Любовь? Не смешите!

Костас не любил рано просыпаться; вот и сейчас его утро началось с лёгкой головной боли сквозь сон, запаха перегара и мерзкого привкуса во рту. Он поворочался в кровати и, не открывая глаз, потянулся за стаканом с бодрящим напитком, по утрам заботливо ожидающим на прикроватной тумбе. Однако ни кувшина, ни стакана рядом не оказалось — наоборот, всегда пустая тумбочка оказалась захламлена какими-то мелкими предметами, которые с шумом посыпались на пол. Шум от падения часов и коммуникаторов на ковёр был минимален, но в больной голове Костаса легко лязгнувшие в полёте предметы звучали громче колокольного набата. Это вынудило Костаса раскрыть глаза. Стакан не находился, да и всколыхнулось лёгкое любопытство: что там такое упало, если он все мелочи сгружал на специальной полочке повыше, чтобы не задеть ни в процессе бурного секса, ни в момент поиска утреннего стакана с «живой водой»? С трудом разлепив глаза, Костас с удивлением констатировал: он не дома, комната — не его. Вот и первая разгадка, откуда взялись всякие мелочи на тумбочке. Второе открытие — он лежал на огромной кровати в роскошно обставленной спальне. Костасу не раз приходилось просыпаться в гостиничных номерах и комнатах борделей, однако вся обстановка этого места сигнализировала — это не тот случай. Даже президентский люкс пятизвёздочного отеля не выглядел столь элитно. В этой спальне всё дышало стариной и аристократичностью: шёлковые гобеленовые обои на стенах, явно аутентичная работа лионских ткачей периода раннего Людовика четырнадцатого, мебель с гнутыми львиными лапами тех же времен. Плотные шторы и балдахин над кроватью из тёмной узорчатой ткани при ближайшем рассмотрении тоже оказались антикварными старинными изделиями. Костас ещё раз внимательно осмотрелся вокруг: обстановка по своему расположению напоминала королевскую опочивальню в Лувре. «Неужели я так напился, что влез в какой-то музей? — схватился он за голову. — Так, надо успокоиться… Где я вчера гулял? С кем пил? — он сосредоточено рассматривал лежащий рядом с ним огромный кокон из одеял, мерно колышущийся в такт дыханию. — Так, всё понятно… По пьяни вчера связался с кем-то, поехал к нему. Видать, парень не из бедных, раз спальня впечатляет. Только больно уж он толст! Как я мог с таким связаться? Всё, надо завязывать с алкоголем. Интересно, где я его подцепил? И кто он — альфа, бета или омега? — несколько растерянно подумал Дакаскос, проводя ревизию своего обнажённого тела. — Что же вчера было? Секс? — он откинул покрывало и вперил взгляд в пах, где остались какие-то засохшие следы, провел ладонью по члену и удовлетворённо потянулся. — Да, я альфа-самец хоть куда: даже пьяный в хлам смог трахнуть своего партнёра. Значит, это омега или бета, хотя… — Костас провёл ладонью по своему заду, с изумлением заметив и там какие-то засохшие следы. — Или это альфа? Так кто кого? Боли нет — значит, я… Только зачем я толстячка подцепил, ведь мне нравятся невысокие, смуглые и хрупкие, как Вальдо… О, Вальдо… Что-то там важное, связанное с Вальдо… Вспомнить бы…» Костас окончательно расстроился — и оттого, что напился до потери памяти, и оттого, что проснулся неизвестно где и неизвестно с кем. Последней каплей стало отсутствие стакана на тумбочке, а также мучительная головная боль и жажда, смесь диких запахов с перегаром и странная неопределённость. Костас решил убирать проблемы по мере сил. Сфокусировав взгляд на окружающем, он заметил в углу неприметную дверцу, слившуюся облицовкой со стенами. Небезосновательно предположив, что это ванная, он ринулся туда. Первое, что привлекло его