параллель

Чонин смотрит надменно и нагло, жестко усмехается, кривя неприлично пухлые губы. Все свое скептичное и даже какое-то насмешливое отношение к сложившейся ситуации он показывает в остром взгляде и не менее колючей усмешке. Хотя внутри прячет непонимание и растущее раздражение ко всему, что тут происходит. Бекхен. Что вообще он возомнил о себе? Этой омеге не мешало бы снять бумажную корону со своей глупенькой головы. -Тебе не кажется, что ты лезешь не в свое дело? – Чонин слегка изгибает бровь, делая вид, что происходящее сейчас действительно никакого отношения к Беку не имеет. Из-за чего по позвоночнику омеги ползет коварная дрожь, а во рту мгновенно пересыхает. А действительно, жизнь Чонина, а тем более Кенсу теперь совершенно не касается его. Ким для Бека сейчас совершенно чужой человек. Запредельно далекая планета. Бен даже поверить не может, что еще пару дней назад он спокойно касался Чонина, а сегодня видит перед собой абсолютно незаинтересованного человека, который настолько далек от Бека, хоть и стоит на расстоянии вытянутой руки, что невольно хочется закричать во все горло, сорвав к черту голос. Омега опускает тяжелый взгляд на холодный серый асфальт, закусывает внутреннюю сторону губы и мысленно успокаивает себя, потому что слова, оказывается, больнее пощечины и даже удара с ноги по желудку. Не его дело. Больше не его дело. Чонин слишком далеко, а Бекхен слишком маленький и запредельно глупый в своей смелости и уверенности. Альфа проходит мимо, обдавая арктическим холодом своего бывшего парня. Не прощаясь, ничего не объясняя. Почему-то просто уходит, будто Бекхен какое-то жалкое насекомое, которое раздавили, но не испытали сожаления. И не испытают. Это действительно очень больно, когда тебя бросают, толком не назвав причину. Просто так, словно наигравшись. Бекхен даже на секунду думает, что он на самом деле маленькая мошка, навязчиво маячившая все это время перед глазами теперь незнакомого человека. Хах, а знал ли он Чонина когда-то настолько хорошо, что мог назвать его своим не то чтобы парнем, а хотя бы знакомым? Вряд ли. Сейчас эти сломавшиеся отношения кажутся до безобразия фальшивыми. И были ли они вообще настоящими. Чонина все это бесит. Этот надлом в глазах Бека, какое-то опустошение, витающее вокруг него. Что, мать его, такое? У этой омеги было полно таких ситуаций, чтобы, наконец, научиться не влюбляться за пару жалких месяцев. Но что-то явно пошло не так, хотя Бек и казался всего пару минут назад уверенным в себе до безумия. Однако Чонин рад, что все обошлось без истерик, только дрожащим молчанием. Он все равно не собирался строить с этой омегой долгие и серьезные отношения. Это все хорошо – сладенькое личико и не менее приторный запах - но, черт, нужна и своя голова на плечах. Чонину не подходит такой человек, ведь он не видит и малейшего намека на любовь. Все это просто детский сад, где он имеет полное право, наигравшись, выбросить что-то. Хотя так думает только Ким.

