Завтра в Эребор

      Грохот. И ещё. И снова. На голову сыплется мелкое каменное крошево. Пол под ногами вздрагивает. По стенам ползут трещины, грозя обрушить древние своды в любой момент. Духота… От жара стягивает кожу. Ноги с каждым шагом наливаются свинцом, рука и плечо онемели под тяжестью чужого тела. Горло дерёт, лёгкие горят от нехватки воздуха… Кажется, двигаться дальше уже невозможно, но отблески пламени за спиной подгоняют гномов в спасительную темноту коридоров… - Балин! Ещё немного! – голос Торина звучит будто издалека. – Дед, ну давай же, надо идти…       Собрав последние силы, Балин поудобнее перехватывает гномьего короля под локоть, помогая Торину. Но Трор вырывается, цепляется за гладкие каменные колонны, ломая ногти: - Не брошу… Не брошу своё! Не отдам! – Трор упирается изо всех сил, пытается стряхнуть с себя обоих гномов. – Дракон не сможет отобрать у нас гору! Надо вернуться в сокровищницу… - Дед, прошу… оглянись вокруг! – Торин не оставляет попыток убедить короля. – Дракон уже это сделал! - Ваше величество, ваш внук прав. Надо уходить, - отдуваясь, Балин вновь повисает на рукаве гномьего короля. – Во имя Дьюрина, Вы не можете оставить народ сейчас…       Трор не сдаётся. Упирается сапогами в дрожащий пол. Его лицо перекошено, массивная корона съехала на лоб, глаза болезненно пылают: - Гномы мы или нет?! У нас есть оружие! Мы должны вернуться! Аркенстон… Я не уйду без него! Я не…       Крики Трора тонут в грохоте – за спинами гномов рушатся своды. Остатки коридора озаряются светом пламени, а через миг среди каменной пыли и огня, над руинами перекрытий вздымается гигантское извивающееся тело дракона. Его шипастая морда поворачивается к гномам, по коридору шарит громадный золотой глаз…       Трор вздрагивает и, пересилив ужас, первым срывается с места, кидается в спасительную тьму коридора. Балин и Торин устремляются следом, через несколько мгновений воздух сзади взрывается огнём, обдавая спины гномов нестерпимым жаром.       Балин на ходу скидывает дымящийся плащ. У Трора на макушке тлеют волосы. Он уже не вспоминает про золото, а возглавляет бегство. Однако видно, что силы короля на исходе… - До выхода… уже близко… - Торин подхватывает ослабевшего Трора с одной стороны, Балин - с другой. – Давай, ещё чуть-чуть…       Наконец Дверь… Гномы без сил падают на пол, тщетно пытаясь восстановить дыхание. Непослушными пальцами Трор ощупывает стену в поисках неведомой выемки, открывающей Дверь. В толще камня слышатся гул и скрежет…       Ещё миг - и в глаза ударяет ослепительно-яркий свет закатного солнца. Дыханье перехватывает от ворвавшейся свежести ветра. - Добрались… - перепачканные гномы с трудом поднимаются с колен навстречу заходящему солнцу, на миг замирают перед распахнутой дверью.       Трор первым выбирается наружу. Оседает на землю, привалившись к стене, закрывает глаза. От усталости и отчаянья по его щекам текут слёзы, оставляя дорожки на запылённых щеках – Эребор захвачен, они всё потеряли...       Торин хочет подойти к деду, но Балин неловко ловит его за рукав, не давая покинуть каменных сводов коридора: - Торин… - Балин почти шепчет, в горле першит, слова отказываются слетать с языка. – Мне нужно вернуться. Молодой гном, кажется, не верит своим ушам. - Эльза… я не могу уйти без неё. Я должен её найти! - Балин, коридоры разрушены! - Я не брошу её там… - Послушай, - Торин сжимает пальцами плечо друга. - Я видел, как отец вёл гномов через главные ворота. Я уверен, она цела! - Ткацкие в западном крыле... Слишком далеко... Она может всё ещё быть там! - Тогда она сумела выбраться через Западную караульную вместе с другими девицами, – Торин говорит тихо, но в его синих глазах сталью светится уверенность. – Пойми, ты всё равно туда не доберёшься... Сейчас мы должны вывести Трора. Я не справлюсь один. Наш долг - сделать так, чтобы в эти тяжкие времена у народа гномов был король! Ты знаешь это не хуже меня!       