внимание — кран. Он напился, смыл противный запах и вкус во рту, используя хозяйскую зубную пасту и одну из новых, в упаковке, зубных щёток; потом порылся в стенном шкафчике, выполняющем роль аптечки. Радости не было предела, когда он нашёл растворимый антипохмельный препарат. Он его немедленно смешал с водой, выпил и удовлетворённо откинулся на пуфике, прислонившись к стене: осталось подождать пять минут до освобождения от жестокой боли. Намеченное время прошло, лекарство подействовало. Дакаскос энергично поднялся, сделал пару резвых движений плечами, мурлыкнул несколько слов песенки, включил воду в душе и с улыбкой забрался под обжигающие струи. Он любил по утрам взбодрить своё тело контрастным душем. Продолжая мурлыкать, он слегка приплясывал от удовольствия, мысленно планируя день: по-быстрому собраться, тихонько посмотреть, с кем провёл ночь (если красавец — обязательно прислать подарок от «Тиффани» или «Дебирс»), и осторожно покинуть этот особняк, запомнив адрес. Затем нужно позавтракать, разыскать секретаря, с которым регулярно отрывался в клубах, и узнать у него, где они вчера были, и почему он уехал в это странное место… Лениво размышляя, Костас повернулся в душевой кабине к зеркальной стене, внимательно рассматривая слегка покрасневшие от перепоя глаза; затем удовлетворённо скользнул взглядом по отражению фигуры: античный бог, высокий, сильный, мускулистый, не то что этот Вальдо… «Ах, Вальдо… Вспомнил! У нас с ним завтра свадьба! Юх-х-ху! — чуть не заорал Костас. — У нас с ним будет один омега, одна спальня и одна кровать! Теперь он от меня никуда не денется, не станет кривить лицо при общении!» Настроение Костаса вознеслось на небывалую высоту. Он представил гордого Вальдо, прижатого к кровати, связанного, заласканного и покорённого, и чуть не возбудился от этих фантазий. «Так, не время и не место. Надо спешить домой, собираться на приём… Интересно, сколько времени? Надеюсь, я на собственную свадьбу не опоздаю… Судя по всему, ещё утро, но надо поторопиться!» Костас закрыл кран и повернулся к выходу, но боковым зрением зацепил что-то странное в отражении. Что-то, чего не должно быть, что-то невероятное… Он рывком вернулся к зеркалу, впился взглядом в отражение и выдохнул: «О, чёрт! Этого не может быть!» На него удивлённо-ошарашенно смотрел альфа с большой багровой меткой на левом плече и маленьким красным укусом-меткой на правом, явные следы зубов слабого омеги и сильного альфы. — У-у-у-и-и… — взвыл Костас, мысленно ругая себя: «Это же вчера было моё бракосочетание, а я напился… Теперь не помню ничего! Но наверняка церемонию снимали на видео. Надо посмотреть… Только первая брачная ночь, самое главное событие в жизни альф… Я всё пропустил. Хотя метки стоят, браслеты есть, следы секса присутствуют… Значит, омегу мы пометили, брак утвердили. А с Вальдо мы потом поговорим, пусть только омега забеременеет, и он будет мой!.. Или я — его… Но на эту ночь я так не сглуплю, буду трезв как стёклышко и всё запомню, сохраню на всю жизнь воспоминания!» Повеселевший Костас, вытираясь на ходу полотенцем, прошлёпал в спальню. Теперь, когда он всё понял, — и где он, и с кем, — желание сбежать пропало. Тихонько отогнув одеяло с целью полюбоваться спящим Вальдо (да и на омегу любопытно взглянуть), Дакаскос убедился в правоте своих догадок: под одеялом скрывался не неизвестный толстячок из клуба, а сразу два довольно хрупких тела. Сверху лежал смуглый незнакомый омега. Разметав густые тёмные кудри, навалившись на плечо супругу, брюнет источал волшебный аромат секса, страсти, молодости и активированной метки. К его природному