***

Кенсу уже второй час сидит над учебником алгебры. Он смотрит на разбегающиеся формулы, синусы, косинусы, даже графики, но думает о том, что неплохо бы выбросить это ненужное дерьмо в окно и закрыться в своей комнате навсегда. Сделать подобие клетки, только замок оставить внутри, чтобы никто не смел беспокоить. И его бесят эти мечты, ведь нет ничего хуже желания остаться одному из-за всего одного человека. И он не выдерживает, хватая толстый учебник и швыряя его в дверь, от которой он с грохотом отлетает, приземляясь на твердый пол. Туда же летит и пенал с рассыпавшимися в полете ручками. Дверь стойко ловит все, начиная книгами и заканчивая статуэтками, которые остаются, в конце концов, лишь ненужными осколками. Комната превращается в руины всего за пару минут; по полу беспорядочно разбросаны куски фигурок, сломанные ручки, оборванные учебники и тетради. А Кенсу это ненавидит, потому что все, что здесь есть – ему не нужно, а то, в чем омега действительно нуждается – лишь играет с ним, поминутно вдалбливаясь в потрепанное сердце вспышками и электрическими разрядами. - Кенсу! – Чанель дергает ручку двери, влетая в комнату. Запыхавшийся, мокрый после душа, в отцовском махровом халате. Его ноги останавливаются в миллиметре от разбросанных по всему полу стеклянных осколков, а глаза расширяются от ужаса, глядя на весь тот хаос, что натворил младший брат. - Малыш, - слетает с губ выдохом, - ты как? Не поранился? Он думает, как бы обойти все эти препятствия и добраться до Кенсу, но не видит никакого другого решения, кроме уборки. А омега стоит, опираясь о рабочий стол руками, и смотрит куда-то сквозь стену; вдыхает воздух рвано и тяжело, будто задыхается. Ему кажется, что он сошел с ума. Что безостановочно катится снежным комом в какое-то безумие. И его это не то чтобы пугает, но заставляет задуматься, а, собственно, зачем это происходит, почему, а, главное, из-за кого? Хотя последний вопрос явно нашел сам на себя ответ. Кенсу злится на себя, на это помещение, на погоду, на всех. Думает, что поступает как кретин, да что он и есть кретин в целом. Что Чанель слишком оберегает его, а если бы Сехун чуточку раньше показал свои чувства, омега перестал бы верить во что-то рядом с Чонином. Что Ким слишком жесток, а в людях вообще природой заложена добрая порция яда. Истерика эта, совсем никому не нужная, тем более ему самому, абсурдна. Как и обломки, порванные листы - следы его неуравновешенных эмоций. Его тупой любви, из-за которой он в миллиардный раз врезается в стену, которая, черт возьми, оставляет на теле синяки и ссадины. И чем больше он думает об этом, чем больше накручивает себя, тем сильнее и опаснее взрыв. То, что произошло пару минут назад, было лишь маленьким неприятным сюрпризом. Только вот непонятно, кто адресат. Он вспоминает сообщение на почте, видеофайл, прикрепленный к нему, кучу смайлов и словно бы слышит едкий писклявый голос Бекхена. Вновь становится не по себе. Бек что-то писал о Чонине. Что-то, что разозлило Кенсу и что заставило бы врезать противной омеге сразу же, если бы разговор происходил наяву. Только этот придурок живет хрен знает где, а у Пака нервный срыв. Но ему и не нужен Бен. Ему нужен Чонин, который и есть загвоздка, ведь проблема вертится вокруг него, и с этим пора заканчивать. Это все проносится моментально в его голове. Так, словно электрический разряд. Мгновенно, но метко. Кенсу бежит по осколкам, даже не чувствуя боли, слышит голос брата, его шаги, собственное громкое дыхание. Хватает с крючка куртку, быстро натягивает ботинки. Какое-то минутное забвение. Так бывает из-за накативших эмоций, из-за поганого настроения или из-за раздражения к чему-то. Но в Кенсу все это скопилось одновременно, заставляя действовать решительно и более не позволять втаптывать себя в грязь. Он практически за десять минут добрался до квартиры Чонина, проскочил в подъезд мимо выходящей девушки и притормозил у массивной двери на третьем этаже. Давно он тут не был, хотя в детстве помнил расположение каждой вещицы. По квартире разнесся визг звонка и пару громких стуков. Кенсу ждал недолго, пока ему откроют, но когда все же открыли и в проеме показался Чонин, он не выдержал и протолкнулся в коридор, грубо задев альфу плечом. Тот даже не пошатнулся, но все же. - Кенсу? – Чонин, ошеломленный появлением Пака даже больше, чем его поведением, немного удивился и тут же захлопнул дверь. – Что-то случилось? - Да что ты?! – шипит омега, стараясь не смотреть на налитый фиолетовым синяк на гладкой щеке. – Не знаешь, что случилось? Да ты конченый ублюдок, Ким Чонин! Ты кем себя возомнил? – омега хватает парня за ворот футболки, - думаешь, имеешь право так поступать? Когда ты стал таким?! – Кенсу настолько зол, что готов вылить сейчас