Несколько мгновений Торин смотрит прямо в глаза. Отвести взгляд нет сил. Потом разжимает руку и покидает гору. - Она там... - всё ещё шепчут непослушные потрескавшиеся губы, а в горле бьётся не то стон, не то вой.       Торин помогает старому королю подняться. Тот, кряхтя и охая, костерит нескончаемую лестницу, вырубленную в склоне горы, по которой ему сейчас предстоит спускаться.       Гора вновь содрогается от грохота рушащихся перекрытий, осыпая камни и стеная, будто живое существо. «Она там...» - покачнувшись, Балин опирается о шероховатую стену коридора, сейчас она кажется тёплой. В горле ком, глаза слезятся от света заходящего солнца. «Она там... Надо сделать последний шаг… Покинуть эти своды, пойти вслед за своим королём…».       Закатный багрянец топит гору в алых лучах, а молодой гном всё стоит на пороге, вцепившись в стену…       Балин открыл глаза. Знакомая полутёмная комната. В медных подсвечниках привычно подрагивают огоньки свечей. Над головой, роняя на резную спинку кровати тяжёлые кисти витых шнуров, застыл бархат балдахина. Гном устало смежил веки. Этот сон снился Балину так часто, что он давно перестал ему удивляться. Прошлое впечаталось в память в мельчайших подробностях. Казалось, будто всё повторяется вновь, будто это не сон, и у него ещё есть выбор, будто на этот раз всё можно сделать по-другому...       «До утра уже не заснуть. Может, оно и к лучшему», - Балин шумно втянул носом воздух и снова открыл глаза, уловив едва ощутимый запах озёрной лилии. Гном осторожно пошевелился. Аромат усилился, а шею защекотали мягкие золотистые локоны. Аккуратно высвободив затёкшее плечо из-под кудрявой девичьей головки, Балин передвинул её на одну из подушек. Юная обладательница кудрей что-то пролепетала во сне, но не проснулась. Лишь лёгкая улыбка тронула её губы.       Гном невольно залюбовался её хорошеньким личиком, усыпанным конопушками, и темные мысли будто отступили. Его взгляд скользнул дальше по аппетитной фигурке. Захотелось немедленно коснуться манящего обнажённого тела, округлых бёдер, нежных щиколоток, покрытых золотистым пушком… «Что ж… лучше её не будить», - одёрнул себя Балин и поспешно выбрался из-под одеяла. «В прошлый раз это закончилось опозданием к Торину с докладом… Экий был конфуз».       В комнате было холодно. Поскорее накинув стёганный шелковый халат, гном прошествовал в гостиную и принялся разжигать камин.       Наконец-то рыжее пламя занялось толстыми поленьями, а Балин - кувшином ароматного вина. Усевшись в мягкое кресло, поближе к огню, гном привычным жестом опрокинул кубок, налил второй и, стараясь ни о чём не думать, стал ждать, когда горячительное очистит его мысли. Однако вино совсем не горячило кровь, и стоило гному покинуть постель и девицу, как прошлое вернулось, упорно утягивая его в пучину воспоминаний, будто в омут.       «Эльза...». Боль грызла Балина не притупляясь и не ослабевая. И даром что минула уже сотня лет. Ни вино, ни роскошь, ни женщины так и не смогли за эти годы стереть рубец с его сердца. Прошлое оживало, лишь только на землю опускалась ночь...       В тот день тысячи гномов встретили свою смерть под сводами Эребора. Однако очень многим удалось спастись. Подавленные и напуганные они бежали по выжженной земле, покуда хватало сил – подальше от пылающего гнева дракона. Балин искал возлюбленную повсюду, раз за разом обходя стоянки, стихийно возникающие на опушке Великой Пущи. День за днём он расспрашивал о ней гномов, но так и не смог ничего узнать наверняка. Страх и тоска наполняли его сердце, перед глазами всё плыло. Он будто вращался в центре огромного водоворота, наполненного горем и отчаяньем. Ибо не было среди гномов семьи, которая не потеряла бы родных и любимых под завалами и в огне Эребора.       Счастливым исключением стала королевская семья – по воле Махала в ней уцелели все. Король был жив, и это воодушевляло гномов, однако шли дни, а их будущее по-прежнему было туманно. Наконец Трор призвал свой народ идти в Морию. Обескровленные сыны и дочери Дьюрина пустились в дальний путь на поиски хоть какого-то пристанища.       