Hug me.

Отчим заносит жалящую плеть над Сокджином – у него красные, как тлеющие угли глаза, чёрные зубы и стекающая по подбородку нить ядовито-зелёной слюны; кожа бледная, как у мертвеца, а голос звучит угрожающим змеиным шипением. Джин кричит от боли и безнадёжности, когда огненный жгут касается его тела и пытается закрыть лицо руками, тут же принимая на них удар. Крепкая хватка отчима не даёт Сокджину убежать, и сдирающие с него одежду руки больше похожи на щупальца – холодные, липкие и скользкие. Он знает, что мать не выйдет, потому что боится и знает, что она потом будет плакать, замазывая его побои обезболивающей мазью, которая не помогала, а делала лишь хуже, пенясь на израненной спине и руках. Она никогда не позвонит в больницу, потому что отчим – единственный человек в семье, который приносил деньги, а врачи сообщили бы в полицию, и того посадили навсегда за надругательство над несовершеннолетним. Вокруг отчима устрашающий дым, красновато-чёрный, растягивающийся и заслоняющий собой то, что так нравилось Сокджину – походы с друзьями, игра в футбол и зависание в кинотеатрах. Дым закоптил всё его окружение, теперь тлеющее и готовое вот-вот загореться и исчезнуть в слое пепла, пока Джин будет стараться слепить из него хоть что-то, проваливаясь в каждой попытке и рассыпая прах, задыхаясь в поднятой пыли и кашляя кровью. Сокджин стонет слишком громко, сжимает пододеяльник, промокший от пота, стискивает зубы и задыхается от иллюзорной боли, пронизывающей старые шрамы снова и снова, заставляя их кровоточить, а Джина просить о помощи. Из-за вина кошмар усиливается, перерастая в ужасающие метаморфозы, снятые из подсознания Сокджина с его знаний о фильмах и книгах, что он поглотил, будучи редактором или просто для коротания одиноких ночей. Сквозь толщу дыма он слышит, как скрипит дверь и в комнату кто-то врывается, трясёт его за плечи и пытается разбудить. Сокджин открывает глаза и кричит, видя лицо отчима перед собой, пытается вырываться и бьёт его ногами и руками, пока крепкие руки не сожмут его дрожащее тело и не заставят успокоиться. Сокджин тяжело дышит, переводит дыхание и слушает убаюкивающий тихий голос; чувствует, как чьё-то дыхание щекочет шею, а пальцы глубоко врезаются в кожу, заставляя прийти в сознание от реальной, неудобной боли. - Всё в порядке. – Разбирает Сокджин среди сотен других слов. Голос Намджуна, тягучий и непривычно тёплый. Пальцы перестают давить, но он не упускает трясущегося Джина, прижимающегося к твёрдому оголённому плечу и путаясь запястьями в майке Намджуна. Сокджин ничего не говорит, пока Намджун ведёт его в свою комнату и заставляет укрыться одеялом, а сам исчезает на минуту, принося горячий чай и отпаивая Джина из своих рук, чтобы тот не разлил жидкость и следя, чтобы в кружке не осталось ни капли. Волосы Сокджина слиплись от пота и прилипали к вискам и шее - лихорадочные капельки выступали на плечах и ключицах, над губой и на лбу. Взяв бумажное полотенце, Намджун бережно обтёр мокрую кожу Сокджина, беззащитного и слабого – таким он не был давно и Намджуну думалось, что все те недели, проведённые за экстремальными терапиями - катились коту под хвост. - Ложись, - приказал он, задирая одеяло, и Сокджин слушается – Намджун нырнул следом, обнимая Джина сзади, прижимаясь и согревая его, успокаивающе поглаживая вдоль пальцев и по влажным ладоням, носом зарываясь в волосы и, забывая о своём положении доктора, легко касается губами шеи Сокджина. Тот никак не реагирует, проваливаясь в сон. Впервые за долгое время Сокджина не пытали даже отголоски кошмаров. Он просыпается