Завтра в Эребор

      На широком каменном столе не осталось свободного места. Оин с удовольствием осмотрел своё богатство и раскурил трубочку, неспешно обходя стол вокруг. А полюбоваться было на что: порошки и притирки, мази и снадобья, горстки сухих трав и грибов. Рядом расположились страшноватого вида хирургические инструменты, кривые иглы, мотки шелковых ниток. Тут же лежали деревянные пестик и ступка, свернутые аккуратными трубочками полосы ткани, мерные чашечка и ложечка из серебра… Словом, чего здесь только не было. Во главе стола стояла потёртая, но крайне вместительная кожаная сумка, сейчас пустая.       Человек несведущий мог бы даже растеряться от такого многообразия. И уж тем более засомневаться, что всё разложенное здесь можно впихнуть в столь скромное кожаное вместилище. Однако старый лекарь точно знал, что, как, и главное – куда необходимо уложить, чтобы оно влезло и в нужный момент оказалось под рукой. «Порядок! Вот основа основ. У всего должно быть своё место!» - не уставал повторять гном, о чём бы ни шла речь.       Сейчас же он наслаждался табачком, в предвкушении одного из своих любимейших занятий – разбирать и снова складывать лекарскую сумку. И поздний час не станет для такого приятного дела помехой.       В последнее время гном совсем перестал спать ночами. Сказать, что это утомляло его? Пожалуй, да. Но что поделаешь, если ты разменял уже вторую сотню. Старость навязывала свои правила, забирая здоровье и сон. Зато и времени свободного прибавилось! Можно составлять травники или чужие труды почитать, снадобья сготовить, сумку перебрать… «Хотя, чего лукавить, - Оин тяжко вздохнул. – Времени свободного у меня и так хоть отбавляй».       Гномы – народ крепкий, болеть не привыкший, а потому и работы в Синих Горах у лекаря было мало. Шишки да царапины местных сорванцов? Их и мазать-то неприлично, ведь шрамы украшают настоящего гнома. Редкие ожоги трудящихся в кузнях? Мастера огня и молота их почти не замечают, свыклись уже... Разве достаточно такой мелочевки для настоящего лекаря?       Сколько можно готовить одни и те же мази и притирки по наскучившим простецким рецептам, призванным избавить окружающих лишь от насморка, мигрени или приступа подагры! Оин и не готовил. Заказывал большей частью у Дори. Однако желание служить своему делу в лекаре с годами не поубавилось. Это он любил. Этим он жил. И жить по-другому не умел и не желал.       По сотому разу перебирая свои богатства, Оин утешался воспоминаниями ушедших дней. Для кого-то самых нестерпимых и тяжелых, а для него – счастливейших в жизни. Дней и месяцев, когда изгнанный из собственного дома гномий народ скитался по чужим землям в поисках нового пристанища.       За спиной остался занятый драконом Эребор. Битва за Казад-Дум принесла лишь сотни убитых и раненых. Но, несмотря на тёмные времена и смерть, шедшую за гномами по пятам, Оин никогда не чувствовал себя более живым. Он трудился не покладая рук, не спал по несколько дней, загруженный тяжёлой работой, но он был нужен! Нужен своему народу, своим братьям, своему королю! Эти месяцы были прожиты не зря.       Оин сглотнул подступивший к горлу горький ком, сгорбился как-то совсем по-стариковски. Провёл тряпицей по лезвию хирургического ножа, проверил ногтем его остроту. Мозолистые руки едва заметно подрагивали, и гном глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. По морщинистой щеке медленно и с достоинством скатилась непрошеная слеза. Одна единственная. Оин поспешно смахнул её рукавом - «Ничего! Мы ещё попутешествуем!», и вновь принялся за дело.       Спустя примерно час священного действа сумка была вычищена, всё необходимое проверено и перепроверено, инструменты отёрты и уложены, травы и порошки размещены в кошели. Тщательно затянув пряжки на ремешках, Оин с сожалением отставил сумку в сторону. До рассвета ещё оставалось пара часов - самое время для отдыха. Спать, однако, гному совсем не хотелось. Он вновь закурил, прихлёбывая подоспевший травяной взвар и подслеповато щурясь на пылающие в очаге головешки.       Слишком долго старый лекарь ждал этого похода, чтобы теперь отдыхать. Все последние годы гном маялся, тщетно пытаясь понять, отчего ему так тошно. Пока однажды не ощутил, что должен снова покинуть каменные стены. Сердце ныло и тосковало. Звало в дорогу.       Теперь, грея морщинистые руки у огня, Оин с нетерпением ожидал приближающегося рассвета. Сегодня он вновь перекинет через плечо свою лекарскую сумку и устремится вперёд, вслед за своим королём, навстречу трудностям и приключениям! Как в старые добрые времена. А уж в походе от его умений всяко больше пользы, чем тут. И пусть по утрам от сна на кочках ломит спину, ноги к вечеру наливаются тяжестью, а птичьи трели уже не так радуют угасающий слух – он гном, и он потерпит. Пускай даже это путешествие станет его последним.       