аромату цветущего мирта и оливок примешивались запахи альф: едва уловимый собственный запах Костаса — седельной кожи, калёного в горне железа, весеннего багульника и запах другого альфы — пряной полыни, бурых водорослей и горного плюща. Сам старший супруг был скрыт водопадом омежьих волос, да и всё его тело было спрятано под младшим. Виднелась только спина омеги и одно плечо альфы. Костас удовлетворённо заметил: его метки наливались багровым на плечах у обоих супругов. «Теперь ничего ни переиграть, ни отменить! Мой! Ни за что не отвертишься!» — подумал он и ласково провёл ладонью по спине омеги и плечу Ксантоса, а через секунду уже ласкал места укусов языком, насыщая своей слюной, укрепляя связь и делая её неразрывной, ловя в этот момент ароматы своих супругов, наслаждаясь этим новым острым чувством, тем, что они ещё для него незнакомые, но в то же время, свои, родные, необходимые. Пара поцелуев в плечо — и омега заинтересованно повернулся, лукаво кося карим глазом и задорно улыбаясь. Он так развратно потёрся задом о моментально налившееся мужское естество Костаса, что тот почти сразу утратил разум, навалился на обоих супругов, лаская, целуя и обнимая оба тела. Если омега, зажатый между альфами, словно начинка сандвича, только довольно урчал и стонал, то прижатый к постели Ксантос заворочался, попытавшись освободиться. Ещё бы, на него навалились и сто фунтов омежьего веса, и двести пятьдесят альфьего! Но Костас не позволил ему извернуться, он часть своего веса перенёс на руки, прихватил шею альфы зубами и повелительно рыкнул: — Лежи! Просто немного полежи так! В следующий раз будет так, как хочешь ты! Ксантос что-то буркнул и замер. Костас попытался проникнуть к анусу омеги, но тот, только что ласкавшийся, неожиданно взвизгнул и отшатнулся, шепча: «Нет! Нет! Нельзя!». Но возбуждённому альфе это сопротивление было безразлично. Он хотел секса — не важно, с кем, не важно, куда, но сейчас и немедленно, покуда под ним извивается Вальдо Ксантос, его давняя страсть и мечта. Поэтому мнения маленького омежки не спрашивали — его распластали, мимоходом приласкали и готовились употребить по прямому назначению. Супруг? Изволь исполнять супружеский долг! Костас за время своей разгульной молодости имел сотни любовных связей. Очень редко — с омегами, иногда — с альфами, но чаще всего — с бетами. Все партнёры, кто искренне, а кто льстиво, утверждали, что более сексуально одарённого альфу они ещё не встречали. Вот Костас и мнил себя невероятно умелым и желанным партнёром, просто подарком в постели, а то, что омега его принял, он видел с самого начала, да и метки активировались. Так чего упираться?.. Он отмахнулся от слабо трепыхающегося и возражающего омеги, укусил за шею уже его и попытался пальцами нашарить вход. Омега опять взвизгнул: — Больно! После вчерашнего… Этого жалобного вскрика хватило, чтобы лежащий внизу альфа взъярился, оттолкнул огромную тушу Дакаскоса, сдвинул омегу в угол и зарычал: — Сиди там! А ты… — он повернулся к Костасу. — А ты заруби себе на носу, или на хе… На чём там альфы узелки на память вяжут! Омегу пока не трогать! После первой брачной ночи, да ещё с двумя альфами, ему оправиться надо, а это не менее трёх суток! Целовать можно, ласкать можно! Но без проникновения! Понял?! От вида разъяренного альфы Костас впал в ступор — вместо молоденького хрупкого двадцатичетырёхлетего Вальдо перед ним оказался его отец Гордиус. Такой же смуглый, хрупкий на вид, но в то же время сильный и жилистый. — Как?.. Что?.. Почему не Вальдо?.. — едва не блеял Костас. — Ведь был уговор… — Вальдо? — едко хмыкнул Гордиус. — А с чего