из-за проникающих лучей ледяного солнца сквозь просветы в шторках, и обнаруживает себя в чужой комнате. Намджуна рядом нет – только помятая, безжалостно скомканная подушка с его стороны – Сокджин старался не портить вещи, если это было возможно в его нестабильном состоянии. Но большую часть времени он всё же был нормальным. Натянув свитер Намджуна, лежащий посреди кучи других вещей, Сокджин вылез из комнаты, осматриваясь по сторонам – в коридоре также было пусто. Тягучая паника застряла в горле - что его собственный психотерапевт испугался чего-то и оставил чокнутого Джина одного в холодном доме посреди чистой зимы. На кухне он нашёл записку, гласящую, что Намджун у озера, а завтрак в холодильнике – остатки вчерашней вечеринки, покрытые мало-аппетитной плёнкой жира. Сокджину расхотелось есть и, накинув куртку с ботинками – он отправился в сторону замёрзшего «Зеркала» - как называл его Намджун. Он стоял единственной чёрной точкой посреди белоснежного пейзажа, выпуская изо рта никотиновые облачка, задрав голову кверху и щурясь от острого света. Без шапки и перчаток, Намджун мог замёрзнуть и Сокджин не знал, сколько времени прошло с тех пор, как тот стоит на улице и наблюдает за застывшим миром вокруг. Пять минут или несколько часов? Когда Намджуну надоело обнимать жалкого Сокджина, и он решил, что хватит? - Ты можешь не стоять там как столб и пожелать мне доброго утра? – не оборачиваясь, заявляет Намджун. - Доброго утра, - бормочет Сокджин и делает ещё несколько шагов вперёд, останавливаясь в паре метрах от Джуна. - Как себя чувствуешь? - Отвратительно. - Мне нравится, что ты не врёшь, - заявляет Намджун и поворачивается, оглядывая покрасневшего от мороза Сокджина. - Я думал ты сбежал. - Разве нет? - Ты же здесь. - Но не в доме. - Тогда… ты действительно сбежал? – настороженно проговаривает Сокджин, ловя еле заметную ухмылку Намджуна. - Ты проницательный, - кивнул Ким. – Идём домой? Намджун пропускает Сокджина вперёд и захлопывает дверь. Они не разговаривают, и Джун ни слова не говорил о терапии или консультациях – он сидел перед телевизором, включив новостной канал и листал журнал для взрослых, рассматривая картинки обнажённых девиц, в то время как Сокджин, забравшись в кресло с ногами, следил за каждым движением Намджуна и ждал, сам не зная чего. - Может, хватит? - Что? - Рассматривать этих… женщин, - сетуя, заявил Сокджин и Намджун поднял голову. - А на кого мне смотреть? Ты заметил здесь хотя бы одну девушку в бикини? Я – нет. Сокджин отвернулся, натягивая на колени свитер и Намджун нахмурился: - Это мои вещи, а ты их портишь. Фыркнув, Сокджин поднялся с кресла, стянул с себя кофту, кинул её в Намджуна, и, ничего не объясняя, покинул гостиную, оставляя Джуна наедине с непониманием, что за чертовщина только что произошла, и раскрытым девятнадцатым выпуском Плейбоя. Сокджин швыряет в сторону сырое бельё и меняет постель, путаясь в наволочках и раздражаясь от того, что ничего не выходит. Сбившаяся ткань непослушна в его руках, одеяло скомкалось в кучу где-то посреди безразмерного белого покрывала. Бросив это дело, Сокджин плюхнулся на пол, рассматривая свои руки с тонкими линиями на запястьях – его неудачные попытки восьмилетней давности покончить с собой, закончившиеся тем, что пришлось несколько недель провести в клинике среди других психов и подсесть сначала на лёгкие антидепрессанты, а потом и на тяжёлую артиллерию. Он мог перечислить их по памяти: инсидон, гидифен, клофранил – непонятные названия, слишком сложные, пахнущие болезнями и сумасшествием – антибиотики лежали в его