Теперь Трор не отпускал Балина ни на шаг, всячески демонстрируя своё расположения и наказывая постоянно быть с его внуком Торином. Балин шагал рядом со своим королём к древним чертогам Казад-Дума, но мысли его по-прежнему были прикованы к Одинокой горе. Гном будто остался там, погребённым под родными сводами. Дни сливались в бесконечную дорогу. Вокруг мелькали чужие лица друзей. Память словно отказалась служить ему, выводя перед глазами лишь один образ. Балин так и не смог тогда покинуть Эребор, оставляя под завалами самого себя…       Робкий стук в дверь отвлёк Балина от горьких воспоминаний. Он опустил кубок на стол и поспешно поднялся. Старый гном был заранее благодарен пришедшему, кем бы он ни оказался.       На пороге стоял Глоин. Рыжебородый торговец, всегда славившийся тем, что мог переспорить кого угодно, особенно если дело касалось цены на его товар, был как всегда при параде. На поясе у него красовался топор, за спиной виднелся вещевой мешок. Богатая рыжая борода, аккуратно перехваченная заколками, не уступала по пышности бороде самого Балина и, несомненно, вызывала уважение, как, впрочем, и её хозяин. - Доброй ночи, честно говоря, думал ты ещё спишь. Так… стукнул на всякий случай, – Глоин пригладил гриву огненных волос. - Проходи, друг мой. Я перестал спать лет двадцать назад, – улыбнулся Балин, пропуская гнома внутрь. – Но не одному мне, я вижу, не спится… Глоин тяжко вздохнул, огляделся и шмыгнул красноватым носом: - Хотел уйти, пока жена с сыном спят. Тяжело прощаться. Не люблю я этого… - Понимаю. Рыжебородый гном покосился на откупоренную бутылку и поспешно перевёл взгляд на слегка смутившегося хозяина: - Я вообще-то к Оину шёл. У него думал рассвета дожидаться, - деловито начал он. - Да вот решил свериться - по поводу бумаги этой для вора… Той, что Торин велел составить… Подумав, Балин извлёк из резного шкафа ещё один кубок и наполнил его до краёв: - До рассвета ещё уйма времени. Ну, так давай посмотрим…

***

      Кувшин с вином давно опустел, и его место занял следующий, а на инкрустированном столике расположились несколько тарелок со снедью. Огонь в камине всё так же шипел и плевался углями. - Думаю, на этом всё, - Балин откинулся на высокую спинку кресла. – Я бы только добавил подробное перечисление возможных… неприятностей, которые могут грозить нашему вору в случае… неудачи. Чтобы не было вопросов, если что. - …съедание, расчленение, потрошение, испепеление… – Глоин вписал последнюю закорючку и ещё раз внимательно оглядел пергамент. – Пожалуй, надо быть или очень храбрым, или очень глупым, чтобы на такое подписаться. - Этого полурослика рекомендовал сам Гэндальф. Значит, тому есть веские основания. - Может, этот мохнолапый малый просто очень хочет заработать? Доля-то солидная. Кто от такого откажется. Старый гном заметно помрачнел: - Сказать по чести, Глоин, я не уверен, что нам послужат эти богатства. Не исключено, что они вообще никому из нас уже не пригодятся, - Балин нахмурил косматые белые брови. – Могу с уверенностью сказать одно. Дело это намного более опасное, чем выгодное. Тут есть о чём задуматься… Глоин вдруг залился краской и, надувшись как мыльный пузырь, заложил пальцы за пояс: - Тоже думаешь, что я ради наживы на этот поход решился? Балин лишь улыбнулся и виновато развел руками: - Не хотел тебя обидеть, друг мой. Но такой вывод напрашивается сам собой. Ладно, мы идём… Но у тебя-то семья: жена – красавица, сын… - То-то и оно, что сын! – горячо возразил уже порядком захмелевший Глоин. Его аккуратно заплетённая борода воинственно вздыбилась. – Что сможет рассказать он о своём отце, когда вырастет? «Мой батюшка торговал дубовыми бочками и рукоятями для топоров?». Тоже мне – почётное занятие! Посмотри вокруг, Балин! Нашим сыновьям не на кого равняться. Кузнецы, плотники, каменотёсы… вот во что превратился некогда великий народ Дьюрина! - Любой мастер достоин уважения… - Мастер – возможно. Но я даже не мастер. Я торгаш, Балин! И я не хочу, чтобы мой Гимли был сыном торгаша! Поняв, к чему тот клонит, Балин отвёл глаза. - Остальные могут и дальше думать, что я иду за Торином ради золота. Мне плевать! – У Глоина в глазах застыли слёзы. – Я иду в этот поход, чтобы моему сыну было, кем гордиться. Как бы всё ни закончилось, но Гимли будет, что рассказать об отце! Будет, на кого равняться! Повисла неловкая пауза. Балин наполнил кубки и поднял свой: - В таком случае, выпьем за то, чтобы ты к нему вернулся! Глоин шмыгнул носом и кивнул.       