ты взял, что договор будет скреплять брак с Вальдо? — Так написано же… Мы все подписывали, что брак с холостым альфой Ксантос… — Да, с холостым альфой семьи Ксантос и омегой из семьи шейха Алик­пера аль-Са­бир. Вальдо у нас женатый альфа. Единственный холостяк в нашей семье — это я! Ты вчера подписал бумаги, добровольно принял брак, надел нам свадебные браслеты. Даже в первую брачную ночь ты держался молодцом, а утром мне ещё пришлось тебя от измученного омеги отгонять. Мало того, ты ещё сам вылизал обе наши метки, усилив и укрепив связь. И после этого у тебя хватает наглости возмущаться?! Что-то требовать… — Да, я требую разорвать этот брак! — наливался злобой Костас. — Что?! — не менее злой Гордиус поднялся на ноги, показывая решимость защищать своё до конца. — Да как ты смеешь?! Посмотри, довёл до слёз нашего омегу. Решил попользоваться, а затем бросить опозоренного?! Да ты мерзавец, каких свет не видывал! Ты помнишь, что вчера говорил шейх Аликпер? Его сын рыдает из-за тебя! Только я тебе скажу так: не выйдет! Всё записано на видео, всё законно и нерушимо! Если не желаешь этой семьи — вали на все четыре стороны, да подальше! Схоронись в норку к новозеландским сусликам и моли Бога, чтобы оскорблённые арабы тебя не нашли, а иначе тебе не жить! — Ты… Ты, это всё ты подстроил! — Костас ринулся на Гордиуса, словно бык на матадора. — Да я тебя сам задавлю как суслика! Или всё отменяй, переигрывай, как хочешь, выкручивайся, но этот расклад меня не устраивает. Не важно, какой омега, но Вальдо ко мне в супруги — обязательно! Иначе я такой скандал подниму… — И разоришь свою семью, поссоришь с нефтешейхами? — Да плевать на семью, нефть и шейхов! Вальдо — вот, что важно… Костас почти схватил Гордиуса, но тот ловко увернулся. Спальня большая, места вокруг кровати и антикварных кресел много — было, где разогнаться альфам. Омега зачаровано наблюдал, как лёгкий Ксантос поддразнивает и ускользает из загребущих рук Костаса. Ещё один рывок, бросок — и опять мимо! Дакаскос пролетел по инерции дальше, словно дымящий паровоз, сыпя угрозами и ругательствами на всех хитромудрых нефтеторговцев и бизнесменов; но, когда он нелестно упомянул омегу и всю его арабскую семью, Гордиус не выдержал: — Это ты напрасно. За эти слова тебя надо наказать. Долго ещё будешь у Лури прощения просить… — Да пошли вы все! — рыкнул Костас и рухнул с разбега на ковёр, запнувшись о вовремя подставленную ногу Гордиуса. — Да я тебя разорву! — не унимался он, неожиданно схватив за ногу Ксантоса и с силой потащив его к себе. Еще с десяток секунд они барахтались, катаясь по полу — огромный Костас и невысокий Гордиус. Испуганный омега только ойкал, переживая за доброго супруга и уже присматривая, какую лампу взять, чтобы вмешаться в потасовку, пристукнув пугающего агрессивного гиганта. Только гаремное воспитание не позволяло Лури открыто причинять вред своему альфе, а как ещё помочь, он не знал. Ну не слуг же вызывать? Вот и оставалось тихо сидеть в углу, ойкать и молить всех богов, чтобы здоровяк не слишком покалечил доброго супруга. Видать, боги были в хорошем настроении, услышали мольбы омеги и послали победу Гордиусу: тот ловко завернул руку Костаса почти до затылка, вдобавок скрутил мизинец сосупруга, нажав сбоку какие-то болевые точки так, что тому осталось только, стиснув зубы от боли, терпеть и сдерживаться, чтобы не застонать и не начать просить пощады. — Лури! — позвал Гордиус. — Помоги мне, достань из моих брюк ремень и дай сюда! Этого мальчишку родители не воспитывали, всё позволяли, избаловали. Не пороли вовремя, вот и выросло, что выросло. Я пообещал