все накопившееся не только за последний месяц, но и за годы своих страданий. – Неужели ты даже не задумывался ни разу о том, как поступаешь? Ты, блять, сволочь. Самая настоящая. Чонин нахмурился, отдирая от себя не по-омежьи сильные руки Кенсу. Внутри все горит, и злость Пака быстро и уверенно переходит к альфе. Хотя от чего ему злиться, кроме такого грубого отношения к себе? Кенсу не сделал ничего плохого, просто его терпение исчерпало себя, а трепетные чувства резко отошли на второй план. - Еще скажи, что ненавидишь меня, - зло усмехается Чонин, отшвыривая от себя чужие руки, - не смей больше никогда мне говорить такое. Я тебе не Чанель и не какой-то придурок, который будет бояться какую-то мелкую лающую шавку. - Как ты меня назвал?! – тут же реагирует Кенсу, замахиваясь. Но его запястье тут же ловят, смыкая руку стальной хваткой, почти выламывая, из-за чего омега щурится от боли, но не выдает своего плачевного состояния. - Ты прекрасно все слышал, повторять я не буду, - сквозь зубы проговаривает альфа, немного понижая тон, - но могу еще назвать шлюхой, потому что спишь с тем, с кем даже не встречаешься и кого не любишь. Чонин прекрасно знает, что назвать Кенсу шлюхой из-за этого - идея, если честно, бредовая, - но задеть его как-то вряд ли бы получилось. Хотя… - Вот урод. – Выплевывает омега, со всей силы пиная Чонина с ноги по бедру, что не один раз опробовывалось на Чане. Хватка на его руке тут же расслабляется, а сам альфа немного сгибается и тут же упирается ладонью о стену позади Кенсу, опаляя того горячим дыханием. - Все твои омеги – шлюхи, но не я, ты меня понял? – Пак даже не отстраняется, стойко выдерживая весь соблазн и очарование Кима. - А ты разве не моя омега? – и жесткая усмешка. А Кенсу и не знает, что на это ответить. С одной стороны, когда это он таковым стал, а с другой - Чонин немного прав. - Мечтай дальше. – Едко отвечает Кенсу, слегка приблизившись. Смело и уверенно, будто он, наконец, нашел в себе силы сделать это. - Ты об этом лет шесть мечтал, - Чонин все еще разминает ногу ладонью, не решаясь на нее встать, - уже нет? С каких пор? У Кенсу вдруг щелкает что-то в голове. Какая-то абсурдная и несуразная идея, которая будет беспрестанно и навязчиво преследовать его, пока омега не воплотит ее в действие. И это, если честно, немного пугает. - Скоро и ты будешь мечтать. А затем резко и уверенно целует изумленного Чонина, чувствуя его расслабленную усмешку на губах. Сказанные омегой слова тут же вылетают из головы Кима, ведь он сходит с ума по этим мягким и нежным губам. Он покусывает их, мнет, всасывает, сжимая горячие бока Кенсу под футболкой. Жадно вдыхает усилившийся тонкий, едва ли уловимый запах. Затем просто жмет омегу к стенке, забывая о саднящей ноге и прочих мешающих факторах, например, о скором возвращении родителей. Он нагло заводит ладони за поясницу омеги, спускается ими ниже, под край джинсов, мнет упругие ягодицы. И возбуждается даже просто от того, что у Кенсу охрененное тело, лучше, чем у любого другого омеги. Оно одновременно и миниатюрное и сильное, не худое, а упругое и подтянутое. Кенсу же старается держать себя в руках, ведь его план не самому сойти с ума, а свести с ума Чонина, что вообще, если честно, не поддается логике. Хотя он немного и сдает позиции, ведь невероятно трудно держать себя в руках, когда рядом тот, кого ты любишь. Затем горячие руки на шее омеги, влажные губы смазанными поцелуями на скулах и сильное тело альфы с классным стойким запахом. Вещи омеги довольно-таки быстро оказываются везде, но только не на нем, а гостиная намного дальше, чем могло показаться. В темноте, разбавленной только медным светом высокого торшера, кожа Чонина кажется еще темнее, чем есть на самом деле. Смуглая и словно бы блестящая. Хотя это всего лишь пот, выступивший от быстрых движений и возбуждения. Альфа плюхается на кожаный диван, тянет Кенсу на себе и вновь ловит его уже порядком покрасневшие и искусанные губы. Его широкие ладони тут же оказываются на сексуальных омежьих бедрах, сжимая их и оставляя порозовевшие пятна на белой коже; таз подается вперед, но Пак останавливает парня, хватая его за спутанные волосы на затылке. - Не так быстро. – Теплый шепот куда-то в шею, пока Чонин медленно сходит с ума, потому что Кенсу слишком умелый и не хотеть его невозможно, а воздерживаться уж подавно. А Кенсу берет все в свои руки, дразня и играя с тем, кто так долго делал то же самое с ним. Только на эмоциональном уровне. И понимает, что это далеко не все. Затем он немного теряется в своих подлинных желаниях, потому что Чонин делает сначала больно, а затем приятно, опрокидывая спиной на диван. Быстро и немного грубовато, утыкаясь носом в шею и вдыхая мягкий запах, который почему-то подчиняет себе.