Не успели они отпить и по глотку, как входная дверь безо всякого предупреждения распахнулась - ввалился Двалин. Конечно, Балин давно уже привык к тому, что его брат не наделён от рождения чувством такта и потому спокойно относился почти ко всем его выходкам. Но, пожалуй, он мог бы быть повежливее. И хотя бы иногда стучать. И вытирать при входе ноги. Да и ходить в таком виде по Чертогам, это уж совсем никуда не годится! - Брат, я же просил… - укоризненно начал Балин и тут же осёкся. Обычно невозмутимая физиономия Двалина сейчас выражала крайнюю степень растерянности. Заметив Глоина, воин мгновенно подобрался и постарался вернуть лицу привычное суровое выражение. - Надо поговорить, - буркнул Двалин с порога и прошагал к огню, оставляя следы от перепачканных сапог на мягком харадском ковре. - Мы тут с Глоином уничтожаем мои последние запасы вина, - деликатно заметил Балин, поднимаясь из кресла. – Желаешь присоединиться? - Не пью по утрам, - Двалин смерил Глоина недоверчивым взглядом, граничащим с презрением – рыжебородого торговца воин не жаловал. Глоин медленно встал и выпрямился, картинно запихнув пальцы под расшитый пояс, увешанный пузатыми кошелями: - Не имею привычки мешать семейным разговорам.       Коротко распрощавшись с Балином, он метнул в сторону Двалина колкий взгляд и гордо удалился. Закрыв за гномом дверь, Балин вздыбил седую бороду и, уперев руки в бока, воззрился на Двалина: - Что стряслось-то? - Торин запретил Фили идти в поход! – хмуро выпалил воин. - Фили остаётся в Синих горах? – недоверчиво уточнил Балин. - Да, – Двалин в отчаянье тряхнул головой и добавил. – Из-за меня! Седой гном вскинул брови: - Из-за тебя... А ну выкладывай! Двалин принялся ходить взад-вперёд по комнате, явно борясь с желанием пнуть что-нибудь из мебели: - Отходную думали… Ну так – в «Лососе» посидеть... Там ещё Бофур подошёл, эля взяли… - Подробности опустим, - нахмурился Балин. - В общем, хорошо… посидели. А эти сосунки малолетние, Фили и Кили, прицепились ко мне – мол, девок им подавай! Зачесалось у них, видишь ли! Ух! Пообрывал бы... – Двалин скрипнул зубами и виновато глянул на брата, – … уши, ага. Ну, я и отправил их… - Куда? - В дом к старосте Затонья… Точнее в окно. - Куда? – глаза Балина округлились. - Да не знал я, чей это дом! Проучить хотел! – Двалин прижал ручищи к груди, хрустнув костяшками. – Вот чтоб мне провалиться, не знал! Балин молча плеснул себе вина. - В общем, малой делся куда-то. Мы с Фили удрали, да вот беда - куртку он там обронил. Растяпа! Вот стражи Затонья её Торину и припёрли – куртка-то нашенская, да со знаками рода Дьюрина. Ну, а Торин… Двалин горестно махнул рукой и схватился было за кувшин с вином, но, скривившись, бухнул его обратно на столик. - Что Торин? - Взбесился. Я когда к ним прибежал, уже после того, как Оин… неважно. В общем, зол Торин был страшно! Крепко они с Фили повздорили. Дома он его оставляет, понимаешь? И всё из-за меня… Наследник, говорит, в Синих горах должен сидеть – на случай, если отряд наш из Эребора не вернётся… Срамота какая! Честному гному вместо похода у подола мамкиного чахнуть! Парень об этом походе мечтал, готовился… а ему – честь семьи блюди, да менуеты с заезжими вельможами танцуй! Тьфу! – не удержавшись, Двалин саданул кулаком по притолоке. – Пытался Фили Торина убедить... Да тут ещё Дис влезла – за сына вступилась. А она - сам знаешь, как упрётся рогом, как с братом сцепится – что уж самому Торину тошно... Фили тоже хорош: начал там про совесть, про честь… в общем, рубанул, что не останется! Да ещё развернулся и к себе за вещами побёг, сопляк неразумный! Тут уж Торин рассвирепел. За ним следом ринулся и, как сосунка, его в собственной комнате запер! Да ещё двоих из стражи приставил, чтобы Дис отворить не вздумала… Воин схватился за изукрашенную узорами лысину и скривился будто от зубной боли: - Мне даже слова вставить не дали… Фили теперь под замком... Да ещё Кили до сих пор где-то носит! Чтоб его!       