вчера любить и заботиться, как о своих родных! Вот сейчас и займусь воспитанием. — Возьмите, господин старший муж, — омега принёс ремень без малейших сомнений. — Да я тебя! — взревел Костас. Когда его ягодицы хлёстко оплёл шершавый ремешок из крокодильей кожи, он взвыл, но боль в выкрученном пальце не дала дёрнуться, да и сидящий на его сгорбленных плечах абсолютно голый Гордиус, порющий его зад, обещающий заботу и любовь… Всё смешалось в голове Костаса: агрессия и злоба за обман, странные мысли и чувства от унизительной позы и порки, притягательные огромные глаза омеги, наблюдающего за экзекуцией, а самое странное — после нескольких ударов его организм откликнулся болезненным возбуждением в паху. От стыда он закусил угол подушки, в которую упирался лицом, и застонал то ли от возбуждения, то ли от унизительного бессилия. — Девять, десять… — считал удары Гордиус. — Надеюсь, ты всё понял, мальчишка? Кто у нас старший муж? Кому ты должен подчиняться? — Да пошёл ты!.. — опять попытался вырваться Костас. — О, как всё запущено… Значит, продолжим лечение! — удары стали более обжигающими, замах — сильнее, Гордиус стал жёстче фиксировать, заставив Костаса упереться лбом в подушку, приподнимая ягодицы. У Костаса всё плыло перед глазами, пульсировало в ушах, тянуло в паху, и так остро хотелось секса, что он едва не выл. Притом ему хотелось только супругов — мысль вызвать путан из борделя или позвонить многочисленным клубным дружкам вызывали отвращение. «Грёбанные метки, да ещё усиленные!» — едва не выл в душе Костас, принимая последние удары и от возбуждения соглашаясь на всё. — Девятнадцать, двадцать! Согласись, что ты был неправ, оскорбляя нашу родню. Признай, что я старше и опытнее, что я буду решать, как и кого воспитывать, когда и кому заниматься сексом. Прими мою власть, а я позабочусь о тебе, о твоих нуждах, о твоём удовольствии… — Удовольствии? — иронично рыкнул Костас. — Может, даже расписание на секс напишешь? — Надо будет — напишу! — волевой альфа продавливал харизмой остатки сопротивления. — Признай меня главой семьи, покорись, и ты получишь всё, что тебе надо! — И секс? Сейчас, немедленно… Если омеге три дня нельзя после первой близости, а метки не позволят мне изменить, то что мне остаётся? Ты… Я готов признать тебя главой, но только если я получу свой секс, полноценный и яркий. — Хорошо, я вижу твоё желание и готов позаботиться о твоих нуждах… — Гордиус отпустил Костаса и помог тому подняться с пола. — Ты?.. Ты добровольно дашь мне? — изумился Костас. — Что? Я? Нет, конечно! — возразил Ксантос. — Наш омега прошёл гаремный вышкол, он отлично сумеет орально тебя удовлетворить… — Терпеть не могу оральных ласк! — усмехнулся Костас. — Раз я тебе уступил лидерство, то думай, как вы эту проблему решите… Гордиус приобнял Костаса, подмигнул Лури и рассмеялся: — Ха-ха-ха, вы не любите китов? Это вы не умеете их готовить! Вы не любите орал? Это вы не пробовали ласк гаремных омег! Лури! — кивнул он омеге. — Покажи нашему супругу небо в бриллиантах в пять карат! Да так, чтобы он этого никогда не забыл, но и чтобы не сразу кончил! — он придержал рванувшего прочь Костаса, сжал легонечко плечи, лизнул по шее и пульсирующей метке. Тот словно в омут провалился — зыбкий омут наслаждения и нереальных ощущений, упиваясь острыми запахами секса, супругов, нежными прикосновениями, объятиями и двумя горячими языками, самозабвенно дарящими наслаждение. Именно в эту минуту по периферии сознания промелькнула мысль: что ни делается — всё к лучшему. Промелькнула и исчезла, смытая острой волной наслаждения, накатывающей от ласк супругов.