, а не изнеженное тельце аристократа.       Лотион оскорбленно поджал губы, а все остальные постарались спрятать рвущиеся улыбки.       — И что же нам теперь делать? — Эонар все же озвучил мысль, которая сейчас вертелась в голове у каждого. — Если они хотят оставить все как есть…       — От себя могу добавить, — перебил его Кирион, — что я женюсь на Киме вне зависимости от того, в каком теле он окажется.       — Ну и зачем тогда что-то менять? — весело вмешалась Тали. — Пусть остаются так. Человек сделает вид, что он эльф, и станет супругом принца, а эльф, оставаясь человеком, вернется туда, где его ждут. И все будут жить долго и счастливо. Конец.       — Минуточку, — вскинулся Лотион, — я возражаю! Это неслыханно! Это скандал! Пришелец должен вернуться туда, откуда взялся, а не становиться супругом наследника! Его Высочество забыл о своем положении? Вы не можете поступать так, как вам вздумается, забывая о благе страны!       — И как же отразится на стране то, что у моего мужа будет человеческая душа? — прошипел Кирион.       — К тому же, вы согласитесь оставить эльфа в этом… этом чудовищном теле? Это позор для всего нашего народа!       — Эй! — хором возмутились Ким и Кимаэль, мгновением спустя переглянувшись и одобрительно кивнув друг другу.       — Ваше Величество, — Лотион не обратил на них внимания, повернувшись к невозмутимо наблюдавшему за разворачивающимся скандалом королю, — этот человек совершенно точно околдовал наследника. Ни один здравомыслящий эльф не согласился бы жениться на подобном существе.       — Вы забываетесь! — повысил голос Кирион, хлопнув кулаком по столешнице, как ему показалось, совсем негромко, успев заметить, как по пальцам Кима пробежали яркие искорки.       — Но ведь в этом есть доля истины, — вмешался помалкивающий до этого Вэон. — На королевском троне не может оказаться иномирянин, человек!       — В его жилах течет эльфийская кровь, и она же будет течь в жилах наших детей, — прошипел принц.       — Целитель утверждал, что душа внутри изменяет тело.       — Но не делает его человеческим, — возразил Ласар. — Только потребности и способности, с точки зрения анатомии все останется как прежде.       — Что ж, возможно вы правы, — с деланной тревогой произнес Лотион. — Хуже человека может быть только потерявший разум эльф, согласившийся на человеческую жизнь.       — Придержи язык, — зло бросил Кимаэль, сжимая кулаки и автоматически подаваясь вперед, готовый в любой момент накинуться на обидчика.       — Вы позволяете себе слишком много даже для придворного мага, — поддержал его Кирион, чувствуя, как тает его терпение.       — Эй, Высочество, успокойся, — снова подала голос Тали, которую вся ситуация только развеселила. — А вам, господин маг, и правда пора остыть. Не ваше дело, кто куда вернется и кто на ком женится.       — А что, позвольте уточнить, делает дроу на тайном совещании, касающегося будущего правящей семьи? — бросил на нее снисходительный взгляд Лотион. — Чтобы через несколько часов ваш король был в курсе всего, что здесь происходит?       — А это уже не ваше дело! — зло сощурилась Талисе, машинально нащупывая кинжал за поясом. — Пришла, потому что позвали, а вас никто не спрашивал!       — Молчать! — прогремел Этерн, и все пристыженно затихли, только сверкая друг на друга горящими от ярости глазами. Король, между тем, невозмутимо продолжил, словно остальные эльфы не готовы вцепиться друг другу в глотки: — В том, что вы говорите, есть доля истины. Не могу сказать, что согласен со всеми высказываниями Министра, но уверен, что многие поддержали бы его, оставь мы все как есть.       — А кто об этом узнает? — фыркнула Тали, хотя слова мага ее задели.       — Прошу прощения? — вскинул брови Вэон.       — Ну что вы как маленькие, в самом деле, — закатила глаза девушка. — Если я не ошибаюсь, на церемонии присутствовала лишь небольшая горстка первых лиц государства. Объявите им, что было проведено тщательное расследование, подлинность Кимаэля подтверждена, человека объявите сумасшедшим или скажите, что он был убит при попытке бегства.       — Спасибо тебе, — буркнул Кимаэль, тут же ободрительно хмыкнув.       — И вы всерьез думаете, что они поверят? — высокомерно бросил Лотион.       — И кого это волнует? Пройдет немного времени, все будет как всегда, и вашим заржавевшим аристократам придется смириться.       Ласар прижал ладонь ко рту, неудачно пытаясь замаскировать смешок под кашель. Лотион смерил его испепеляющим взглядом, впрочем, на Тали он посмотрел так же. Ненадолго повисло молчание: все присутствующие напряженно обдумывали слова дроу. Наконец, король заговорил:       — Хорошо, позволю себе на мгновение согласиться с нашей гостьей. Кимаэль, ты правда готов покинуть наш мир? Подумай как следует: в этот раз рядом не окажется того, кто поможет тебе вернуться.       — Я уже решил, — пожал плечами мужчина. — Если начну думать снова, могу и засомневаться, а это ни к чему.       — Что ж, хорошо. У вас, юноша, — Этерн глянул на Кима, — можно даже не спрашивать. Тогда мне следует спросить у магов, смогут ли они помочь Кимаэлю.       — Мне еще никогда не приходилось проводить подобных… экспериментов, — поджал губы Лотион.       — Тогда вам следует проконсультироваться у Сэмюэля, — подсказал Кимаэль. — Это он переместил нас сюда. И как видите, эксперимент удался.       — Значит, решено, — кивнул король. — Времени у нас теперь достаточно, торопиться не следует. Жду от магов отчета через три дня. Кирион, не обессудь, свадьбу снова придется отложить.       Принц тяжело вздохнул, но кивнул. Он и сам понимал, что нужно подождать, пока страсти улягутся, но все равно почувствовал разочарование. Ему вдруг показалось, что Создатель просто насмехается над ним, специально создавая препятствия для его брака.       — Тогда собрание можно считать оконченным, — подытожил король. — Благодарю всех за участие и еще раз напоминаю: все, что здесь обсуждалось, здесь же и должно остаться. Можете быть свободны. Все, кроме Кириона.       Принц поднял на него недоуменный взгляд. Учитывая обстоятельства, от таких просьб не стоило ожидать ничего хорошего. Ким быстро коснулся его ладони, ободряюще улыбнувшись. Кирион ответил унылой гримасой. Остальные присутствующие поспешили ретироваться.       — Итак, — произнес Этерн, когда даже шаги в коридоре затихли, — я хотел обсудить с тобой еще один вопрос. И посторонних пока вмешивать не стоит.       — Сэмюэль, — мгновенно догадался Кирион.       — Мы не можем просто оставить его в камере. Нам еще повезло, что о его неожиданном появлении еще никто не прознал. Уверен, что весь Совет тут же потребует немедленно исполнения приговора. Или того хуже, пересмотреть его дело, добавив в обвинение пункт о побеге.       — Думаешь, стоит поговорить с ним?       — Уверен в этом. К тому же, мне необходимо выяснить, что это за человек и что теперь с ним делать. Только встреча должна быть неофициальной.       — Что ж, тогда приступай, — пожал плечами Кирион. — Если понадобится совет…       — Не спеши, — перебил его король. — Я хотел бы доверить это тебе.       — Что?!       — Мы оба сошлись на мнении, что Сэмюэль… изменился с нашей последней встречи. Поговори с ним, выясни, что произошло. И можно ли ему верить.       — И почему это должен быть я? Не думаешь, что решения лучше принимать, когда видел все своими глазами?       — Но я прошу тебя, — негромко проговорил Этерн, сделав ударение на последнем слове. — Не уверен, что смогу разглядеть истину. Я стар, Кирион.       — Ты король, отец, — в тон ему ответил принц, чувствуя некоторое раздражение. Разговоры о старости отца ему категорически не нравились. — Хорошо, я сделаю.       — Я тебя не тороплю, но постарайся не затягивать с этим.       — Как угодно, — подчеркнуто вежливо склонил голову Кирион и поспешил убраться из зала, пока не сказал еще чего-нибудь лишнего.       Злиться было глупо, обижаться — бессмысленно, злиться и обижаться одновременно — совсем уж по-детски, поэтому эльф тяжело вздохнул и твердым — чтоб уж точно не передумать — шагом направился в подземелья. В конце концов, проблема будет решена быстро, и думать об этом больше не придется.       Вряд ли тюремщик был предупрежден о визите заранее, но никакого удивления он не выказал. Наоборот, действовал четко и быстро, и уже через несколько минут Кирион оказался в камере, прямо напротив своего непутевого брата. С его прошлого визита здесь ничего не изменилось, даже Сэмюэль сидел в такой же позе, словно застывшее изваяние. Появление принца не произвело на него никакого впечатления. Он только бросил на него короткий взгляд и снова принялся рассматривать собственные колени.       — Так ничего и не скажешь? — после нескольких минут молчания поинтересовался Сэмюэль.       — Я думал, чтобы поговорить с тобой, нужно будет всего лишь прийти сюда, — отозвался Кирион. — Но все оказалось не так просто.       — Понимаю, — рассеянно кивнул Сэмюэль, хотя весь его вид говорил о том, что мыслями он находится где-то очень далеко. — Я могу тебе помочь. Скажи только, зачем пришел.       — Мы о многом уже говорили, если ты помнишь, — многозначительно ответил Кирион. — Но меня интересует только один вопрос, впрочем, не меня одного: зачем? Зачем ты вернулся?       — Я ведь уже сказал. Мы думали, что тебе грозит опасность, хотели помочь.       — Могу поверить, что Кимаэль так и думал. Но ты! Решил спасти меня после того, как сам хотел убить? Ты хоть понимаешь, как это звучит?       Кирион почувствовал, что улегшаяся было волна раздражения снова готова обрушиться на него. Он пришел, чтобы наконец-то все выяснить, но, похоже, еще больше запутался. А Сэмюэль, просто глядел на него, осматривал с ног до головы, вглядывался в каждую черточку, чувствуя, как разрастается тяжесть где-то в груди, от которой трудно дышать и так хочется прижаться к этому глупому старшему брату, чтобы хоть на мгновение все стало так, как прежде. Но по-старому уже не будет, ведь Сэмюэль собственными руками все разрушил.       И он заговорил. Просто вываливал на ошарашенного брата все то, что мучило его все это время, то, о чем он ни разу не говорил Крису. Говорил о том, как ненавидел их всех поначалу, как радовался, что попал в тот мир, такой далекий от семьи. Как со временем начал скучать, но отказывался признаваться в этом самому себе. Как при ненавязчивом содействии Криса смог признать свою неправоту, хотя мужчина никогда не узнает, что это почти наполовину его заслуга. Как отчаянно хотел вернуться назад, туда, где они все еще были семьей, а сам он не наделал столько ошибок. Как мечтал оказаться рядом с отцом, упасть ему в ноги и просить о прощении столько раз, сколько потребуется для того, чтобы тот хоть на секунду поверил в его искренность. Как одиночество и чувство вины снедало его все это время, и когда появилась возможность, он воспользовался ею, даже зная о том, что его ждет по возвращении.       Сэмюэль говорил и говорил, как заведенный, глядя в одну точку и не замечая, как по щекам текут прозрачные дорожки. Кирион же видел все, понимая, что верит и что ему жаль маленького запутавшегося ребенка, который сейчас сидел перед ним. Между тем, эльф замолчал. Выложив все, что его мучило, он почувствовал некоторое облегчение, но вместе с тем и опустошенность. Сил оставалось только на то, чтобы откинуть голову назад и глядеть на брата из-под полуопущенных ресниц.       — Ты смог бы меня простить? — наконец тихо спросил он.       — Я давно простил тебя за то покушение, — помолчав, ответил Кирион, с трудом подбирая слова. — И сейчас я верю тебе. Но то, что ты сделал с Бэйланом… этого я никогда забыть не смогу.       Сэмюэль кивнул, прикрыв глаза.       — Я понимаю. Спасибо, Кир. Это даже больше того, что я заслуживаю. Ты расскажешь отцу? — эльф дождался кивка и спросил: — Что со мной теперь будет?       — Сам-то как думаешь?       — Знаешь, в прошлый раз я очень хотел жить, так что изгнание не казалось таким уж плохим вариантом. А сейчас мне не слишком интересно, что вы решите сделать со мной. Вы только не троньте Криса. Он хороший, правда. Он меня не бросил ни тогда, ни сейчас. Он не виноват.       Последние слова Сэмюэль пробормотал едва слышно. Присмотревшись, Кирион понял, что эльф, обессилев, просто заснул на полуслове. Некоторое время он рассматривал его осунувшееся лицо, покрасневшие глаза, надеясь отыскать что-нибудь, что заставило бы его снова усомниться в Сэмюэле, но то, что он видел, заставляло сердце сжиматься от еще большей жалости.       Тяжело вздохнув, Кирион вышел из камеры.       — И почему я такой мягкосердечный, — пробормотал принц, приведя в замешательство застывшего у него на пути тюремщика.