Теряя последние остатки самообладания, Двалин всё же налил себе вина и, осушив кубок одним махом, устало рухнул в кресло. В следующий миг гном подпрыгнул, как ужаленный, и вновь принялся мерить шагами комнату.       Балин молчал, печально разглядывая догорающие головешки. Помотавшись несколько минут по гостиной, Двалин не выдержал и опустился на пол у его кресла. Совсем как в детстве, когда младший несмышлёный брат приходил за мудрым советом к старшему. - Делать-то чего теперь, брат? Как нам этого засранца выручить? Глядя на его исполненный тревогой взгляд, Балин тяжко вздохнул: - Торин не передумает. Фили придётся остаться в Синих горах, – старый гном успокаивающе опустил морщинистую ладонь на плечо воина. – Но твоей вины в этом нет. У Двалина от удивления отвисла челюсть. - Ваши ночные проделки – лишь повод. Торин всё равно не взял бы его в поход. Пойми… По-своему он прав... Ему нужно сохранить хотя бы одного наследника. У Торина нет собственных детей. Его сестра тоже навряд ли ещё раз подарит сына - после смерти мужа Дис до сих пор носит траур. Фили и Кили – его последняя надежда. Торин должен сберечь хотя бы одного из них, если решил передать племянникам трон. Ты же знаешь, Фили с детства воспитывали, как будущего короля. - Король, который отсиживается у мамкиного подола, пока другие сложат головы в попытках вернуть Эребор... Гномам не нужен такой король, брат! - Гномам нужен живой король. А Торину нужно, чтобы его род продолжал править. Это политика, брат. Фили придётся смириться. И тебе тоже! Двалин опустил голову, и Балин слышал, как он скрипит зубами. - Не каждый из нас вправе выбирать. Есть моменты, когда мы обязаны делать то, что должно, - Балин встал, и Двалин поднялся следом. - Жаль, что они не сумели решить всё миром… Теперь Торин с тяжёлым сердцем пойдёт в этот поход. Нехорошо это… Старый гном обошёл комнату кругом, морщась при виде пятен на дорогом ковре, и заметил: - Тебе не мешало бы переодеться. Скоро совсем рассветёт.       Ни говоря ни слова и по-прежнему угрюмо упираясь подбородком в широкую грудь, Двалин покинул покои брата. Балин задумчиво уставился на подёрнутые пеплом угли.       Делать то, что должно… Всю жизнь он служил королю. Помогал, защищал, учил. Трор, Траин, Торин… Он так привык быть рядом с ними, что иногда забывал, кто он сам. Забывал, зачем живёт, кого любит, к чему стремится. Забывал, где кончается королевская воля и начинается его собственная.       Балин провёл холёной рукой по бархату кресла. Отпил терпкого вина и поплотнее запахнулся в шёлковый халат.       На рассвете его ждёт дорога. Бесконечные утомительные переходы, ночёвки на голой земле, походная стряпня и дорожная постель… Он вновь устремится вслед за своим королём, оставив за спиной уже ставшую привычной сытую и спокойную жизнь. Но в этот раз он отправится в своё путешествие. Он пройдёт свой путь. Вернётся в свой дом, назад - к своей любимой. Теперь его очередь сделать то, что должно.       Зайдя в опочивальню, Балин окинул взглядом кровать. «Маленькая Эльза», как он про себя называл этот юный бутон, полный страсти и жизненной силы, раскинулась поперёк ложа, разметав по подушкам дивные золотистые локоны. Вид её молодого тела заставлял обрамлённые сединами щёки Балина розоветь, а кровь быстрее побежать по жилам.       «Пожалуй, до рассвета есть немного времени. Почему бы не сделать девочке подарок на прощанье?!»       Расправив плечи, старый гном одним движением откинул покрывало, обнажая нетронутый холст. Взял в руки кисть, прищурился, выбирая ракурс, и с удовольствием нанёс первый размашистый мазок.