Почесав всклокоченную бороду, Оин усмехнулся собственным мыслям и оглядел полутёмную комнату: «Нет. Ничего меня здесь более не задержит. Мне нечего тут делать и забрать с собой тоже нечего. Кроме моей замечательной сумки, разумеется!» Гном приободрился, чувствуя, как внутри, согревая старые кости, ярким пламенем разгорается предвкушение. «Так. Инструменты и травы уложены как подобает – и это главное! Но подстилку всё же прихватить не мешало бы. Да… и ложку, пожалуй, тоже! – он прицепил на сумку скатанный коврик и засуетился. – Хватит о ерунде, к делу! Надо записать, какие травы предстоит собрать по дороге в Эребор… Вдруг забуду!».       Вытащив с полки толстый кожаный переплёт собственноручно составленного травника, Оин неторопливо разложил на освободившемся столе принадлежности для письма. «Так, посмотрим. Мыльнянка, Заячий корень… Девичья трава… - его размышления прервал стук в дверь. – Что такое? Неужели уже пора?». Окон в комнате не было, но собственному чутью гном привык доверять – рассвет лишь близился.       На пороге обнаружился известный забияка Двалин, держащий в охапке старшего племянника короля. Хотя, кто из них кого держал, на первый взгляд понять было сложно. Одно можно было с уверенностью сказать - гномы зашли не просто проведать старого лекаря. - Камень мне в почки! Двалин, Фили! Что стряслось? – Оин даже забыл про свою слуховую трубку, однако оба гостя лишь молча переминались на пороге, поддерживая друг друга. – Хороши… Ну да ладно… Нечего болтать, проходите.       Фили мешком осел на каменную скамью. Двалин почему-то садиться не пожелал, лишь облокотился о дверной косяк. «Значит, начнём с сорванца!» - Оин осмотрел голову Фили и просиял: - Царапины можно смазать… Шишка есть – хорошо… Рана на затылке небольшая, но глубокая – отлично… Будем шить! – торжественно провозгласил лекарь и водрузил на стол только что собранную сумку. Фили заметно побледнел: - Может, шить не надо? – он поёжился. – Может, моя голова как-нибудь… того… сама справится? Оин поднял к уху слуховую трубку: - Да нет, голова не отвалится! Что ты! Всё пришьём! – старый гном подмигнул Фили, пристроил котелок с водой на очаг и обернулся к Двалину. – А ты присядь пока, присядь. Двалин упрямо помотал головой и остался подпирать притолоку. - Слушай… может мазь какая поможет… – не сдавался бледный Фили. - Поможет, поможет! А уши трогать не будем. Тут шить-то… - с невероятной быстротой и проворством, никак не вязавшимся с его почтенным возрастом и фигурой, Оин принялся выгружать на стол содержимое сумки. - Пень глухой… - вполголоса проворчал королевский племянник и с досадой глянул на Двалина. - Нечего было в окна к бабам лазать! – буркнул тот себе под нос, кинув косой взгляд на лекаря. Оин тем временем уже сыпал в кипяток нужные травки, исподлобья наблюдая за друзьями. - Ты куда нас послал-то? – переходя на громкий шёпот, кипятился Фили. – Чей это дом вообще был? - А ты не бузи! – суровый воин переступил с ноги на ногу и поморщился. – На что тебе башка? Решетки вышибать?       «На боевые подвиги, значит, потянуло. Девиц воровать, да в окна сигать, - а Глухой Пень потом штопай!» - заключил Оин. Вернувшись к столу, лекарь переглянулся с Двалином и задумчиво уставился на Фили. - Да, пожалуй, я поспешил. - Лицо Оина приняло самый загадочный вид. – Дело принимает серьёзный оборот. Тут случай тяжёлый - одним швом не отделаешься.       Он достал из сумки свернутую холстину с кармашками, раскатал её на столе и принялся один за другим извлекать оттуда хирургические инструменты. Белея на глазах, Фили неотрывно следил за руками Оина, будто не в силах отвести взгляд. На лбу его выступила испарина: - Зачем все эти… штуки? - А? Руки? Руки мы тебе свяжем, уж не обессудь. А то вдруг толкнёшь меня под локоток, - Оин сдвинул косматые брови. – Так ведь и вовсе без головы остаться можно! Довольный собственной шуткой гном расхохотался, потрясая в воздухе небольшой зубчатой пилой. - Это же… царапина. Я в детстве сильнее падал! – взгляд Фили метнулся к двери, и затравленно остановился на Двалине. - Сидеть! – Двалин опустил пятерню на плечо Фили и цокнул языком: - Да... Лекарей ты с детства боишься. Что? Совсем перетрухал? - Вот ещё... - нервно дёрнулся Фили и сглотнул. Двалин, косясь на него, лишь крякнул и обернулся к Оину: – Ты бы поторопился, пока он не убёг или в обморок не хлопнулся. Оин покрутил в руках небольшой молоточек для дробления костей и глянул на Фили из-под кустистых бровей – тот, обливаясь холодным потом, вжался в стену. - Ну что же. Можно и поторопиться. Держи его, Двалин.       