Hug me.

До конца терапии остаётся два месяца – половина пути пройдена, и ступать назад Сокджин не желает. Он чувствует, как становится другим человеком, готовым к чему-то большему, готовым смотреть в глаза собеседнику и разговаривать без заикания. После завтрака Намджун сообщает, что нужно выбраться в город и закупиться продуктами, и что Сокджин может поехать вместе с ним, при условии, что именно он и будет делать покупки. Они зашли в тот же магазин, где давно у Сокджина случился припадок. Намджун выбирал консервы и сушёные, свежемороженые овощи, а Джин вытаскивал их, кладя обратно. - Это вредно, - говорил он, получая в ответ лишь фырканье. – Лучше взять тофу. - Ненавижу тофу. - Тогда курицу – можно сделать с рисом и соусом. - Неплохо звучит, - пожимает плечами Намджун, и всё-таки кидает в тележку ещё рыбные консервы. Они ведут себя как нормальные люди, а не врач и пациент, страдающий расстройством личности, припадок которого может случиться в любой миг и не произойти никогда вообще. Пятьдесят на пятьдесят. Сокджину нравится поведение Намджуна, ничего не смыслящего в продуктах питания и совсем не ориентирующегося в магазинах. В поисках мыла, он умудрился зайти в отдел женской гигиены, и был вытянут улыбающимся Сокджином, избегающим зрительного контакта с посетительницами. Намджун, сконфуженный и надутый, взял первый попавшийся гель для душа, как позже обнаружилось к его ужасу – с запахом лесных ягод, желая поскорее убраться оттуда. Тележку разгружал Сокджин – Намджун где-то лазал в поисках журналов. В Доме он не был таким… простым, малость чудаковатым и совсем неуклюжим. Уверенность впервые затронула Сокджина, и он невольно выпрямил спину, кладя на кассу упаковку презервативов. Что? Он уставился на тёмно-фиолетовую пачку неверующим взглядом, точно смотрел на какой-то инопланетный агрегат, неожиданно появившийся перед носом. Слишком яркая белая надпись, гласящая о супер-тонком волокне для ощущения естественности, и подписью чуть ниже, что безопасный секс ещё никогда не был настолько чувственным. Чёрт. Кассирша с ухмылкой глянула на раскрасневшегося, пребывающего в шоке Сокджина и пробила упаковку. Сквозь очередь протиснулся Намджун, кидая в общую кучу продуктов журнал 18+ и две бутылки вина, публично подмигивая Сокджину. Мудак. Происшествие с презервативами отвлекло Сокджина от мысли, что он посреди плотной толпы. Он краснел, больше от присутствия Намджуна и этой бесстыжей ухмылки. На самом деле весь поход по магазинам был его очередным тестированием, фарсом, что Намджун неловкий и может быть обычным человеком, а не психотерапевтом с острым, как шипы, взглядом. Это дошло до Сокджина позже, когда они ехали домой, а салон заполняла особенно тягучая мелодия, доводящая до мурашек и странного сжавшегося узла в горле, добивающая словами и необычным фальцетом. Сокджину нравилась музыка – она помогала в трудных ситуациях уходить в себя, где безопасно и где нет людей, требующих каждый что-то своё. - Что ты почувствовал, когда увидел презервативы? – врезался голос Намджуна, грубый и шероховатый, не менее ласкающий слух, нежели фальцет, стекающий в фоновый режим. - Неловкость. - А ещё? - Хотелось швырнуть их в вас. - Отлично, - декламировал Намджун, улыбаясь себе под нос, не отвлекаясь от скользкой дороги. – Мы не праздновали новый год. - Мы вообще ничего не праздновали, - кивнул Сокджин. - Ненавижу праздники, - фыркнул Намджун, сворачивая налево. Сокджин хоть в чём-то был с ним солидарен – каждое празднество приносило за собой шум и гам, смех и танцы до утра, массы народа где-то внизу, около его дома, пускающих фейерверки и галдящих пожелания на рассвете, прося у солнца денег, счастья и любви. – Но можно сделать исключение, хотя и припоздавшее. - Что? - Я говорю, что хочу напиться сегодня, вот что, - громче повторяет Намджун, выруливая к своему двору и останавливая машину. Сокджину не нравится эта идея, но он молчит, наблюдая, как Намджун настраивает старый граммофон, бог весть откуда взятый. Чуть дребезжащая музыка, напоминающая о том времени, когда фильмы были чёрно-белыми, а не чувства - заполняет бархатистым голосом Синатры, тягучим, медленным и опьяняющим. Ноги сами начинают подбивать ритм и Сокджин ловит себя на мысли, что тоже не прочь присоединится к Намджуну, разливающему вино по кружкам – бокалов у него не имелось. - Я не уверен, что