карманах, запасные – в рюкзаке или сумке, а в блокноте, на первой странице, были написаны дозы и номера его лечащих врачей. Возможно, это и было неудобно, но уж точно лучше потери времени здесь, в холодном доме с психотерапевтом, что не может предложить даже нормальной медицинской помощи. Сокджин сомневался с самого начала в способностях и мотивах Намджуна, появившегося на его пути так же неожиданно, как первый хлёсткий удар отчима. И почему он вообще доверился какому-то незнакомцу, у которого вместо блокнота и очков – журналы с порнушкой и один работающий канал? Сокджину казалось, что он попал в петлю и зазря потратил время – своё и этого доктора. Он схватился за сумку, и, запихав туда все свои вещи, вырвался из комнаты – вниз, по лестнице, чуть ли не спотыкаясь и останавливаясь перед Намджуном, заслоняя экран телевизора. - Я хочу домой. - Ты не можешь уйти. - Брось, - хмыкнул Сокджин. – Признайся, что я просто какой-то эксперимент, причём не самый продуманный и случайно взятый – чей-то звонок, и тут ты, одинокий, замёрзший в своём огромном доме, и скучающий, появляешься и видишь перед собой меня – слабого, подбитого, никому ненужного психа. Ты ведь знал, что я не откажу? Браво и отдельные почести твоему мастерству убеждения! Ты затащил меня сюда, чтобы продержать два месяца, планируя четыре – но я понял это быстрее, нежели ты наигрался. Сокджин тяжело дышал, сжимая лямку сумки до боли в костяшках и плотно стискивая губы. Он ждал, что Намджун сдастся, стушуется, удивится, что его раскрыли – но единственное, что он сделал – зааплодировал. Звонкие хлопки, почти бесчувственные, слишком громкие, пронзающие подсознание Сокджина и заставляющие сделать кроткий шаг назад, потому как гримаса Намджуна пугала – теперь, полагал Джин, - в комнате не один псих, а целых два. - А говоришь, я просто ужасный доктор, - поднимаясь с дивана, проговаривает Намджун. – Ты только что продекламировал такую тираду, что я ужасен, смотря мне в глаза и не заикаясь ни на одной строчке. Как думаешь, смог бы сделать это два месяца назад? - Я не хочу слушать тебя. Намджун сделал рывок и Сокджин попятился назад, сталкиваясь со старым телевизором – была бы плазма, наверняка упала и разбилась. Пальцами, прислонившись к экрану, он чувствовал лёгкое покалывание в подушечках и слышал, как намагниченная шерсть свитера тихонько потрескивает. Голос диктора доносился как из-под воды. Намджун чересчур близок – можно было расслышать горький, не выветрившийся запах сигарет, и нить снега со льдом. В этот раз Сокджина не смущает расстояние и он с вызовом глядит на Намджуна, наблюдая за реакцией, когда отталкивает его от себя и проходит мимо: - Мне пора работать – нужно на что-то жить. - Если ты уйдёшь сейчас, то всё будет зря. - А оно и так было зря, - кидает Сокджин. - Эй, здесь не ходит такси! Сокджин останавливается, упрямо сжимая челюсти и понимая, что попался. У него не было с собой мобильника, а Намджун в жизни не подбросит до ближайшего жилого пункта, откуда можно было бы добраться до Сеула. - Ты останешься здесь, - уверенно сообщает Намджун, как всегда, не давая шанса для отступлений и другого выбора. Это то, в чём он профи – командует, распоряжается чужой жизнью и делает всё, чтобы было по его схеме. Сокджин оставляет сумку в холле, и вырывается на улицу – подальше от Намджуна хотя бы на несколько часов. Конечно, потом он вернётся и постарается включить автопилот, абстрагироваться и просто выполнять приказы, отвечать на вопросы, не замечая и притупляя желание заткнуть Намджуна хотя бы раз и вновь заснуть в его кровати – там было спокойней.