Лекарь протёр инструмент тряпицей и отложил в сторону. Потом вытащил из кармана развернутой холстины кривую иглу, подслеповато прищурился, вдел в неё шелковую нить и макнул иглу в кипяток. На всякий случай сбрызнув инструмент особым снадобьем, Оин шагнул к Фили. Последний раз дёрнувшись и издав невнятный стон, королевский племянник сник в руках Двалина, подставляя затылок.       Оин промокнул тряпицей светлую макушку, немилосердно зажатую в здоровенных ручищах Двалина. Игла мотыльком запорхала в загрубевших пальцах Оина. Сделав пяток стежков, гном полюбовался работой и обрезал нитку: - Всё. Порядок. Двалин отпустил Фили, и тот поднял удивлённый и слегка замутнённый взгляд. Старый гном, посмеиваясь, протянул ему кружку травяного взвара: - Глотни, чтобы голова прояснилась. Да тряпицу рукой придержи. – Оин повернулся к Двалину. - Всё, надо полагать? - Не совсем, - здоровяк крякнул и сконфуженно поджал губы, а потом медленно стянул куртку, поворачиваясь к лекарю задом. Оин удивлённо воззрился на дыру в его кожаных штанах и присвистнул. - Хо-хо… гм… И как же ты так… опростоволосился, голубчик? – он с трудом сдерживал улыбку. - Просто заштопай! – процедил сквозь зубы воин. – Боевое ранение? – не унимался Оин. Фили уже немного пришёл в себя после пережитого и теперь, прихлёбывая из глиняной кружки, скалился, глядя на наставника. - Чего зубами сверкаешь? – зло зыркнул на него Двалин. – Давай домой дуй! - Не могу, - Фили радостно заёрзал на лавке и помахал окровавленной тряпицей. – Мне ещё посидеть надо. Оклематься. У меня же это… тяжёлый случай! - Выходит, кто чем думал – тот по тому и схлопотал, - подытожил Оин, осматривая рану. Фили в углу прыснул со смеху. Двалин скрипнул зубами: - Если б не в седло на рассвете – не пришёл бы! Хватит там разглядывать! Шей давай! - Штаны снять придётся, - уже не скрывая улыбку, заявил Оин. - Вот ещё! - Двалин побагровел. - Шей уже! - Каких ещё ужей? Я змей в лечении не пользую, – к уху снова поднялась слуховая трубка, и лицо Оина в мгновенье ока приняло слегка растерянное, глуповатое выражение. – Порты, говорю, сымай. Не то к твоей ране приштопаю! - Шей так, я сказал! - рыкнул Двалин. - Шейтаков тоже не пользую. - Глухой пень! – простонал воин и, обернувшись, навис над лекарем. - Лень? Это мне-то лень!– Оин насупил брови. Фили трясся от смеха, ухватившись руками за живот.       Двалин стоял, сжимая и разжимая кулаки. Оин отложил в сторону слуховую трубку, вздыбил бороду и упёр руки в бока, ничуть не смутившись перед нависшим над ним здоровяком: – Зараза всякая с твоих тряпок попасть может! Сымай! И ложись на лавку! Или сам свою… гм… рану штопать будешь!       Двалин продолжал буравить Оина взглядом. Фили уже начал беспокоиться, не придётся ли ему вмешаться в это молчаливое противостояние, когда в дверь громко стукнули.       Суровый воин одним движением накинул на плечи куртку и развернулся лицом к двери, стараясь принять наиболее непринуждённую позу. Насколько это было возможно в его положении. Фили вздохнул с облегчением, а Оин на всякий случай прихватил свою драгоценную трубку.       Не дожидаясь хозяина, дверь распахнулась. На пороге стоял король гномов Торин Дубощит собственной персоной. Лекарь церемонно склонил голову, отступая в сторону, приглашая короля войти. Торин кивнул в ответ и шагнул внутрь. Взор его пылал, брови всё ниже сползались к переносице, в руках он сжимал куртку. Похоже было, что король в ярости и сдерживается из последних сил. Он окинул быстрым взглядом присутствующих, и его пронзительные синие глаза остановились на племяннике. Фили отбросил тряпицу и торопливо поднялся со скамьи. - Полагаю, это твоё! Торин швырнул ему в лицо куртку, которую держал в руках. - Да, – хрипло выдавил Фили. - Ты пойдешь со мной, Фили, сын Олофа! Сейчас! Тон короля не предвещал ничего хорошего, равно как и не предполагал отказа. Однако Двалин всё же шагнул вперёд: - Торин, уже светает. Скоро выдвигаемся. Может, оставим это на потом?       Оин поспешно закивал и открыл было рот что-то добавить, но от одного взгляда Торина поперхнулся словами. Король хмуро глянул на Двалина – воин напрягся, но взора не отвёл. Холодные синие глаза скользнули по разложенному на столе инструменту и снова остановились на Фили. Торин говорил сквозь зубы, будто роняя камни: - Мне надо знать, что мой наследник делал этой ночью в доме старосты Занорья.       Заложив руки за спину, он развернулся и покинул комнату. Под тяжёлым взглядом Двалина Фили вышел следом за королём.