мне можно. - Я твой врач, доверься мне, - заверил Намджун, и Сокджин принял забавную жёлтую кружку с обещающей надписью, что всё будет хорошо. Сидели в полумраке. Сокджин потерял счёт, путаясь, какой бокал вина он выпивает – голова начинала приятно кружить, прямо в такт неумолкаемым песням сороковых – живых, несмотря на то, что большинство исполнителей уже мертвы. Они существуют в параллельной реальности и просыпаются всякий раз, когда кто-то находит пластинку, чуть потрескавшуюся и пыльную, скрипящую от плавно водящей иглы и давая мини-концерты мечтателям и романтикам. Намджун не был похож ни на то, ни на другое, но вслушивался в голос Джули Уилсон, прикрыв глаза и раскачиваясь из стороны в стороны. - Хочешь потанцевать? - тихо, чтобы не нарушать гармонии, спросил он. - Я ужасно танцую, - промямлил Сокджин, вспоминая, что ни одной практики в жизни не имел по известной причине. - Я тоже, - сказал Намджун, протягивая руку и отбирая кружку у Кима, заставляя того подняться на ватных, не держащих его ногах. – Только не падай. Неловко переминаясь с ноги на ногу, психиатр и пациент, живущие в двадцать первом веке, танцевали под музыку тех, кого уже нет. Отголоски некой печали, меланхоличной ностальгии, затуманивали и так плавающий разум. Осмелев, Сокджин начинает двигать бёдрами и Намджун улыбается, когда тот наступает ему на ногу. - Я же говорил, что ужасно танцую. - Да, а я-то надеялся, что ты скромничаешь, - смеясь, заявляет Намджун. Его рука скользит по спине Сокджина и тот напрягается на мгновение, но вино делает своё чёрное дело и Ким успокаивается, чувствуя тепло, исходящее от Намджуна, стоящего слишком близко и продолжающего издеваться над самим понятием «танцев». Песни сменялись, от весёлых к грустным, с быстрых на медленные, но они продолжали без конца играть, сливаясь в одну мелодию и доносясь откуда-то издалека, из поволоки лёгкого опьянения и сбившегося дыхания. - Почему ты не доверяешь людям? - Я думал, ты выяснил это по моей истории болезни. - Хочу услышать историю с твоих уст. – Намджун меняет позицию, делая шаг шире и Сокджин, замешкавшись, теряет равновесие, но психотерапевт успевает поймать его. Сокджин начинает сомневаться, что тот достаточно пьян, в отличие от него. - Я рассказывал это тысячу раз, и все сочувственно кивали, записывали в книжку и ставили диагноз. - Я не стану записывать и сочувственно кивать. Сокджин опустил руки и сделал пару неуверенных шагов назад. Он держался за рукава вязаного свитера, перебирая ткань пальцами и решая несколько секунд, что должен делать. Намджун не двигался, точно боялся спугнуть и так переживающего Сокджина и ждал от того действий. Закрыв глаза и сделав глубокий вздох, Сокджин зацепил полы кофты, стягивая её через голову – ероша волосы и выглядя нелепо-милым. Он повернулся спиной, глядя на Намджуна через плечо и показывая то, что скрывал под слоями одежды всю жизнь, боясь, что если кто-то увидит это, то обязательно сморщится от отвращения и перестанет смотреть на Сокджина нормальным взглядом. Он боялся, что, смотря на его лицо, люди будут видеть кожу, испещрённую затянувшимися шрамами – причинами его фобий и ночных кошмаров. Сокджин покрылся мурашками, чувствуя прохладные, изучающие пальцы Намджуна на себе – он передвигал ими почти невесомо, слегка задевая грубые рубцы, и Сокджину становилось стыдно и мерзко за себя – хотелось сбежать, провалиться в пол или забиться в любой угол, лишь бы не слышать комментариев от Намджуна, но тот молчал, чуть слышно дыша в его затылок, шевеля волосы, а Сокджин дрожал. - Я не вижу в этом ничего ужасного, - низким, сиплым голосом пробормотал Ким, останавливаясь на узоре около лопаток и скользя вниз, по позвоночнику. Сокджин выпустил рваный дух и обернулся, сталкиваясь взглядами с Намджуном – у того впервые глаза были затуманенные, а не ясные, острые и холодные. - Врёшь. - Ничуть. Это всего лишь шрамы – они есть у всех, твои просто выставлены напоказ. - А что насчёт твоих? - А мои скрыты куда глубже, - сообщает Намджун и облизывает губы. Он отступает от Сокджина и плюхается в кресло, опрокидывая недопитое вино Сокджина на пол и ругается, как-то рассеяно пытаясь убрать беспорядок. Сокджин натягивает мягкий свитер и сообщает, что идёт спать. - Да, давно пора, - отстранённо проговорил Намджун, рыская зажигалку по карманам, чтобы зажечь сигарету.