Hug me.

За несколько дней происходит много чего. Сокджин выписывается из больницы и его встречает Ким Намджун – решивший обязательно вылечить Джина, согласен тот или нет. По своей природе, Сокджин не сопротивляется и садится в машину, где пахнет дорогой кожей; тот заводит мотор, и они едут к окраине города – к двухэтажному приватному дому, около которого возвышаются нагие деревья, облепленные мокрым снегом и ожидающие выхода из забвения. Намджун не открывает перед Сокджином дверь и ведёт себя, как всегда, безразлично. Впрочем, Джину не требовался и малейший намёк заинтересованности со стороны нового психотерапевта. Сокджин ожидал модной клиники, а попал чёрт знает куда, где даже не было намёка на цивилизацию. Он сомневался, что продержится с Намджуном и трёх дней, а тот поставил лечение в срок четырёх месяцев, заведомо обещая изредка «отпускать» на волю, и то, чисто по реабилитационным соображениям. Сокджин водрузил на себя сумку с немногочисленными вещами и ступал точно по следам Намджуна, что оказалось фактически невозможным – слишком широкий и уверенный шаг. В доме было прохладно, темно. Немногочисленная мебель скопилась в одну точку – в гостиной; кофейный столик, покрытый кругами от кружек, разбросанные всюду журналы по психологии и медицине. Сокджин замечает скрытый заумной макулатурой выпуск Плейбоя. Он сбрасывает сумку с плеча прямо на пол, наблюдая, как Намджун расхаживает перед ним, сбрасывая пальто и оставаясь в тёмно-синем джемпере на сером пуловере. Он плюхается в кожаное кресло и то протестующе скрипит, пока Ким, наконец, не примет удобную позу и не начнёт рассматривать застрявшего в центре Сокджина. Они смотрят друг на друга долго и пристально, пока щёки Джина не загорятся и он вновь не сдастся первым. Намджун приходил в больницу, повторяя трюк снова и снова, добиваясь от Сокджина чётких ответов в лицо, а не в сторону, выражаясь, как: «ты говоришь это мне, а не пейзажу вокруг, и я не слышу тебя до тех пор, пока ты не обратишься непосредственно, ко мне». Никого из малого окружения Сокджина раньше это не коробило. - Если будешь так стоять – превратишься в розовый куст, а я ненавижу цветы, - произносит Намджун, выводя Сокджина из ступора. – Можешь присесть рядом. Сокджин слушается, стягивает с себя куртку и вытаскивает оттуда таблетки, кладя их в карман джинсов, и осторожно опускается на диван. Намджун резко проскальзывает к нему, загребая и прижимая к себе сопротивляющееся тело, засовывая в карман руку и отбирая препарат, без которого Сокджин боится находиться в чьём-то обществе. - Бен-зо-ди-а-зе-пин, - щурясь, читает Намджун. – Ты в курсе, что они сломают тебя? Или тебе нравится быть сломанным? - Отдайте таблетки. - Заставь меня, - бросает вызов Намджун, паскудно улыбаясь. В глазах горит нехороший огонёк, из-за чего Сокджину хочется быть сильнее, чем он есть на самом деле, быть увереннее. Он снова чувствует себя жалким, смотря, как Намджун прячет упаковку в штанах. - Я не позволю тебе употреблять эту дрянь в своём присутствии. Забудь о них на ближайшие четыре месяца. Пыточная терапия Намджуна болезненно сказывалась на Сокджине, с больным горлом, сидящем за столом и ожидающим своего чая, пока чокнутый на всю голову психотерапевт записывал результаты. Он заставил кричать Сокджина во всё горло на всю местность - это было не так легко, как думается вначале. Гланды опухли, и Ким потерял голос, но монстр напротив уверил его, что он видит прогресс. Больной на всю голову ублюдок. Самой большой проблемой, являющейся корнем приступов Сокджина, по мнению Намджуна, была его неспособность доверять людям. На этом он и зацикливался, придумывая изощрённые сеансы, которые с каждым разом становились более жуткими, близкими к погибели паникующего Сокджина, сердце которого выпрыгивало из горла, грозилось сломать рёбра. По ночам, без снотворного, в слишком холодной комнате, единственное, о чём мог мечтать Сокджин – пуля в висок, но по утру он вставал вместе с солнцем, пробуждаемый грубым голосом Намджуна, возвещающим о том, что пришёл новый день. Лучше бы он никогда не наступал, этот новый день. Кошмары беспокоили с новой силой, и Сокджин просыпался на влажных от пота, холодных простынях, помятых его руками, и с рубцами на мягких ладонях от поломанных ногтей. Попросить другое бельё Сокджин не мог, а потому сворачивался в сырой постели, дрожа от холода и страха темноты. Тело предательски вздрогнуло, когда под ногами хрустнула корка льда. Сокджин остановился, тяжело дыша и желая любым способом сорвать с глаз черную повязку, но Намджун продумал и это, сцепляя кисти рук за спиной. Всё чаще Сокджин сомневался, что врач действительно хочет помочь. - Ты должен двигаться вперед, пока не дойдешь до меня, ты же помнишь это? - слышится грубоватый голос Намджуна впереди. Где-то в мнимой бесконечности из тьмы и страха Сокджина. Он выдыхает клубы пара - это надо было заканчивать - каждая частичка его тела будто бы покрывалась тонким льдом и грозилась разбиться. Делая несколько плавных шагов, ботинки Сокджина натыкаются на что-то твердое. Он чувствует, как теплое облачко дыхания Намджуна обдает его лицо, и сердце перестает колотиться вразнобой, обретая прежний ровный ритм. Он сделал это, он прошел через замороженное озерцо, не утопившись в нём. Испытание пройдено и впереди оставалось несколько часов анализа пользы данного эксперимента. Сокджин собирался уйти к другому врачу. Яркая вспышка, серо-голубая полоска небес, встречающаяся с белоснежным полотном из снега и голых деревьев; острый взгляд Намджуна, направленный точно на восстанавливающего зрение Сокджина. У Сокджина краснеют щеки, и он опускает глаза, лишь бы не видеть бесстрастное лицо психотерапевта. - Разве так сложно? – спрашивает Намджун, вглядываясь в глаза пациента. «Адски, - думает Сокджин. – Это, чёрт возьми, чуть ли не убило меня», но вместо мыслей, слабо поворачивает головой в сторону, и Намджун хмурится, не веря ни единому отрицательному кивку Кима. Он обходит его стороной и распутывает верёвки, освобождая руки Сокджина. Он поворачивается и с размаху ударяет Намджуна в челюсть. Тот потирает ушибленную сторону, сплёвывая кровь на белый снег и улыбается: - Хоть какой-то прогресс.